Back To Black

      Пока Юна тащила Йеджи на второй этаж, всё её тело словно превращалось в жидкий металл. Она не могла поднять ногу, пошевелить рукой, но явственно чувствовала, как горячими ручейками стекала со стоп кровь, оставляя на лестнице жуткие следы. Джису говорила о чём-то по телефону, но у Хван не получалось сфокусироваться на её словах; они доносились словно из другого мира.       Когда они прошли мимо зеркала на втором этаже, Йеджи едва не ругнулась.       То, что смотрело на неё с той стороны, не могло быть человеком.       Не могло быть живым.       Бледное, – с почти прозрачной кожей, – существо в таком же кимоно, как у неё, мешком висело на Юне и таращилось на мир пустыми, будто небо над Токио, глазами. Из-за укусов нижняя губа опухла как после укола ботокса.       – Рюджин сказала, что нужно дать ей зелёный чай, чтобы немного разогнать кровь. И лучше вызвать скорую.       – Нет…       Но с губ сорвался только полный боли стон.       – Она приедет? – Спросила Юна.       – Через час. Кажется, у Черён какие-то проблемы, и она боится оставлять её одну.       – А у этой суки когда-то не было проблем?       Позволив Джису подхватить Йеджи с другой стороны, Шин донесла (вернее дотащила) её до спальни и уложила на кровать. Дверь тихо захлопнулась за ними, но красный свет не исчез. Нет, он продолжал жить внутри неё: пульсировал под веками как лампочки на полицейских машинах, разливался по венам вместе с кровью, подсвечивая их, и заставлял сердце биться с безумной скоростью.       Йеджи попыталась вдохнуть глубже, но грудь словно сжали невидимые тиски.       – Дыши… – голос Юны звучал над самым ухом.       Каждый вдох отдавался болью, будто воздух был слишком острым. Пальцы непроизвольно сжались в простыню, и ткань жалобно заскрипела под наманикюренными ногтями.       – Почему она такая горячая?       – Потому что у неё шок, – слова доносились до мозга будто сквозь плотные комья ваты.       Йеджи скорее чувствовала, чем понимала, что её перевернули на спину, подложили под голову подушку. Где-то вдалеке раздался щелчок, а затем воздух наполнился тяжёлым, неприятным ароматом спирта. Холодок прошёлся по коже от плеча до локтевого сгиба.       – Держи её крепче.       Едва сильные руки, опустились на её плечи, как красный свет стал в разы ярче. Хван не знала, кто её держал, но боялась этого человека до состояния паники, поэтому вцепилась в него ногтями.       – Не смей! – Закричала она.       Сквозь волны красного она видела чьи-то руки, – большие, покрытые мозолями, – слышала голос.       – Не трогай меня! Не прикасайся! Отпусти!       Йеджи резко выгнулась, вырывая руку из крепкой хватки.       – Не трогай! – Голос снова сорвался на хриплый крик. – Не надо!       – Чёрт, держи её! – Юна отдёрнула руку.       Джису прижала её плечи к кровати, наваливаясь сверху всем своим телом. Пользы это не принесло, потому что Хван была как минимум на 20 сантиметров выше и на пять килограммов тяжелее из-за постоянных усиленных тренировок. Для неё не было проблемой просто смахнуть Чхве как пушинку.       – Йеджи, это я! Успокойся, пожалуйста. Ты в безопасности! Ты дома!       Дома…       Йеджи начало трясти ещё сильнее.       Нет, она не хотела быть дома. Там пахло кровью, а красный свет водопадами стекал по стенам, подбираясь к ней всё ближе и ближе, пока не наваливался сверху как монстр из старого фильма ужасов.       – Убери… руки… – прошептала Хван из последних сил.       На полу, у самой кровати, темнели пятна. Кровь, – Йеджи уже не понимала её или чужая, – стекала с ран на ногах, собираясь в небольшие лужицы. От них словно исходило свечение, и воспоминания пронеслись перед глазами как кадры из кино: кирпичные стены, асфальт, покрытый трещинами, и массивная тёмная фигура, склонённая над ней.       – Подержи голову, – приказала Юна.       Когда Джису послушно обхватила пальцами лицо Хван так крепко, что оставила на коже розовые пятна, Шин раскрыла ей рот и влила внутрь горячую жижу с мерзким травяным привкусом. Дышать после неё стало немного легче.       – Вот так… – Чхве осторожно опустила модель на кровать. – Рюджин сказала, что кто-то из нас должен постоянно быть с ней.       – Останься первой, а я съезжу в аптеку за пинцетом, антисептиком и бинтами. Нужно что-то сделать с её ранами. Чёрт… что вообще произошло?

***

      Йеджи пришла в себя от вкуса горечи. Что-то тёплое касалось её губ, и она инстинктивно попыталась отвернуться, но чья-то рука удержала её за подбородок. Сквозь вату в ушах она услышала знакомый голос.       – Пей.       Хван с усилием открыла глаза.       Мир плыл, будто она смотрела сквозь воду, но очертания постепенно собирались в фигуры.       Ни Юны, ни Джису уже не было, а слишком яркий, по мнению модели, свет заливал пол и стены её спальни через открытые окна и балконную дверь. Где-то внизу шумели машины, и звук их двигателей эхом отдавался в ушах.       После того, как край фарфоровой чашки ударился о зубы, Йеджи резко дёрнулась, отстраняясь, и травяной чай пролился ей на шею.       – Убери это от меня!       Голос сорвался, но в нём было достаточно злости, чтобы рука у её лица замерла.       – Ты очнулась, – спокойно сказала Рюджин, отставляя чашку. – Отлично.       Это равнодушие било сильнее любой пощёчины.       Йеджи смотрела на неё и чувствовала, как ярость медленно, вязко поднимается изнутри, растекаясь под рёбрами. Всё из-за неё. Из-за её чёртового выбора, из-за её вечной неспособности сказать «нет».       Если бы Рюджин не поехала к Черён…       Если бы просто вернулась к ней…       – Проваливай, – буркнула модель.       Она попыталась приподняться. Тело тут же предало: мир качнулся, желудок болезненно сжался, но из природного упрямства Хван заставила себя сесть, опираясь спиной о стену.       Рюджин успела подставить ведро как раз вовремя.       Горло обожгло, глаза заслезились, и на секунду весь её гнев растворился в чистом отвращении, которое Йеджи почувствовала, когда увидела на дне свою рвоту.       – Херня твой чай… – прохрипела она, вытирая губы тыльной стороной ладони.       – Его надо пить до того, как снюхиваешь дорожку.       Йеджи вслепую нащупала что-то на прикроватной тумбочке и, не думая, изо всех сил швырнула это в сторону Рюджин. Стеклянный стакан ударился о стену всего в нескольких сантиметрах от головы фотографа, разлетевшись на несколько сотен осколков. Та даже не моргнула.       – Полегчало?       Хван замерла, сжимая челюсти так сильно, что на них проступили желваки.       – Иди нахер.       – Не раньше, чем ты расскажешь, почему девушка моей сестры в четыре утра звонит мне в истерике и орёт, что ты умираешь.       – Ну, извини, что помешала тебе объезжать симпатичное личико твоей бывшей.       – Что?       – Ты слышала.       – Йеджи…       – Иди. Нахер, – она процедила каждое слово так чётко как только могла, хотя рот постоянно наполнялся плотной, горькой слюной.       – Ладно, – она коротко кивнула. – Не хочешь говорить – не надо. Я позвоню твоему менеджеру.       – Он тебе ничего не скажет.       – Может, и нет. Зато твой босс точно заинтересуется, почему одна из его самых дорогих моделей сперва принимает что-то, а потом калечит себя до такого состояния, что не может работать. Думаешь, ему не станет любопытно? И думаешь, кто-то рискнёт ему не ответить?       – Сука…       – Рассказывай, Хван.       Йеджи опустила взгляд на свои руки. Костяшки на правой руке были разбиты, кожа содрана, а кровь уже потемнела, свернувшись в плотную, ребристую бордовую корку.       – Это был мет, – наконец выдохнула она. – Три грамма. Ничего особенного.       – А руки и ноги?       – Врезала по стеклу в машине. Потом что-то разбила дома. Не помню уже. Телефон точно. Зеркало, кажется.       – Нужно отвезти тебя к врачу.       – Не смей! Я никуда не поеду.       – Ты себе все ступни изрезала…       – Я сказала – нет!       Голос сорвался на крик, и на секунду в комнате снова повисло плотное как желе напряжение.       Каждый шаг болью отдавался в груди Йеджи. Она подошла к кровати, села. Рука Рюджин – тёплая, с длинными пальцами – осторожно коснулась её разбитых костяшек, скользнула по коже, задерживаясь на тех местах, где раны были особенно глубокими.       Хван дёрнулась, но прикосновения не прервала. Оно было слишком приятным.       – Ты ведь не хотела этого, когда мы разговаривали.       – Мы, модели, такие непостоянные. Почти как фотографы.       – У нас с Черён ничего не было, – Шин покачала головой.       – Мне плевать.       Рюджин сильнее сжала её ладонь.       – Я правда жалею о том, что не поехала с тобой. Мне этого хотелось, но и Черён я оставить не могла.       – Конечно…       – Честно.       Йеджи выдернула руку так резко, будто руки Рюджин внезапно начали её обжигать.       – Хватит! – Она подалась вперёд, почти вскакивая, но тело тут же предало: мир качнулся, и ей пришлось вцепиться в край кровати, чтобы не упасть. – Убирайся! Проваливай!       – Йеджи…       Хван уже не обращала внимание на боль, которая постепенно пожирала её. Она толкала Рюджин в плечи и била; вернее молотила кулаками по плечам, рукам, животу. В какой-то момент Шин пыталась удержать её за запястья, но вскоре сдалась.       Через несколько секунд силы Йеджи закончились, и она повалилась на кровать.       Рюджин сжала челюсть. Несколько секунд она молчала, будто что-то внутри неё тоже ломалось, но в отличие от модели беззвучно.       – Ладно, – сказала фотограф.       В этом коротком слове не было ни злости, ни попытки удержать.       Йеджи на мгновение растерялась, когда почувствовала, как матрас выпрямляется после того, как Рюджин встала. Ей внезапно стало слишком холодно.       – Раз ты не хочешь, чтобы я была здесь, то я уйду. Без проблем, – Шин задержала взгляд на её лице, словно пыталась запомнить его до последней чёрточки.       – Отлично, – слишком быстро ответила Йеджи. – Наконец-то.       Каждый шаг Рюджин отдавался в груди глухим ударом, словно сердце Хван само отсчитывало секунды до того, как дверь за ней закроется. Вот её рука легла на ручку, но не нажала, словно она ещё раздумывала не стоит ли остаться здесь, но затем дверные петли скрипнули.       Она ушла.       В первую секунду тишина, которая накрыла комнату, больше напоминала тонкую плёнку, и Йеджи была уверена, что может разорвать её, если захочет, но после что-то внутри словно оборвалось. Само пространство, что её окружало, стало плотным и вязким.       Она попыталась втянуть ртом кислород, но не смогла.       Воздух вырвался из груди неровным, болезненным выдохом.       Первый всхлип прозвучал как раскат грома в тёплый весенний день и расколол тишину в спальне надвое. Плечи дрогнули. Она сжала губы, зажмурилась, попыталась удержаться; упрямо, из последних сил, как всегда, но ничего не вышло.       Йеджи согнулась, почти ломаясь пополам, уткнувшись лицом в ладони. Слёзы текли горячими, жгучими дорожками, смешиваясь с кровью на коже, с солёным вкусом во рту, с остатками той злости, что ещё недавно держала её на ногах.       – Пусть уходит… пусть проваливает… плевать на неё!       Она прижалась лбом к коленям, сжалась в маленький, беспомощный комок.