Исходная погрешность

Поездка подходила к концу, и наступил их последний день в городе. Минхо, слегка сонный после вчерашнего вечера, за завтраком в кафе вдруг вспомнил: — Кажется, я тебе обещал аттракционы. Джисон, доедавший свой блин с сиропом, тут же встрепенулся, его глаза загорелись как у ребенка. — Ты помнишь! Ты действительно помнишь! — Он чуть не опрокинул стакан с соком. — Поехали сейчас же! Я хочу на все! С самого высокого! Минхо с нежностью и легкой тревогой наблюдал за его энтузиазмом. Мысль о том, чтобы провести день, крича на американских горках, казалась ему не такой уж привлекательной. Но обещание есть обещание. В парке развлечений царило оживление. Джисон тащил его от одного аттракциона к другому, и Минхо покорно следовал за ним, покупая билеты и пряча улыбку, наблюдая, как тот заливается счастливым смехом на карусели. Именно тогда Минхо заметил его. Небольшой павильон с вывеской «Зеркальный лабиринт». Воспоминание ударило его с почти физической силой. Первое свидание. Колесо обозрения, где они впервые… поняли друг друга. Идея оформилась мгновенно. Может, здесь Джисон набесится вдоволь, и ему не придется рисковать жизнью на очередной «смертельной башне». — Смотри, — Минхо указал на павильон. — Попробуем? Джисон скептически скривился. — Выглядит дешево и жутко. — Боишься? — поддел его Минхо с ухмылкой. — Я? Боюсь? — Джисон фыркнул и решительно направился к кассе. — Да я его за пять минут пройду! Они вошли внутрь. Лабиринт и правда был дешевым — неоновая подсветка, липкий пол и бесконечные отражения. Не успели они сделать и десяти шагов, как Джисон с размаху врезался плечом в идеально чистое, невидимое в полумраке зеркало. Глухой удар прокатился эхом. — Ай! Черт! — он отскочил, потирая ушибленное место. — Я передумал. Не хочу я сюда. Травмоопасно тут. Пойдем лучше на ту башню. — Неа) Джисон уже пятую минуту пытался найти выход из одного и того же круга, утыкаясь в собственное испуганное отражение. Вдруг сквозь его тяжелое дыхание до него донелся шепот. Голос Минхо обжег ухо, близкий и властный. — Беги. Джисон замер, не поняв. Повернулся, но за спиной никого не было — только его собственное удивленное лицо в десятке зеркал. — Беги, — повторил Минхо, и на этот раз в его голосе прозвучала сталь, — догоню — выебу. Мозг Джисона на секунду отключился. Инстинкт кричал «опасность», но тело отреагировало раньше, чем сознание. Он рванул с места, как ошпаренный, и тут же — БАМ! — с размаху врезался плечом в идеально чистое, невидимое в полумраке зеркало. Звонкий удар эхом разнесся по лабиринту. Минхо, стоявший в двух шагах за зеркальной стеной, непроизвольно вздрогнул от такого дурацкого, неожиданного звука. — Пардон! — испуганно выкрикнул Джисон в пустоту, словно извиняясь перед неодушевленным предметом, а уже потом, потирая ушибленное плечо, побежал снова, но теперь медленнее, опасливо вытягивая перед собой руки. Минуту стояла тишина, нарушаемая только отдаленными голосами других посетителей. Потом Минхо тронулся с места. Он не бежал наугад. Он шел, прислушиваясь. И очень скоро услышал то, что и ожидал: приглушенное «ой!», а затем еще один удар, на этот раз более мягкий, видимо, Джисон просто задел зеркало ладонью. Минхо шел на звук. Он знал эту игру лучше. Джисон, нащупав впереди глухую преграду, с облегчением выдохнул — тупик. Значит, надо назад. Он развернулся и застыл, сердце прыгнуло в горло. Перед ним, дыша ровно и спокойно, стоял Минхо. Он смотрел на Джисона с хищной, торжествующей ухмылкой, его глаза блестели в неоновом свете. Джисон вскрикнул, резко и громко, отшатнулся назад и уперся спиной в зеркала. — Стоять блять! Но было поздно. Минхо одним плавным, сильным движением наклонился, подхватил его под колени и спину, легко подняв на руки. Джисон завизжал уже на постоянной основе, беспомощно уцепившись ему за плечо. — Вот и всё, — тихо прошептал Минхо ему на ухо,горячим дыханием, — теперь ты мой.  — Отпусти, псих! Насильник! — захлебнулся Джисон, отчаянно болтая ногами. — Да чтоб у тебя член никогда не вставал! Вообще! Никогда! Минхо только громко рассмеялся, низко и раскатисто. Этот дурацкий, отчаянный лепет только распалял его. Он крепче прижал к себе Джисона, чувствуя, как тот мелко дрожит. - Поздно, милый, — он снова приблизил губы к его уху. — Очень поздно. Хан отшатнулся, ударившись спиной о зеркало. В глазах потемнело от паники. Но Минхо был быстрее. Он резко развернул его спиной к себе, наклонил, и прежде чем Хан успел понять, его ноги уже не касались пола. Минхо держал его на весу, как ребенка, его мощные предплечья подхватили Хана под коленями, оставив торс свободным. Хан инстинктивно вцепился пальцами в его руки, единственную опору, и его взгляд упал на зеркало. Он видел себя. Свое перекошенное лицо, широко открытые глаза, как он беспомощно висит в воздухе, полностью открытый, прижатый спиной к груди Минхо. Это было унизительно и порочно до мурашек. Минхо не стал ничего снимать, лишь резко ослабил хватку одной рукой, чтобы расстегнуть свою ширинку и стащить джинсы Хана ровно настолько, чтобы войти. Глубоко и резко. Хан вскрикнул, и его крик отразился в зеркале, которое он видел перед собой. Его тело дернулось, но удерживаемое Минхо, оно могло только принять это. Каждое движение, каждый толчок отбрасывал его вперед, и он видел, как его отражение вздрагивает, как губы сами собой открываются в беззвучном стоне. Это было слишком. Боль, стыд, дикое, запретное удовольствие. Он кончил почти сразу, с судорожным всхлипом, глядя, как его собственное лицо искажается в оргазме. Минхо, почувствовав спазмы, с низким рыком добился своего, впившись подбородком ему в плечо. Сила, державшая Хана, исчезла. Он грузно соскользнул вниз, его ноги не слушались. Спина медленно скользила по груди Минхо, а ладонь, ища опору, беспомощно провела по холодному зеркалу, оставляя влажный след. Он падал, его сознание уплывало. Но его словили. Твердая рука обхватила его за живот, не дав рухнуть на пол, и снова поставила на ноги, развернув лицом к зеркалу. Минхо прижался к его спине, его руки снова обхватили его, но теперь уже не для поддержки, а для владения. — Смотри, — его голос был хриплым и горячим у самого уха. Он снова был внутри, и на этот раз каждое движение было медленным, невыносимо глубоким, заставляющим чувствовать каждую деталь. — Смотри на себя. Это нравится? Хан не мог оторвать глаз от отражения. От своего покрасневшего, потерянного лица, от того, как его тело само стремится навстречу каждому толчку. Стыд сгорал в огне нарастающего Удовольствия. Он видел, как его собственные пальцы бессильно скользят по стеклу, оставляя влажные следы, как его губы дрожат, ловя воздух. — Блять... да... — вырвалось у него хрипло, его пальцы вцепились в руки Минхо на своем животе. — Да, черт возьми, нравится... Минхо усмехнулся ему в ухо, и эта вибрация прошла по всему телу Хана. Его бедра двинулись резче, глубже, заставляя Хана вскрикнуть. — Проси, — приказал он, и его голос звучал как обжигающий шепот. — Скажи, чего ты хочешь. Тело Хана горело, каждый нерв кричал о необходимости. — Не останавливайся, пожалуйста... — он выдохнул, и это прозвучало как молитва. — Еще... сильнее, Минхо, пожалуйста... Эта мольба, смешанная с матом и отчаянием, казалось, сорвала с Минхо последние тормоза. Он отпустил одну руку, чтобы вцепиться ему в волосы, снова заставляя смотреть в зеркало. — Смотри, как ты просишь, — он рывком вошел в него, заставляя тело Хана выгнуться. — Смотри, как ты этого хочешь. Его бедра двинулись резче, глубже, заставляя Хана громко вскрикнуть. Звук, отчаянный и пошлый, гулко разнесся по лабиринту. — Тихо, — вдруг приказал Минхо, и его ладонь резко зажала Хану рот, приглушая следующий стон. Минхо двигался, и Хан, откинув голову ему на плечо, не мог оторвать глаз от их отражения. От того, как его тело, обмякшее и покорное, принимает каждое движение. От выражения лица Минхо — концентрация, одержимость, владение. — Чей? Хан мог только мычать, кивая. — Скажи. Он убрал руку ото рта. — Твой... — выдохнул Хан, и это было похоже на молитву. — Я твой, Минхо... — Не слышно, — солгал Минхо, ускоряя движения. — Твой! — уже почти крикнул Хан, но рука снова плотно легла на его рот, превращая крик в глухой, подавленный стон. — Так лучше, — прошипел Минхо, и его собственное дыхание сбилось. — Мой Хан видел это. Видел, как его глаза закатываются, как с губ срывается слюна, как все его существо трепещет в предвкушении. Он был разломлен, унижен и вознесен до небес одновременно. — Я... я сейчас... — он не мог договорить, чувствуя, как спазм сжимает низ живота. — Ну же— прорычал Минхо, и его собственное дыхание сбилось, наконец убирая руку с его рта. Это был приказ, который его тело не могло ослушаться. Оргазм накатил не взрывом, а бесконечной волной, выжимающей из него все соки. Хан закричал, длинно и бессвязно, его тело билось в конвульсиях, а отражение в зеркале исказилось в гримасе чистейшего, животного наслаждения. Через мгновение он почувствовал, как Минхо с глухим стоном достигает пика внутри него, его пальцы судорожно впиваются в его бедра.Они стояли рядом, Хан шатался от только что произошедшего. Ну а Минхо его поддерживал.Спустя несколько минут Минхо повернул голову, его губы изогнулись в знакомой ухмылке. — Ну что— выдохнул он, — все еще хочешь, чтобы у меня ничего не вставало? Хан, все еще не в силах нормально дышать, фыркнул. Усталое, но довольное выражение появилось на его лице. — На других, — хрипло выдавил он, и они оба одновременно сдали позиции, разливаясь усталым, раскатистым смехом, который эхом разносился по пустому зеркальному лабиринту.Минхо потянулся и обнял его за плечи, притягивая ближе. — Идиот. — Твой зато, — беззлобно буркнул Хан, позволяя тому прижать себя к боку.