Триста шестьдесят пять дней

      Могла ли Лют когда-нибудь подумать о том, как одинокими вечерами она будет горько вздыхать о чем-то несбыточном?       Лейтенант экзорцисток, правая рука Адама, жестокая и любящая справедливость — так охарактеризовывали ее райские создания и собственная армия. Конечно, до ее слуха никогда не доносились нелестные слова от них в свой адрес, но она и так знала об этом. Несложно было догадаться.       В раю всегда светило солнце, на улицах мелькали счастливые улыбки вознесшихся, пушистые облачка, проплывающие над головой, зазывали вспархнуть, подобно свободной птице, и почувствовать легкие порывы ветра, сладкая вата, сплошная радостная обстановка, все такое такое радужно-плюшевое, что редко становилось тошно. Только она, армия и верховные ангелы знали, что на самом деле скрывалось за этой напускной конфетной оболочкой — ежегодные убийства нечестивых демонов.       Почему же Лют за свою столь короткую жизнь не ощущала это мерзотно-поганое счастье, о котором назойливо пели жители рая и Эмили? Сладость убийства грешников, их истошные вопли и мольбы о пощаде, она ощущала на глубинном уровне, были подстать этой характеристике, но все же явно были не тем.       Не то, чтобы она жаловалась когда-то на свою жизнь. Просто часто чувствовала себя неполноценной. Лишней.       Служба не давала ей много думать о такой хуйне. Но порой, вот прям совсем иногда, в голову, подобно скользкой змее, просачивались такие мысли, обвивали горло, не давая возможности вздохнуть поглубже. Лют издает легкий смешок из-под шлема. Змея. Вот это, ебать, ирония.       Смысл ее жизни был напрямую завязан на крови адских отродий. Она, конечно, ценила свою роль и послушно исполняла приказы. Однако, периодически на подкорке сознания возникало желание быть кем-то, кроме машины для убийств. Быть чем-то большим, быть нужной для чего-то другого…       Адам, конечно, посмеялся бы, упомяни она такую чушь. Он, разумеется, отшутился бы, выдав что-то из разряда: «У кого-то перепады настроения? Брось свою пмсную хуйню». А она тогда, очевидно, закрыла бы эту тему и никогда больше не поднимала.       В тот знаменательный день очередного истребления демонов несколько лет тому назад какой-то адский бомж напал на нее со спины, вытащив откуда-то ангельский клинок. Адам, находясь всегда неподалеку от нее, вовремя выставил перед его горлом копье, спася ей жизнь. — Глаза разуй, тупая ты сука! — выпалил он ей в момент, когда она потеряла всякую уверенность в своих действиях, когда стояла во время разгорания настоящего адского пекла в растерянности и наблюдала, как Первый человек без задних мыслей добивает демона.       Тогда в голове ее что-то перемкнуло. — Зачем Вы это сделали, сэр? У Вас в распоряжении целая армия. Одной больше, одной меньше, — спросила Лют его после завершения геноцида уже на райской территории. — Не твое дело, малышка, — со слабой ноткой юмора бросил Адам. — Не еби мозги с тупыми вопросами.       Многозадачность ее молчания поражала ее даже сейчас. Лучше было бы, если бы она ответила тогда хоть что-то, но с другой стороны пораждение дикой благодарности и непонимания помешали ей тогда выдохнуть воздух, который она задержала в легких на мгновение. И в выдохе этом потонуло глубокие признательность и что-то более сильное, до этого неведомое.       Для подчиненной она действительно многое позволяет себе. А он для главнокомандующего и вправду слишком дохуя ей прощает.       Неосознанно для самой себя с того дня Лют накрывало постепенно, как мягкая летняя морось, то самое «неведомое», пока в какой-то момент не накрыло с новой силой. Опустилось на нее, поразило в глубину сердца и заставило вывернуть душу наизнанку в попытках понять, в надежде вразумить саму себя. И вот сейчас, стоя в его кабинете и отчитываясь перед ним за подготовку отряда, она слишком отчетливо ощущает, что морось эта — самый настоящий гребаный раскат грома.       Сейчас ее разрывают молнии при его взглядах из-под приподнятой брови. И пусть лицо его скрыто за маской, она чувствует, как Адам пожирает ее глазами, проникает под кожу и заставляет хрупкие руки, держащие почти каждый день оружие, задаться в слабом треморе.       Какой же ты уебок, — хочет сорваться с ее языка, но она прикусывает его так же вовремя, как успевает отвести взгляд. Цифровая улыбка напротив растягивается еще шире, и Лют задается мысленно вопросом: что, блять, смешного? Гримаса на ее маске выражает чистое недовольство, которое становится в одночасье раздражением. — Отряд точно нормально подготовлен? Мне настопиздило слушать выебоны Серы о том, чтобы мы перестали терять оружие… — Я знаю об этом, сэр! Такого больше не повторится! — выпалила Лют, шагнув вперед к нему.       Даже сейчас это наглое ебло палит на нее, приподняв золотистую бровь. Как бы схватить его за рога и приложить головой о колено, чтобы поменьше говорил очевидных вещей… Триста шестьдесят пять дней, и все как один — заебало.       Нет, она, конечно, не жалуется. Но правда заебалась терзаться муками пасть как Люцифер — гонимая дурными целями и грязными помыслами что-то изменить, понимая, что причины для такого высосаны из пальца, но не переставая бояться.       Она никогда не изменится. Он тоже никогда не изменится.       Адам машет золотыми крыльями, спускаясь перед ней как манна небесная. В тот момент, Лют могла поклясться, она едва уловила шелест его рясы — настолько мягко он оказывается перед ней.       Дыхание спирает, а всякое желание выебываться пропадает в момент, когда он склоняется над ней и скалит улыбку перед ее лицом. — А чего мы такие злые? Опять перепады настроения?       Ей хватает немалых усилий, чтобы не отодвинуть ухмыляющуюся морду от себя.       Лют давно поняла, что момент был упущен. Нужно было присечь свои желания и мысли на корню прежде, чем они завладели ей полностью. Сейчас оставалось лишь поддаваться его тупым играм, которым он периодически ее подвергает, но играть по его правилам начинало надоедать, как и отрезвлять себя каждый раз, когда он находится рядом.       Внешне она — непробиваемая скала. Внутренне — ебаный узел из эмоций, с которыми она пытается совладать каждый день. — А Вы что, хотите знать правду? Сомневаюсь, — зачеркнутый глаз на маске прищуривается, а лицо придвигается ближе к Первому человеку.       Он вздергивает брови к верху, но выдерживает это с еще большим спокойствием. — Это что, ты, типа, заигрываешь со мной? — смеется ей в лицо Адам. — Не ты ли меня отшила когда-то?       Она закатывает глаза. Адам какой угодно, но не глупый. Эгоистичный, эгоцентричный, любой, но не глупый. И давно мог догадаться, что скрывает чернота цвета ее маски. Она больше не вывозит. — Думайте, как хотите, сэр. А насчет оружия, если угодно, отчитаюсь лично перед Серой, чтобы она не ебала Вам голову зря. — Пожалей Серу, я и сам хуею с твоих отчетов, — уголки острого рта с каждой фразой ползут вверх, доходя до самых ушей.       Отправной точкой для нее становится момент, когда он окончательно нависает над ней и вжимает бедрами в стену. Снимает с нее шлем и безразлично разжимает пальцы, позволяя ему с лязгом удариться о пол. Лют потрясенно глядит на него во все глаза, не смея отвести взгляда, но инстинктивно ища защиту, будучи разоруженной окончательно. — Ну и че палишь? Сама же сказала — могу думать, как хочу, — с вызовом проговаривает мужчина, но ничего при этом не предпринимает. Чего-то выжидает.       Он, конечно, снова с ней играется. А она, естественно, по всем законам своей порядочности и из нежелания крутить служебный роман должна отвернуться, как и делала это всегда.       Адам действительно был каким угодно, но не глупым. В его голове уже давно прочелся образ девушки: напускная серьезность, строгость, расчетливость. Но то, как ломался ее голос периодически наедине с ним, и эта мягкость взора, спрятанная за стеклом золостистых глаз — это он ни с чем не мог спутать. Сам мужчина не позволял Лют проделать такой же трюк с самим собой, он был не читаем для нее, как ему казалось, но при этом без маски позволял видеть себя ей лишь одной.       Однако, думал Адам, Лют тоже была не глупа и отнюдь не слепа. Должна была проскочить хотя бы мимолетная мысль в ее белобрысой голове об элементарной истине.       Лют выдавали глаза. Адама — действия. Ей лишь одной он позволял отдергивать себя, прикасаться к себе и находиться на одном уровне с собой. — Я не… — ее резкий голос вновь предательски надламывается, выдавая смущение. — Что, сливаешься? — издевательски чуть ли не мурчит мужчина над ее ухом глубоким басом. — Вспомнила о вот этой своей гордости и целомудрии, которыми ты отмазывалась?       Сейчас самый подходящий момент, чтобы взмахнуть крыльями и вылететь из-под его напора. Сердце девушки отбивает усиленный ритм о грудную клетку, и, кажется ей, пульсации эти Адам улавливает куда четче, чем пропавший у нее пыл. — Что Вы хотите от меня услышать, сэр? — Да бля, Лют, ты заебала. Хотя бы сейчас зови меня «Адам». Тошно от твоего «сэра».       Странно, что он не отвечает на заданный вопрос. Видимо, ничего он и не хочет услышать, а хочет увидеть, как она себя поведет. Намерение поддаваться его правилам и переиграть мужчину куда-то проваливается, а Лют окончательно сжимается под его напором. Он не зажимает ее настолько сильно, чтобы не дать возможности сбежать, но бежать от него девушка в этот раз никуда не хочет. Хочется остаться здесь навсегда.       Конечно же, ему все это сейчас прикольно. И издевается он над ней тоже по приколу. Адам ошибался в суждении ее слепоты. Она, не будучи полной дурой, но будучи убежденной в глубине души в своей никчемности, совершенно не видит того, как Первый человек невесомо касается ее талии кончиками пальцев и ведет аккуратно линию вверх к основаниям ее крыльев. Не видит, но чувствует это «неведомое» каждой клеточкой тела. — Давай же, сучка, я не могу стоять здесь вот так вечность. Скажи, что хочешь, оттолкни уже, если тебе нахуй не упало то, что я сейчас делаю.       Вау, он дает ей выбор, как это, блять, мило.       Девушка хмурится, не отводя взгляда от наглого его выражения лица. А кто, в самом деле, запрещал ей делать то, что так хочется сделать сейчас? Сере уж точно не сдалось разбираться в их страстях. Во всяком случае, Адам сам пусть в случае чего расхлебывает то, во что втягивает ее сейчас. — Я хочу, чтобы Вы сняли шлем.       Адам слегка склоняет голову к плечу в непонимании этой просьбы и хмыкает в тот момент, когда девушка, не дождясь ответа, тянет к его лицу руки. Мужчина покорно склоняет голову, позволяя ей стянуть маску и бросить к ее собственной на пол.       У Лют перехватывает дыхание от его вида. Она упустила тот давний момент, когда сделала Адама центром своего мира и своей маленькой незначительной жизни. — На зачистках Вы всегда находитесь рядом. Почему? — Ты в самом деле тупая.       Девушка хотела выведать у него то, что давно тревожило. Наивно подумала, что, если оставить Адама без защиты его маски, то он, глядя ей в глаза, наконец даст ответ. Вместо этого, как обычно, шутит и усмехается.       Поцелуй, оставленный на ее губах, окончательно ставит в тупик, хотя должен был открыть глаза на правду, которую она хотела узнать и которая всегда была под носом, но в которую она не хотела верить до последнего.       Адаму действительно в радость испытывать ее терпение и наблюдать. Отразившееся на ее щеках смущение выводит его на мысли продолжать, но вместо этого он все также выжидает от нее действий, и очень быстро дожидается, когда Лют, фыркнув, хватает его за ворот рясы, притягивает ближе и целует ответно. Мужчина широко ухмыляется в поцелуй, глядит с прищуром за тем, как она с силой зажмуривает глаза, будто не в силах смотреть на его дурацкое выражение лица.       Он крепко сжимает ее руки в области локтей, лишь теперь не давая возможности выбраться. Оставляет между их телами пространство как бы на всякий случай, если Лют вдруг резко передумает и сольется.       Девушка, заметив это, вжимается грудью к нему, с плотным желанием быть ближе. Триста шестьдесят пять дней в году, и все как один — с ебаными мыслями стать для него большим, чем их видят. И сейчас она думает, что ей лишь кажется, что Адам позволил ей это сделать. Не хочется думать, что позволил ей только ради удовлетворения своих плотских утех.       Но он так вовсе не считал. Для плотских утех у него были другие ангелицы, жаждущие внимания от самого Первого человека. С ней же он, хоть и смел отпускать шутки похабного рода, все равно старался быть аккуратным в меру своих возможностей и хуеблядского характера. Однажды она уже отвергла его ухаживания и предложение секса, а архангел не привык настаивать, только самой Лют было невдомек, что в тот раз Адам лишь больше завелся после грубого отказа.       Оторвавшись от мужчины, Лют с шокированным взором оглядывает его всего с намерением распознать издевательскую хитрицу в его лице. Руки начинают трястись от осознания, что она сделала то, от чего так долго отдергивала себя. — Сэр… — Адам, еб твою мать. Что, все-таки решила слиться? — Нет, я… — ход своих мыслей ангелица перестает понимать.       На языке отпечатывается послевкусие его губ, а в подсознании тревожащий нутро голос разума, который впервые в жизни твердит ей закончить начатое. Она со злостью фыркает, осознав, что перед Первым человеком предстает как блядская нюня. Перед ним показаться слабой было выше ее сил, особенно сейчас. — Пошел нахуй, Адам.       Решительность собственных движений поражает ее саму до глубины души. Она резко хватает его за лицо, утягивая в новый поцелуй и в нем же растворяясь окончательно.       Вновь закрывает глаза. Видеть перед собой его борзую физиономию было выше ее сил. Мужчина снова растягивает губы в ухмылке, упиваясь ее действиями и напором. — Какая же ты безумная сучка. Ты сводишь меня с ума.       Кто еще кого сводит с ума — так и хочется выпалить ему это прямо в лицо так, чтобы он наконец понял, как хуево ей было. Триста шестьдесят пять дней вздыхать по нему, периодически выслушивая истории о поебушках с левыми ангелицами, молча глотая рвущиеся наружу нелестные слова и терпеть уколы ревности — вот уж действительно кто-кто, но не Адам здесь поехавший.       Архангел подхватывает девушку под бедра, впечатывая ее в стену лопатками. Не разрывает поцелуй и не закрывает глаза, смотрит в упор на то, как выражение ее лица остается донельзя решительным, а щеки выдают дикое смущение. Будто она исполнила давние свои фантазии в реальность, и эта мысль здорово потешила его чувство собственного величия.       Лют разрешает себе расслабиться и отдаться эмоциям. Осторожно, боясь, что он отдернет ее, зарывает тонкие пальцы в его жесткие темные волосы, прижимая его лицо ближе настолько, насколько это возможно.       Мужчина взмахом крыльев оказывается напротив своего стола и опрокидывает Лют на его поверхность, разводя ее колени в стороны и устраиваясь между ее ног. Девушка прерывисто вдыхает кислород, вставший тут же поперек глотки, сжимает его талию своими коленями, обвивая широкую спину. — Ты че, целка? — не щадя Лют своей прямолинейностью, Адам непонимающе поднимает бровь.       Эти его слова выбивают из легких остатки кислорода. Она сводит брови к переносице с желанием покрутить у виска. — А Вы сами как, блять, думаете? — Ты щас хочешь сохранять ебаную субординацию? — в самом деле пораженный до глубины души снова спрашивает Адам. — Перейди на «ты» уже. Я серьезно, хватит мне выкать, это очень стремно щас звучит.       Лют закатывает глаза и злится еще больше. Ей казалось, что ответ на его вопрос и так очевиден, но сейчас, глядя на его непонятливое выражение лица, уверенность покидает ее. Она зажато кивает и отводит взгляд в сторону. — Ебануться… Ты серьезно? — Конечно, я же похожа на клоуниху, чтобы шутить сейчас шутки. — Ащ, сарказм твой прям в самое сердце, — театрально изобразив обиду, он без издевки улыбается этому ее смущению, ведь минуту назад она сама жалась к нему, а сейчас, лежа перед ним с раздвинутыми ногами, скалит зубы и огрызается.       Театрал из Адама был, конечно, хуевый, но Лют не проговаривает этого вслух. Вместо этого спрашивает, как он вообще догадался об этом сейчас, если до этого ему было неочевидно. — Ты напряжена щас, как целка, и вела себя так же всегда, но я думал, что у тебя есть другие хуи, раз ты отказалась тогда от моего.       Лют нервно прыскает в кулак, а Адам вновь корчит непонятливое ебло, не выкупая, в чем заключается юмор. Секунду подумав, он решает добавить: — Если че, это несмешно и нихуя не возбуждающе, с целками сложно. Ты прям реально уверена, что хочешь мне дать? — Слова твои нихуя не возбуждающие, — снова язвит Лют, покрепче прижав мужчину к себе ногами и заставив его голову упасть себе на грудь. — У тебя остались еще какие-то вопросы?       Архангел хмыкает, чувствуя подбородком мягкость. Опускает на одну грудь ладонь, сжимает аккуратно, но при этом сильно, другой рукой дергает ее к себе за волосы на затылке. — Малышка, у меня к тебе дохуя вопросов. Например, почему ты такая ебанутая? — Ты довел, Адам.       Частичный крик души своей она выражает в этой фразе, а остальной вкладывает в агрессивный поцелуй, которым она мгновенно его затыкает, не давая больше шанса сморозить очередную хуйню. Мужчина издает рваный вздох, лишь в этот раз закрывает глаза и прижимает ее за волосы еще ближе.       Внутренней стороной бедра Лют ощущает его вставшее возбуждение, с непривычки и новых чувств тихо стонет в поцелуй и чуть не задыхается снова, когда Адам начинает стягивать с нее униформу. Поддаваясь на его действия, она поднимает руки вверх, позволяя оголить свой бюст, а после и низ.       Адам был осторожен настолько, насколько мог. Он ни раз признавался ей в разговорах, которые были ей вообще-то неприятны, о том, что он не умеет быть мягок и нежен, поэтому не хочет быть таким в постели, и вообще, что все эти сопли не для него. Наверное, еще поэтому он не хочет ебать девственниц, но почему для нее тогда сделал исключение…       Если мужчина был в самом деле таким хуевым в том, чтобы быть нежным, то получается сейчас у него уж точно выше уровня «хуево». Он жаждующе выцеловывает дорожку из поцелуев от шеи, переходя на ключицы, обводит языком яремную впадину, оставляя на бледной коже красное пятно. Припадает губами к соску, держа в руке другую ее грудь.       В уголках глаз Лют скапливаются мелкие слезы от того, насколько сейчас жарко ей стало внезапно. Она хватается за одежды архангела, сжимая в пальцах белую ткань и чувствуя одновременную контрастность его теплого тела и холодную поверхность стола. Ангелица сдавленно стонет, сводит ноги вместе на его талии и кусает до боли губы.       Адам прерывисто матерится от легкой боли в боках и рывком разводит ноги девушки в стороны. Лют была мускулиста и очень сильна, но при этом тренировки не дали ей растерять женских черт. Изгибы ее тела, внешняя хрупкость, но при этом неимоверная сила вкупе с остротой характера сейчас неимоверно сносят ему башню. — Детка, расслабься. Больнее будет. — Да отвали ты.       Не до того ей было сейчас, не до расслабления. Она чувствует, будто горит изнутри, а Адам касаниями своими выводит эту искру из организма на внешнюю поверхность ее тела, создавая собственноручно перед своим носом пожар. Мужчина пропускает ее язвительность мимо ушей, прокладывает дорожку из поцелуев от груди до ребер, сильно прикусывая область под сердцем и вызывая у Лют слабое подрагивание.       Адам кладет руку на низ живота, проходится кончиками пальцев по крепкому торсу, оглаживает слабый рельеф из мышц, ведет прикосновение правее и сжимает ягодицу с силой, заставив Лют выпалить новое ругательство. Оставив на почти белой коже красный след от пальцев, локтем он заставляет ее отодвинуть ногу. Ладонь опускается на пылающее место между ног, один из пальцев проводит меж половых губ. — Детка, не льсти мне так сильно. Пиздец, какая ты мокрая, — чувство собственного величия достигает космической высоты, он даже самому себе удивляется, ведь нельзя же быть таким непозволительно охуенным.       Лют порывается снова сказать ему пару ласковых слов, чтобы действительно так сильно не льстить, но фраза ее зависает в воздухе, когда Адам опускает большой палец на ее клитор и начинает легонько массировать. Испытывающий ее терпение хитрый взгляд она выдержать не может, кусает губы, не желая, чтобы лишний звук сорвался с ее уст, откидывает голову на холодящую поверхность стола.       Вид раскрасневшейся девушки с дрожащей грудью от вздохов и его действий доводит его возбуждение до пика. Он кладет на верх влагалища основание своей ладони, кончиками пальцев надавливая на клитор и продолжая аккуратно массировать, пробуя другие техники и наблюдая за реакцией, чтобы проследить то, как именно ей приятно.       Адам ловит новый ее стон в резком поцелуе. Сердце его отбивает ускоренный ритм, обволакиваемое чувством, которое проскакивало в мыслях ранее, а сейчас воспылавшее с новой силой. Чувство, которое он, в отличие от Лют, усердно жавшейся к нему, с огромным стыдом не отгонял от себя все это время.       Рывком девушка заставляет его отстраниться от себя. Потаенная обида, которую она хранила глубоко в себе, рвется наружу, угрожая обрушиться на мужчину со шквалом оскорблений. — Они, наверное, были лучше меня, да? Другие, кого ты трахал, — со злостью проговаривает рядом с его губами Лют, не переставая дрожать от манипуляций, что он проводит с ее телом. — О чем ты? — искренне не понимает Адам, перестав ласкать ее. — Совсем ебанулась? Ты всерьез хочешь поговорить сейчас об этом? — Отвечай, блять, на вопрос, — уставшая от его неподдельного удивления, сквозь зубы шипит ангелица. — Никого я не трахал уже очень давно. Успокой свою пмсную хуйню, дура, — злостно отвечает Адам с тем же напором.       Слова его выжигают ей сердце и отпечатываются на поверхности сознания, повторясь пульсацией снова и снова, пока до нее не доходит смысл сказанного. Теплящаяся надежда, которую она закопала глубоко внутри себя, начинает разгораться в ней и вырывается в новом решительном прикосновении губ, в которое она утягивает мужчину так резко, что он давится воздухом и успевает лишь подумать о том, какая же она все-таки ебанутая и как сильно ему это нравится в ней.       Адам вводит в нее один палец, смочив их в слюне, останавливается на мгновение, давая ее телу привыкнуть. Она слабо дергается и резво машет крыльями, концы которых рассекли разряженный между ними воздух и мимолетным холодком заставили покрытья обнаженную кожу мурашками.       Не долго думая, архангел вставляет в нее второй палец, ведя ими аккуратно некоторое время. Девушка впивается ногтями в его затылок, дергает невольно его волосы и запрокидывает голову назад, рефлекторно попытавшись свести ноги. Адам не дает ей этого сделать. Свободной рукой подхватывает ногу под коленкой, спускает руку вниз и начинает придерживать ее за бедро, с силой сжимая ее мягкую кожу.       Видя количество выделяющейся смазки, то, как девушка — вся из себя независимая и жесткая на людях, тихо мычит себе в руку и закатывает глаза от наслаждения, Адам не может оставить это незамеченным. Широко ухмыляется и с расстановкой проговаривает в сантиметре от ее лица: — Как приятно видеть тебя такой не выебистой. Сказала бы мне сразу, я бы вытрахал из тебя спесь еще давно. — Да завали ты ебало! — крик Лют тонет в очередном рваном стоне, который она прерывает своей ладонью в момент, когда Адам ускоряет фрикции пальцами, двигая ими внутри девушки вверх и вниз, а сам при этом с великим довольством улыбается. — Податливость и покорность тебе к лицу. — Я тебе… — новые ругательства ее вновь прерывают в момент, когда архангел, смочив большой палец другой руки в ее собственной смазке, начинает водить им по клитору. — Что ты мне? — хмыкает мужчина, ускоряя ласки ее эрогенных зон и оставляя на ее узком плече сильный укус, который накрывает секундой позже легким поцелуем. — Отсосешь? В следующий раз, сучка, будь терпеливее.       Бас его голоса слабо надламывается в конце. Он, не отдавая себе отчета, снимает с себя ангельские одежды, впервые оголившись при своем лейтенанте и уловив ее заинтересованный взгляд. — Чего уставилась? Страшный, что ли? — Нет, просто всегда было интересно, какой ты без этого балахона, — зажато роняет Лют, потянувшись к его подтянутому телу.       Он в самом деле был подтянут. Живот был мягким, но при этом не выделяющийся среди мышц. На удивление, из них двоих торс был куда более рельефным у нее, и эта мысль заставляет ее мягко улыбнуться. Она проводит нежное прикосновение по его груди и ребрам, но Адам, фыркнув, перехватывает ее руку, прижимает к столу, не позволив добраться до живота. — Всегда было интересно — это когда? — поймав ее на слове, протягивает мужчина, вновь нависнув над ней. — Я думал, ты чуть более целомудренная, чем кажешься на первый взгляд. Надрачивала на меня? Не знал, что ты такая похотливая, моя сучка.       Все слова проносятся у нее мимо ушей, а до мозга доходит это его «моя». Сердце пропускает чувственный удар и задается в ускоренной, почти нездоровой пульсации, когда Адам, договорив, влажно проводит языком по ее тонкой шее и оставляет ощутимый укус у линии челюсти. Он, схватив ее за затылок, утягивает в мокрый глубокий поцелуй, другой рукой проводя по своему члену вверх-вниз. Проходит головкой, из которой не перестает сочиться предъэкулят, между половых губ несколько раз от входа до клитора, вызывая у Лют волну возбуждения.       Она обхватывает его шею руками и обвивает ногами спину. Адам, слабо подрагивая от предвкушения и желания украсть ее первый раз, гневно расставляет ее ноги в стороны. — Лют, блять, и так тяжело. Не своди ножки — больнее будет.       Девушка послушно задерживается в том положении, в которое он сам ее поставил. Напрягается всем телом, когда головка его члена направляется ко входу, и от этого действия прижимается щекой к его плечу. — Прошу тебя, расслабься.       Тон его с проскочившими нотками заботы выводит ее на ответную нежность. Лют прикасается губами к коже около уха, затрагивает языком сережку от пирсинга. Неумело ведет дорожку из поцелуев вниз по шее, поймав себя на желании присвоить Адама себе.       Возникнувшая внутри боль заставляет ее еще больше сжаться и закусить нижнюю губу. Видя, как Адам пыжется над ней, вытягивает губы в тонкую линию и хмурится, ей стало понятно, что, вроде как, не только ей одной неприятно. А еще замечает по дрожащим его плечам, что он сдерживает свой напор, с которым вот-вот набросится на нее. Подмечает для себя, что не очень-то ей прельщает лежать под ним, в той позе, в которой он ее заставляет. Хочется быть с ним на одном уровне, ведь он всегда разрешал ей это, а сейчас она раздвигает перед ним ноги, как какая-то шалава.       Интересно все-таки, насколько сексуальны были прошлые его партнерши. Хочет ли он сейчас ее так же сильно, как хотел их? Раз он предпочитает девушек более опытных, насколько сильно нравились они ему в постели? Уж с ними-то он не церемонился так, как сейчас с ней.       Что-то в голове ее перемыкает и клинит.       Лют грубо отталкивает Адама от себя. Он успевает лишь ошарашенно посмотреть на нее прежде, чем она резко хватает его за плечи, заставив дернуть огромными крыльями и лечь на спину на этот жутко-неудобный ебучий стол. — Хули ты творишь, Лют?! — потирая рукой ушибленный затылок, пылко кричит архангел.       Сейчас она покажет этому напыщенному уебану, что ничем не хуже этих его бывших проституток. Резким действием руки ангелица заставляет его прижаться лопатками к столу, садится на него сверху, разводя колени в стороны. Смекнув довольно быстро, как ей будет удобнее, она ерзает на его бедрах, устроившись на нем и горделиво смотря на него сверху-вниз. — Че ты опять задумала, ебанушка? Погоди… Какого хуя, Лют?! — злостно выпаливает Адам ей в лицо, приподнимаясь к ней. — Не дергайся, — холодно отвечает ему девушка, рывком заставив архангела улечься на место. — Это очень херовая идея, говорю!       Он хватает ее за ягодицы, чтобы перехватить узды правления и снять девушку с себя, но та его грубо отдергивает, отмахнувшись. Ведомая решительным желанием что-то ему доказать, Лют нащупывает его все так же эрогированный член, приближается бедрами чуть ближе, вставляя его в себя. Адам, не изменив шокированного своего взгляда, шипит от ощущения узкости и чуть ли не умоляет ее быть аккуратной.       Лют не желает слушать ничего. Игнорирует первоначальные неприятные ощущения. Она слышала, что в первый раз всегда больно, нужно это лишь перетерпеть. Сжимает плотно ряды зубов и вдыхает полные легкие кислорода, а затем, насадившись лишь на границу головки, опускается на меньшую часть члена и тут же громко вскрикивает. — Конченная ты идиотка! — яростно выкрикивает Адам, жмуря глаза от болевых ощущений. — Нельзя, блять, так резко!       Она ничего ему не отвечает, лишь слабо подрагивает всем телом, силясь подняться на ноги. По члену течет тонкая капелька крови, Адам это чувствует и желает еще громче накричать на девушку, чтобы мозги у той встали наконец на место. Рукой достает из нее член, немного растирает и уже готовится обрушить на нее полноценно свой гнев, но замечает, как в уголках ее глаз скапливаются слезы, и взгляд его она быстро улавливает на себе, при этом не давая себе посмотреть в ответ. Лют прерывисто и рвано дышит, старается сохранить невозмутимость лица своего и не показывать снова, что ей больно.       Адам, глубоко выдохнув и вдохнув, успокаивается. Опираясь на руки, приподнимается, высвобождая из-под своего веса крылья и накрывает ими девушку, кончиками придвинув чуть ближе к себе. — Ладно тебе, Лют, успокойся, — он опускает руку на ее взлохмаченные короткие волосы, заботливо поглаживая. — Ну, блять, я серьезно. Я никогда не был силен в том, чтобы кого-то утешать. — Не нуждаюсь в утешениях, — буркает девушка, отворачивая от Адама голову и изо всех сил пытаясь сдержать слезы. Как же все-таки обидно. — По тебе видно. Дура, — на удивление для самого себя спокойно проговаривает Адам, не давая ей выпутаться из-под завесы своих тяжелых крыльев.       Лют не смеет посмотреть на него. Она чувствует себя до того паршиво и униженно, что ни отвечать, ни смотреть на него не хочет. Между ног болевые ощущения проходят постепенно и сходят на нет через несколько минут. Рядом с ним тепло и хорошо. Девушка подавляет в себе желание прижаться к его груди, но… да к черту все. Он был предупрежден о том, что она девственница, и говорил, что с ними сложно. Пусть теперь пожинает плоды своей ебаной похоти.       Адам с легким смущением опускает на нее свой взгляд, когда она порывисто кладет висок на его грудь, жмется так сильно и чувственно, что скоро от такого жеста становится не по себе. Окончательно запутавшись в ответе, адекватная ли его подчиненная, в растерянности и непонимании, как на это реагировать и стоит ли что-то говорить, он просто разрешает ей побыть уязвимой и не отчитываться по поводу своих эмоций.       Дрожь в теле стремительно проходит, когда Адам опускает на ее талию свои руки и прижимает по-хозяйски к себе. Адам в полнейшем ахуенезе, ведь очень давно никого так не обнимал, а в его случае понятие «давно» — слишком растяжимое. Давно — со времен Эдема. Но до ужаса приставучее желание быть с этой сумасшедшей куда больше сейчас, чем вечность. Сердце его болезненно екает.       Лют в еще большем ахуе. Она вздрагивает всем телом, когда мужские руки касаются ее кожи, но на то, чтобы прокомментировать это действие у нее не хватает ни наглости, ни сил. Назойливость чувства собственной никчемности отпускает ее и она наконец может выдавить из себя: — Прости, вспылила. — Да иди ты со своими!.. — архангел закатывает глаза и прикусывает язык, когда видит, как девушка сжимается в его руках. — Ну все, хватит тебе. Повыебывалась и будет. — Я хочу продолжить. Если ты не против после того, что я сделала. — Лют, сладкая, я всегда за, — хмыкает мужчина, ощущая, как член вновь принимает эрогированное состояние после ее слов. — Но ты уверена? Тебе было… — Да похуй мне. Да, я хочу. На этот раз без своей «пмсной хуйни», — ей хватает сил, чтобы искреннее приподнять уголки губ. — Но я не хочу быть снизу. — Как тебе будет угодно, малышка, — его желание трахнуть Лют граничит с несвойственной ему блядской заботой, и он не может выбрать, к чему больше склоняться в этом случае. — Только контролировать буду я. И не засовывай язык в жопу, если будет неприятно.       Мужчина слегка ослабляет купол из крыльев и подает ей руку. Ангелица оглядывает ее, смотрит ему в глаза, в которых она впервые в своей жизни читает неуверенность. Хмыкает, ответно ему улыбается и пожимает с хлопком его ладонь. Ничего больше в жизни она не желает сейчас сильнее, чем закончить.       Лют вновь оказывается на его бедрах. Не успевает удобно устроиться — Адам грубо хватает ее ляжки и придвигает ближе к своему лицу. Высунув язык, он обводит кончиком ее уже высохшие стенки, припадает губами к клитору и аккуратно вводит внутрь нее палец. Лют выгибает спину и до боли кусает основание ладони, подавляя протяжный стон. — Не сдерживайся. Никто здесь тебя не услышит, кроме меня. А если и услышит — поебать, — резко приказывает ей мужчина, не дожидаясь ответа, расправляет язык и ласкает выпирающий бугорок, активно и с большим довольством прислушиваясь к издаваемым девушкой звукам.       Глядя на то, как она приоткрывает рот и агрессивно ловит воздух, Адам все больше чувствует то, как изнемогает от желания и как сильно течет смазка по его члену. Болезненных звуков с ее стороны он не слышит, вставляет в нее второй палец и осторожно трахает ее, не переставая ласкать ее клитор. Постепенно он начинает чувствовать, как Лют намокает, поэтому мягко вынимает пальцы, облизывает их у нее на глазах, заставив ангелицу закусить губу от смущения. Она снова запрокидывает назад голову и выгибается всем телом, ощутимо ударив Адама по плечу, когда он хватает ее за ягодицы, чтобы придвинуть ее еще ближе и насадить ее на свой язык.       Девушка дергает плечами и отрывисто матерится. Взор заслоняет снова пелена вожделения, из-за которой взгляд ее размывается и устремляется на его каштановые взлохмаченные вихры, за которые она вцепляется с целью оттолкнуть, но вместо этого, не удержавшись от пронесшегося в голове желания немного подоминировать, резко прижимает его голову ближе к своему лоно и чуть сильнее насаживается на его язык, легонько имитируя бедрами толчок.       Адам поднимает на нее удивленный взгляд и широко улыбается. Его безумная сучка наконец-то расслабилась.       Еще пару таких действий, всего лишь несколько минут интенсивных ласок, и Лют окончательно не выдерживает больше подавлять стоны, плюет на все и отрывисто протягивает его имя. Адам подмечает, что слышать свое имя, срывающееся с ее уст так горячо и пылко — услада для ушей. Перемешивая слюну с ее смазкой, мужчина в последний раз проводит по влагалищу языком, мгновение задумавшись о чем-то. Прислоняется губами к почти что белой коже на внутренней стороне бедра, оставляет засос и сильно прикусывает нежную плоть. Лют вскрикивает и шлет его нахуй, а Адам удовлетворительно наблюдает за тем, как след этот расцветает синеватыми оттенками.       Архангел усаживает девушку обратно на свои бедра, давит на ее спину, заставив упасть грудью на него сверху и глубоко и мокро целует ее опухшие губы. Ангелица царапает ноготками его грудь и широко распахивает глаза в момент, когда мужчина направляет в ее вход головку своего ствола, слегка надавливает и трется. Лют вжимает голову в плечи и вытягивает губы в линию, от чего-то снова начиная смущаться. Адам снова предупреждает ее о том, чтобы она дала знать, если будет больно, угрожает на всякий случай, что, если она откажет в этой просьбе, то он эту свернет лавочку к хуям. Вдобавок продолжает тереться членом о ее лоно, немного входя в нее, от чего Лют дрожит всем телом и зажато кивает.       Адам проникает в нее медленно и аккуратно, дойдя лишь до границы головки. Лют кусает почти до крови внутреннюю сторону щеки от этого ощущения и дергает бедрами ему навстречу. Мужчина с громким шлепком ударяет ее по ягодице и с силой сжимает, другой рукой придерживая за талию. — Сучка, я же сказал тебе так не делать, — с раздражением произносит Адам.       Лют фыркает и отводит взгляд, удержавшись от того, чтобы не съязвить. Ее пробивают новые ощущения через пару минут, когда архангел входит в нее чуть глубже, волной дрожи прошедшие по спине. Адам берет двумя пальцами ее подбородок и поворачивает ее голову к себе, требуя, чтобы она не переводила взгляд. — Тебе доставляет удовольствие смотреть на мои мучения? — из-под прикрытых век спрашивает Лют. — Не без этого, крошка, — лукаво протягивает архангел, слегка пожав плечами. — Но я просто хочу следить за твоей реакцией. Ты упрямая манда, и вряд ли скажешь мне сразу, если будет больно. — Я поражаюсь твоей проницательности. Как же ты догадался? — Не первый год знаю тебя, — Адам оставляет мягкий поцелуй на ее шее и прокладывает дорожку из касаний губами до плеча.       Слабо кусает ее кожу, войдя в нее еще на пару сантиметров. Лют резко вздыхает от его действия и после сразу кривит лицо, хмуря брови, ощущая слабое жжение внизу. Архангел останавливается в этот момент и накрывает ее сухие от частых вздохов губы поцелуем — в этот раз не резким. Ангелица читает в его прикосновении нотки заботы, которую он напрямую и в словах не проявил бы никогда даже ей, и начинает обмякать в его руках. Она отвечает на поцелуй и любовно прижимается к нему, обхватывая шею руками, пальцами проводя по затылку осторожное касание и слегка касаясь кончиком языка с его языком.       Когда Адам входит в нее наполовину, Лют с силой сжимает веки и случайно оттягивает ему волосы, которые она поглаживала осторожными касаниями. Она чувствует, как внутри завязывается плотный острый узел, но одновременно с этим приятную заполненность. Девушка ощущает грудью то, как бьется сердце архангела, видит, как он уже полностью расслабляется и старается сдерживать себя от того, чтобы не доставить случайно боли, а вспыхнувшее лицо его она давно не видела настолько серьезным и настороженным. Что-то внутри под грудью болезненно сжимается и отдается в висках едва заметным звоном, разливая по венам желание прижаться к нему и никогда больше не отпускать. Она чувствует себя нужной.       Адам через некоторое время входит в нее полностью и в этот же момент глубоко вздыхает, приоткрыв рот. Ощущение узкости, влажности и разгоряченности вдаривает ему по мозгам, он закусывает губу и силится с тем, чтобы не начать двигаться в ней. Лют задерживает дыхание, напрягшись на мгновение, резко расправляет черно-белые крылья и запрокидывает голову, принимая сидячее положение на его бедрах. Собственный вдох резанул по горлу острым кончиком ножа, в момент она возбуждается настолько, что хочет начать двигать бедрами, но Адам пресекает это в секунду, больно шлепнув ее по бедру. Чувство растянутости и заполненности разливает по телу покалывающее тепло, а на сопровождающее с этим легкое неприятное ощущение не хочется обращать никакого внимания.       Первые пробные толчки архангел выдерживает стойко и без лишней воли. Он продолжает внимательно следить за выражением ее лица, и, найдя в нем лишь удовольствие, снова входит в нее медленно и глубоко, прошипев от того, как растягиваются стенки ее влагалища. Адам набирает скорость постепенно и, когда сил не остается терпеть, на выдохе произносит: — Сука, почему ты так сильно течешь. Если так пойдет и дальше, я быстро кончу, — он останавливает движения бедрами, почувствовав, что действительно скоро кончит. — Разве это должен говорить эталонный хуй? — ухмыляется Лют, оперевшись ладонями на его плечи. — Никогда бы не подумала, что ты скорострел. — Че, бля? Ты еще будешь сомневаться в моей выдержке? — скалит зубы мужчина, усилив хватку на ее ягодицах. — Слушай, даже не знаю, — смотря на него сверху вниз и делая серьезный задумчивый вид, не перестает надменно ухмыляться девушка. — Предположим, я ожидала большего от тебя. — Я тебе покажу, сучка, большее, — нахмурившись, злостно говорит Адам. — Долго сидеть после этого не сможешь. — Чесать языком все мастера. — Ты не жаловалась на мой язык, детка, так что засунь свой себе в жопу, будь так любезна, — с обидой и высокомерием говорит Адам. — А я и не собиралась на него жаловаться. Но разве ты не хочешь, чтобы я свой первый опыт запомнила надолго? — А ты хочешь еще с кем-то поебаться? — Нет, а тебя что, это задело бы? — Вот это тебя уж точно ебать не должно. — Так выеби меня сам, Адам. Или ты не эталонный хуй, как говорил? — Ты совсем охерела, сучка?       Смотря друг другу в глаза с вызовом, каждый из них думает о своем. Лют о том, как легко его вывести на эмоции, если слегка затронуть его эго. Адам о том, что она действительно окончательно попутала берега, сомневаясь в его великолепии. Ангелица молчит в ответ на этот вопрос, продолжает сверлить его взглядом, ожидая, когда он решится, а читаемая в глазах мужчины злость сверкает на поверхности золотых радужек и лишь усиливается от ее молчания. Адам снова бьет ее по бедру, Лют кричит, и звук ее он ловит глубоким поцелуем, в этот же момент начав ускоренно двигаться в ней. Девушка стонет в его губы и легонько поднимает край рта.       Быстро увеличив скорость, Адам более не собирается сдерживаться, ибо способность Лют заебать за несколько секунд злит донельзя. Он смыкает зубы, придерживая ее за бедра, начиная вбиваться в ее тело быстрыми толчками. С губ Лют срывается несколько стонов, ладонями она сжимает плечи Адама, опираясь на них, чтобы не упасть на его грудь. Внизу живота взлетает тысячи бабочек от того, что он с ней делает, того, как ревностно сжимает ягодицы в своих руках, того, как пылко он вздыхает и глубоко, почти неслышно постанывает. Неимоверно хочется большего.       Башня слетает у них одновременно. Руки Лют блуждают по его шее, плечам и груди, жадно оглаживают и чуть сжимают его мышцы и кожу, касаются всего, что ей доступно, чтобы не упустить ничего, чтобы вдоволь насладиться им и этими мгновениями, вкусить наконец-то запретный для нее плод, от которого она так долго противилась. Адам сжимает в руках ее талию почти до боли, желает проникнуть еще глубже ей под кожу и плотно засесть в ее голове образом и эталоном, чтобы не смела она больше ни говорить такого, ни думать о чужих хуях. Девушка нездорово вспыхивает и протяжно стонет от контраста легкой боли и слишком приятного, почти непозволительного чувства растяжения внутри себя. Архангел кладет руку на ее слегка подпрыгивающую грудь и чувственно сдавливает в пальцах до легкой боли.       Лют выгибает спину и выстанывает нечленораздельную фразу — Адам распознает в ней отчетливое: «Блять», жадно ловит ртом воздух, чувствуя, как колени начинает сводить от этой позы. Мужчина, видя то, как она изнемогает, прерывает фрикции, входит медленно и неглубоко, подняв уголок губы в усмешке. Ангелица, не чувствуя больше того, что ей сильно хочется, приподнимает бровь в немом вопросе непонимания, какого ж хера он останавливается, когда ей настолько сильно приятно. — Будь хорошей девочкой и признайся, что ты была не права. — Ты издеваешься нахуй?! — возмущенно выпаливает она, порывисто схватив Адама за вихры на макушке. — Либо так, либо хуя не получишь. Выбирай. — Ладно, я была не права. — Ну, даже не знаю. Ты не искренна, — усмехается Адам, резко и глубоко войдя в нее до основания члена, и улыбается еще шире, услышав новый звук ее наслаждения. — Лют, сладкая, это ведь несложно. — Да, Адам, я была не права, — с раздражением шипит Лют.       Мужчина проникает в нее на меньшую часть ствола и продолжает дальше в том же духе, с большим довольством наблюдая, как она поджимает губы и сладостно мычит. Девушка самостоятельно двигает бедрами, насаживаясь на его член, но Адам, не оценив этого, больно ударяет по ее ягодице, от чего Лют громко и решительно ругается, и фиксирует ее бедра ладонями, не позволяя ей более двинуться. — Не-а, малышка, не усложняй себе задачу, — с наслаждением говорит мужчина, снова пресекая ее попытку шевельнуться, тянет ее за руку и опрокидывает на себя, чтобы ей было гораздо неудобнее двигаться самой. — Скажи, что была не права.       Заглянув в ее застеленные пеленой возбуждения вперемешку с яростью глаза, он совершает много неглубоких фрикций, и тут до его ушей доносится желаемое: — Да, Адам, гандон ты ебучий, я была не права, я больше не скажу такого! — кричит со злобой Лют, закусывая губы от изнеможения. — Так-то лучше.       Он пережимает между пальцами пряди ее волос, притягивает ее лицо ближе и резко впивается в ее губы поцелуем, начав вновь входить в нее во всю длину. Переплетая языки, они стонут друг другу в губы, с наслаждением жмутся ближе к друг другу, ощущая невыносимую жару от тел напротив. Адам перекладывает руки на ее ягодицы и насаживает девушку на свой член, с каждым разом улавливая все четче хлюпающие звуки и шлепки кожу о кожу, желая ее еще больше. Никого он никогда не желал так сильно, как сейчас ее.       Между губ растягивается тонкая нитка из слюны, оборвавшаяся в момент, когда они остраняют лица друг от друга. — Сучка, как же ты охуенна! — пылко срывается с уст Адама.       В глазах Лют загорается превосходство и воспламеняется в руках, когда она, взяв архангела за волосы, отстраняет от себя, выбирается из его рук и берет бразды правления на себя. Оперевшись на его ноги близ колен, она прогибается и двигает бедрами, в начале пробуя то, как будет ей удобно, наблюдая за реакцией Адама, и, слыша его звуки наслаждения, фиксирует свое положение и пробует полноценно двинуть бедрами ему навстречу. Мужчина закатывает глаза и хватает пальцами границу стола, прерывисто вздохнув. — Вошла во вкус, детка? — довольно улыбнувшись, прищуривается Адам, с огромным удовольствием разглядывая ангелицу жадными глазами. — Не больше, чем ты, дорогой, — не сразу осознав, что сказала, она резко вспыхивает смущением.       Архангел едва ли меняется в лице, но опустившиеся брови и чуть ослабившаяся ухмылка не ускользают от внимания девушки. Сердце Адама пропускает удар и после начинает ускоренно биться о грудную клетку, будто он являлся не Первым человеком, а глупым мальчишкой. Насколько давно он не ощущал этого, настолько же велико стало желание обхватить тонкую фигуру девушки в руках и не отпускать. — Давай, сучка, покажи мне, как сильно желаешь меня, — он делает вид, что не обратил внимания, оглаживает ее твердый живот и сдавливает в руке ляжку.       Ангелица со спокойствием выдыхает, не найдя веской причины, чтобы из-за этого так волноваться, но от чего-то все равно в моменте изрядно напрягшись.       Она ловит его на слове и продолжает ускоренно скакать на нем, с охотой впиваясь взглядом в его лицо, полного блажения и неподдельного восхищения. По вискам стекает пот, Лют наращивает темп и прослеживает возникшую в золотистых глазах напротив ревностный огонь, в этот же самый момент насадившись на его член так резко, глубоко и жадно, что мужчина давится воздухом, протяжно на выдохе выстанывает и усиливает хватку на ее ягодице. Лют пропускает момент, когда этот самый огонь на поверхности его глаз превращается в адский пожар.       Адам перехватывает ее бедра, вынимает из нее член. Не дает сказать ни слова возмущенной девушке, затыкает ее поцелуем и, спустившись на ноги решительным движением, разворачивает к себе. Он нагибает ее так низко, насколько это было возможно, заставляет выгнуть спину дугой нажатием ладони. Не произнеся ни слова, приподнимает ее бедра выше, вставляет в нее член, хватает за запястья и начинает жадно долбить ее тело. Стоны Лют срываются на крик, в котором так отчаянно тонет: «Адам». Она старается опереться на ладони и приподняться, но архангел не дает ей этого сделать, он прижимает ее щеку к поверхности стола и велит не рыпаться лишний раз.       По кабинету Первого человека раздаются мокрые шлепки кожу о кожу, Адам рвано дышит и горит всем телом и душой запечатлеть на девушке свое имя, чтобы она не принадлежала больше никому другому — лишь ему одному, чтобы не думала ни о ком другом, кроме него. Он раздвигает ее ягодицы ладонями, чтобы увеличить глубину проникновения, резко проникает в нее по самый корень члена, сбавляет скорость на мгновение и медленно выходит, чтобы она прочувствовала в полной мере то, как растягивается стенки ее влагалища. Лют от этого дергает головой и стонет во весь голос, пытаясь поймать недостающий воздух и сдуть с глаз падающие пряди волос.       Мужчина хватает ее волосы, крепко сжав их между пальцев, заставляет подняться ее на руки, притягивает к себе и с огромной нуждой впивается в ее губы. Лют щурит глаза от заслоняющего взор желания и тает в ощущениях, выстанывает протяженно ему в губы, нежно опустив ладонь на его шею. Не разрывая поцелуя, Адам с силой сжимает ее груди обеими руками, слегка надавливая, заставляет ее насаживаться на свой ствол, чувствуя приближение скорого конца. Ангелица, устав держать шею повернутой, желает отстраниться, но мужчина не дает ей этого сделать. Кусает ее за нижнюю губу и проникает в рот языком, переплетая его с ее языком, резким толчком заставляет Лют отстраниться и выбивает у нее крик, в котором теперь отчетливо прозвучало: «Адам, блять!».       Слабое тепло разливается по телу через пару минут, когда Адам останавливается. Он обжигает кожу на ее шее своим дыханием и мягко целует область на линии челюсти, осторожно вынимая из нее влажный член. Лют хватается рукой за горло, по которому бьет, не переставая, недостаток кислорода, и резко вздрагивает от шлепка по ее бедру. Она гневно оборачивается и видит, как Адам с огромным удовольствием наблюдает за тем, как из тела девушки стекает его сперма. — Салфеточку дать, малышка? — ухмыльнувшись, с некой заботой спрашивает архангел. — Уж будь, блять, так любезен.       Адам легко смеется с ее вида: оттраханная, взлохмаченная, но злая донельзя. Лют рывком принимает у него упаковку салфеток и просит отвернуться, прикрывая обнаженный бюст крыльями, Адам на это закатывает глаза и тактично отворачивается. — Думаешь, я смогу увидеть что-то новое, если не отвернусь?       Лют молчит в ответ и после очищения от лишней жидкости начинает поспешно собирать вещи с пола. От чего-то желание поскорее уйти сейчас превышает все возможные. Ее за талию перехватывает Адам, разворачивая к себе лицом и крепко прижимая к себе. Спрашивает, далеко ли она собралась, на что Лют отводит взгляд и стыдливо пытается прикрыть грудь руками, но мужчина не дает ей этого сделать, притянув ее тело еще плотнее к себе. — Бросишь меня одного после всего этого? Я знал, что ты жестокая, но не настолько же, — хмыкает архангел, заботливо накрывая ее тело своими крыльями.       В его тепле хочется нежиться бесконечно, в его глазах хочется тонуть ежедневно, его запах она хочет чувствовать на своем теле постоянно. Триста шестьдесят пять дней в году ей приходится думать о, кажется ей до сих пор, несбыточном. И кто это здесь еще жестокая? — А ты хочешь, чтобы я осталась? Для чего? — искренне не понимая причину такой резкой тревоги, осторожно задает вопрос Лют.       В его голосе не было ничего тревожного. Но она читает и слышит это между строк. Ей ли не знать, с какой не охотой Адам позволяет себе раскрывать чувства перед кем-то. Перед ней раскрывал: редко, в своей манере, часто шуточно, но все же раскрывал, и ей хотелось верить в то, что это не только потому, что она его единственная подруга.       Адам медлит с ответом. На глубине его глаз проскакивает замешательство, легкая неуверенность и едва уловивая нужда. С его лица сползает улыбка, являя для ее взгляда в этот раз отчетливую решительность и серьезность. — Да, сука, я хочу, чтобы ты осталась. Мне нужно еще кое-какие дела порешать в кабинете. Потом, если, ну, ты хочешь, можем сходить куда-нибудь. Развеяться там. Да иди нахуй, короче.       Он фыркает и отводит взгляд, немного ослабив хватку своих рук. Губы Лют трогает нежная улыбка. Девушка прислоняется к нему теснее, давая понять, что никуда она вообще-то не собирается уже уходить. Она чувствует собственной кожей, с какой скоростью колотится его сердце, и сейчас в голове ее наконец проясняется вопрос, который мучал ее долгое время, но задать который она никогда бы не решилась. — Ладно, но учти, что в этот раз ты не сбагришь всю бумажную волокиту на меня, — нежность на ее губах преображается в уверенность, которой она, кажется, выбивает из мужчины последние жизненные силы.       Он кривит губы, услышав слово «волокита», и хмыкает. — Да я совсем и не думал об этом. Нет, ну, в этот раз точно.       Адам выпускает Лют из своих рук и натягивает на бедра штаны. Девушка осторожной поступью направляется к своей форме, но архангел преграждает ей путь своим телом. Лукаво спрашивает, что она собралась сделать, на что Лют смотрит на него, как на законченного придурка и вскидывает вверх бровь. — Одеться я собралась. А что, похоже на что-то другое? — А я разве велел тебе одеваться?       Лют впадает в секундный ступор и выходит из него только тогда, когда Адам сгребает ее вещи в кучу и выкидывает в окно. Девушка скептически прикрывает веки и скрещивает руки под грудью, ожидая каких-либо объяснений.       Архангел разваливается на своем кресле и хлопает по своей ноге, широко ухмыльнувшись. — На коленки сядешь, крошка? — Ты совсем тронулся?! — смущение проступает на щеках ангелицы, которая хватает с пола одежды мужчины, стараясь прикрыть обнаженное тело. — Нахуя ты это сделал, и что я теперь буду делать без формы? — Пока что угомониться. Закажем тебе новую форму позже, а пока что работа не ждет, верно?       Как сейчас высоко у нее желание проехаться кулаком по его физиономии, чтобы стереть с нее всякое удовольствие. Но вместо этого она, устало и отчаянно вздохнув, скромно становится рядом. Прихоть его быть с ним голой она, конечно же, не выполняет. Натягивает его рясу на себя и утопает в ее широких объемах. — Тебе не идет, — цокнув языком, шуточно оценивающим тоном говорит Адам.       Он хватает ее за бедра и все же заставляет девушку усесться на его колени. Но попытки отстраниться и выбраться она не предпринимает. В какой-то степени ей даже нравится, и этот феномен Адам не оставляет без комментариев. Она отвечает ему такой же остротой и, мгновение помявшись в неуверенности, перекидывает ноги через него, удобнее устраиваясь на его коленях.       Работой толком Адам в конечном итоге не занимается. Вместо этого у них завязывается непринужденный диалог о Сере, в котором мужчина высмеивает ее внимание к нахуй ненужным деталям в этих не всравшихся ему бумажках, на что девушка говорит, что это наоборот ему следовало бы быть более серьезным к своей работе. В момент тишины она, устав от затекшей шеи, опускает голову на его плечо, впервые за долгое время со спокойствием вздохнув. — Да в жопу все, пойдем прямо сейчас куда-нибудь, — вытянув руки перед собой, лениво потягивается Адам. — Это можно считать за свидание? — ухищренно улыбнувшись и вскинув голову, сверкает глазами Лют и пересекается с ним взглядами. — Можно, сучка, — усмехнувшись, отвечает ей Адам и по-хозяйски прижимает Лют за талию поближе к себе.