Познать жадность драконов

      Шум в таверне, как и обычно, стоит невообразимый. Помещение, что днём кажется просторным, сейчас выглядит необычайно тесным — люди чуть ли не на головах друг у друга сидят. Однако здесь это никого не смущает. Единственное место на многие сотни километров, которое может дать и кров, и еду, никогда не пустует. Заведение носит имя «У двух драконов», а его хозяин — крепкий коренастый мужчина восхищается этими существами, хоть они и несут за собой разрушение и хаос — убить их практически невозможно.       В этом мире много магических существ, и люди научены горьким опытом, что в лес в одиночку лучше не ходить, иначе наткнёшься на лешего или волколака, а у огромных рек водятся водяные и утопцы — не упокоенные души тех, кто погиб у воды. А ещё есть тролли, домовые и самые настоящие ведьмы: уродливые старухи, что живут в чаще и заманивают к себе детей. Драконы же близко к людям сами не подходят, предпочитая находится, как можно дальше. Однако около их селения возвышается Одинокая гора — чёрная тень даже в самый ясный день, а внутри неё опустевший город гномов и огромная сокровищница, которую в своё время захватывают два дракона.       — Мой пра-прадед говорил, что у одного чешуя была, как расплавленное золото, аж глаза жгло, если смотреть на солнце, а у второго — платиновая, точно свет луны в ночном небе, — частенько рассказывал Мэро всем желающим, пока обслуживал их за барной стойкой. — Но с тех пор, как они заняли сокровищницу, на поверхности больше не показывались.       — То есть, хочешь сказать, что внутри горы целая куча золота? — глаза у слушателей загорелись, точно яркие звёзды — такой куш лежит под самым носом, однако желающих зайти внутрь всё не находилось: драконы всё ещё там, а они своего отдавать не будут. Да и главный вход в подземный город гномов завален.       — Так говорили те, кто видел, как драконы захватили пещеру, — пожимает плечами Мэро, натирая полотенцем пузатые стаканы для пива. — Рискнёшь?       Смельчаков не находилось, потому что никто из людей и с утопцем-то справится не мог, а тут огромные свирепые драконы, и уж они — точно не соперники слабым людям из плоти и крови. Вот только вопрос денег в их прекрасном, но суровом мире стоит остро практически для всех слоёв населения. А уж если речь идёт об одинокой девушке… Торэя Ашухи не помнит ни мать, ни отца. Её детство было наполнено одним — выживанием. До пяти лет она могла думать только о еде, а затем в этом мрачном царстве возник лучик солнца — будто непроглядная тьма ночи, что вынуждена отступить перед нежно-розовым рассветом.       Девочку удочерила богатая бездетная пара, и тогда Торэя смогла узнать другую сторону жизни: когда любовь окружает со всех сторон, когда досыта еды и тёплая постель, а ещё знания! Девочка сразу же понимает, что быть образованной важно и нужно, а потому с удовольствием исследует библиотеку приёмного отца и занимается с гувернатнтками.       Всё было хорошо до тех пор, пока юная Торэя не взрослеет, превращаясь в чудесную красавицу с медными локонами до пояса и глазами будто два озера, наполненных сапфировой водой. Разумеется, что отбоя от женихов не было, но сердце Ашухи не ёкает, оставаясь холодным, как горные вершины, сверкающие точно алмазы под прямыми лучами солнца. Девушка не хочет быть красивым приложением; вести быт и рожать детей. Душой она слишком свободолюбива, чтобы самолично запереть себя в кандалы супружеской жизни.       Но одному из предполагаемых кандидатов юная Торэя приглядывается настолько, что, получив отказ в весьма жёсткой форме, он затаивает обиду. И сила этого чувства только растёт, зреет, как тесто на дрожжах. Он собирает своих приближённых, и ночью они, как стая диких собак, нападают на дом Торэи. Они приходят, чтобы убить без разбору каждого, кто встретится на пути.       Ашухи чудом удается спастись, благодаря служанке, что открывает ей дверь, и девушка сбегает в тёмную безпроглядную тьму, роняя по дороге горькие горячие слёзы. Они стекают по щекам, разъедает солью губы, что и без того искусаны в кровь. Её приёмные мать и отец, что дали Торэе любовь и ласку, вынуждены были умереть жестокой смертью от рук ублюдка, не умеющего принимать отказы.       Неизвестно, как могла бы дальше сложиться судьба юной Ашухи, но на её счастье, в тёмном лесу она не наткнулась ни на лешего, ни на гуля, зато набрела на лагерь воровок — таких же потерянных девчонок, что сбежали из дома: кто от побоев, кто от нищеты. Торэю приняли, как свою, когда узнали её историю.       — Тебе всё равно некуда больше идти, — высокая черноволосая девушка — вожак банды — протягивает Ашухи кружку, наполненную горячим вином с пряностями, чтобы та могла согреться. — А нам лишняя пара рук очень даже пригодится.       Вот так из хорошей пригожей девочки, Торэя превращается в первоклассную воровку. С этими девчонками она проводит вместе два года, наполненных приключениями и драмами. И Ашухи могла бы жить так всегда, учитывая, что бесчестное житьё вора неплохо кормило, но всё меняется в тот день, когда Торэя узнаёт, что тот ублюдок, лишивший жизни её семью, всё ещё ищет девушку.       Ашухи не хочется покидать подруг, потому что рядом с ними она не чувствует себя покинутой и одинокой, а терзающая боль от потери близких практически не напоминает о себе. И всё подвергать опасности девушек нельзя — они не заслуживают смерти только из-за того, что спасают в лесу незнакомку.       Торэя уходит на рассвете, перед этим ласково погладив каждую из подруг. Ашухи уводит с собой своего коня — вороного жеребца с маленьким белым пятнышком на лбу, — а ещё берёт пару монет из общака: остальное наворует в ближайшем городке. Девушка отъезжает от лагеря, чувствуя, как сердце сдавливается тисками, но обратного пути нет — нельзя никого подвергать опасности.       Интуиция подсказывает, что Горо — отверженный жених — не успокоится до тех пор, пока не найдёт Торэю. И тут два вариант: либо убьёт на месте, либо из чувства мести будет держать, как пленницу, и насиловать. Оба исхода девушку не устраивают, но и вечно бегать от этого ублюдка нельзя. Ашухи едет сквозь лес, прислушиваясь к перешёптыванию в густых ветвях — деревья шепчутся, и их говор успокаивает, однако полностью расслабляться нельзя, потому что ярко-зелёные заросли таят в себе немало опасностей.       — Нужны наёмники, — тихо говорит Торэя сама себе. Чтобы избавиться от Горо придётся нанять убийц, а их услуги стоят крайне недёшево, плюс ко всему Ашухи надо что-то есть и где-то жить. При этом долго не задерживаться на одном месте — риск поимки возрастает. Девушка закусывает губу, прикидывая сколько времени у неё уйдёт на всё про всё. — Вот же зараза.       В деревеньку около Одинокой горы Торэя приезжает через три дня. Возможно, это влияние сплетен и легенд о месте, где вблизи живут два свирепых дракона, а может местность сама по себе такая, но всё здесь кажется невообразимо прекрасным. Природа будто раскрывает объятия, как матерь своему дитя, и даёт прочувствовать всю прелесть момента. Воздух кажется чище, вода слаще, а солнце — теплее.       Даже бедные крестьянские домики с небольшими участками, что огорожены жалкой пародией на заборчик из кривых палок, выглядят уютно и мило на фоне пышных зелёных лесов. Торэя проезжает мимо них медленно, рассматривая скудные огороды: хоть местные наверняка занимаются собирательством и охотой, овощи не заменить ничем, и люди отчаянно сражаются за урожай.       И всё же место здесь прекрасное, наполненное магией — она воздух делает невыразимо сладким, почти пьянящим, и Ашухи думается, что не зря она проделывает такой долгий путь, чтобы оказаться здесь. Стук копыт отдаёт мягкой вибрацией по грунтовой дороге, а до Торэи доносится аромат мальв и колокольчиков, растущих вдоль пролегающего пути, что ведёт к таверне «У двух драконов».       Девушка спешивает и проводит ладонью по лоснящейся шеи коня, поглаживая блестящую антрацитовую шерсть. Она привязывает его к столбу рядом с другими лошадьми и, накинув на голову капюшон, входит внутрь. Здесь собирается много людей, но оно и понятно: день клонится к закату, а солнце проливает на землю оранжевые лучи, заставляя людей сворачивать свои ежедневные рутинные дела.       Торэя протискивается к стойке, где видит широко улыбающегося хозяина, приветливо кивающего новой гостье.       — Добро пожаловать в мою скромную обитель, чего желает госпожа?       Неприязни у Ашухи он не вызывает, в отличие от пары крепких работяг, сидящих в самом углу — эти мерзкие сальные взгляды девушка узнает где угодно: будто на кожу льют жирное масло и остатки сала, а затем нещадно втирают, заставляя кровь приливать к видимым участкам тела.       — Добрый вечер, мне нужна комната, горячая ванна и ужин, — Торэя выкладывает пару серебряников на чистую, хоть и видавшую виды, деревянную стойку. Она настолько старая, что кое-где видны глубокие трещины и въевшиеся пятна от тёмного пива. В помещение вкусно пахнет мясом с чесноком, ржаным хлебом и сушёными травами — пучки висят аккурат над стойкой, как элемент декора.       — Сию секунду, юная госпожа. Меня зовут Мэро, я хозяин этого заведения, если что-то потребуется, то смело обращайтесь, — он протягивает девушке ключ.       — На улице мой конь, — Ашухи улыбается. — Ему бы овса и воды.       — Всё будет, — кивает мужчина, а затем оборачивается в сторону кухни: — Кейн! Отведи гостью наверх, а потом натаскай воды для ванны!       Откуда-то из толпы выныривает молоденький паренек с румяными щеками и пшеничными волосами, что подстрижены под «горшок». Он оглядывает Ашухи, ища вещи, чтобы помочь донести, а когда видит их отсутствие, жестом просит пройти за собой к лестнице.       В заведении шумно, слышен пьяный смех и бесконечные разговоры, а в углу — на небольшой сцене — играет на лютне заезжий менестрель, хотя вряд ли за этой какофонией кто-то слышит словами песни. Пока Торэя движется за Кейном сквозь толпу, то без проблем восполняет потраченные деньги — поясные кошельки покидают своих хозяев, а они этого не замечают, продолжая поглощать хмельное пиво.       На втором этаже располагается несколько комнаток: маленьких, но чистых и уютных. Мэро выделяет Ашухи ту, что выходит на Одинокую гору. Девушка подходит ближе и отодвигает в сторону тонкую льняную занавеску, на которой вышиты крохотные васильки. Вершина светится белым огнём — лучи заходящего солнца отражаются от снега, а низ окрашен малиновым светом заката.       — Красивая, — говорит Торэя.       — Драконы до сих пор там, хотя мы их и не видим, — Кейн расчищает место под деревянную лохань, чтобы гостья могла искупаться. — Говорят, что там столько сокровищ, что они могли бы покрыть всю землю.       Ашухи склоняет голову набок, раздумывая. Деньги ей очень нужны, а воруя кошельки у трудяг вряд ли можно накопить на наёмников — а ведь надо ещё и жить на что-то. В крови уже бурлит азарт, расползается по венам подобно огню, и его невозможно остановить. Торэя хороша в своём искусстве, так почему бы не рискнуть?       — Кто-нибудь проникал внутрь? — интересуется девушка у Кейна.       — Мой отец рассказывал, что в былые времена люди пачками лезли внутрь горы, но ни один не вернулся, — парень пожимает плечами. — Драконы своего не отдают. Вам ужин сюда принести или найти место в зале?       — Сюда, — Ашухи снимает с себя плащ, а Кейн кивает и выходит из комнаты, чтобы побыстрее натаскать воды и принести миску с рагу, а Торэя садится на постель — матрас набит свежей соломой и пахнет от него душистой травой и чистотой: сон будет приятнее.       Когда Кейн наполняет лохань горячей водой и оставляет на маленьком табурете горячий ужин, Ашухи даёт ему медную монетку в качестве благодарности, а затем запирает дверь, чтобы никто не мог побеспокоить её. Слышимость здесь оставляет желать лучшего, поэтому без проблем можно понять, что внизу веселье в самом разгаре, даже парочка драк, кажется, была.       Торэя раздевается, распускает косу, и густые медные пряди растекаются по узким плечам и спине, как краска по белому холсту. Девушка опускается в воду и откидывает голову на узкий бортик, давая себе пару минут на то, чтобы просто расслабиться. Тело ноет после долгой дороги, а кожу пощипывает от скопившихся грязи и пота. Маленький кусочек розового мыла, припасённый Ашухи, приходится как можно кстати, и девушка тщательно намыливает себя.       После ванны Торэя садится около окна и ест, наслаждаясь рагу, что было действительно вкусным: мясо мягким и нежным, а овощи не переваренным комком. Мэро знает толк в хорошей вкусной еде. Взгляд снова возвращается к горе — уже совершенно чёрной, будто огромное пятно на фоне бархатно-синего неба. Желание проникнуть внутрь не покидает девушку, и она осознаёт, что унять этот интерес будет невозможно.       Её даже драконы пугают не так сильно, как возможность встречи с Горо!       — Так почему бы и нет? — вслух рассуждает девушка, когда опустошает миску и притягивает колено к груди, всё ещё глядя на Одинокую гору. — Может мне повезёт, и драконы меня не заметят.       К вечеру следующего дня Торэя, путём нехитрой беседы с Мэро, узнаёт о горе всё, что её интересует. Она спускается вниз во второй половине дня, когда гостей в таверне ещё не так много: только всё та же группа мерзких работяг уже околачивалась у дальнего столика. Ашухи садится за стойку, и хозяин с радостью заводит с гостьей беседу, а она — мило улыбаясь, расспрашивает его об их деревне, людях и — наконец-то — о горе.       Мэро оказывается потрясающим источником знаний! Даже умудряется подробно объяснить с какой стороны находится вход в гору и как лучше до него добраться. Они болтают до тех пор, пока в таверне становится не слишком шумно, и тогда Торэя благодарит мужчину, оставляет ему оплату за лёгкий эль, которым Мэро подчивал её во время рассказа, и поднимается к себе, чтобы подготовиться к своему походу.       Ей удаётся проскользнуть незамеченной по залу, шумные пьяные гости слишком заняты выпивкой и своими проблемами, но когда девушка оказывается на улице, чтобы отвязать своего коня и поехать к Одинокой горе, Торэю окликает незнакомый голос: «Красавица, не хочешь весело провести вечер в хорошей компании?»       Ашухи резко поворачивает голову назад, видя у самой тёмной стены здания одного из тех работяг — самого мерзкого на вид. Сразу становится понятно, что он у них главный, а ещё, что ждёт он именно Торэю.       — Не хочу, — спокойно отвечает девушка и отворачивается, незаметно доставая маленький ножик из-за широкого пояса.       — Какая невежливая, — хмыкает парень и отлепляется от стены, оглядывая ладную фигурку. Девчонка платьям предпочитает штаны, так что можно без проблем разглядеть её прелести. — Не строй из себя недотрогу, тебе понравится.       — Сильно сомневаюсь, — Ашухи не впервой с таким сталкиваться. Когда она попадает в лагерь к воровкам, то помимо навыков кражи учится ещё и драться, а ещё — самой выбирать себе любовников, и уж этот точно не из числа. — Ты хоть знаешь, где у девушки клитор, мамкин бродяга?       — Чего, блять? — парень встряхивает головой точно псина, попавшая под ливень. — Ты о чём вообще?       — О том, что тебе стоит засунуть свои влажные фантазии куда подальше и отвалить от меня, — говорит Ашухи и стискивает крепче рукоять ножа, прекрасно слыша, что парень подходит ближе. Отказов он не признает, точно так же, как и несостоявшийся жених. У Торэи возникает дежавю. Она замирает, как зверь перед опасным соперником, а когда работяга подходит ближе, чтобы схватить Ашухи, она взмахивает рукой, и парень тонко вскрикивает.       Острое лезвие мелькает в ночи, как яркий отблеск луны, а на землю льётся алая кровь из раны на запястье врага. Торэя ранит его неглубоко, но этого хватает, чтобы разрезать верхние слои эпидермиса, как топлёное масло. Девушка вскакивает на коня, пока из таверны не начнут выскакивать дружки этого увальня и просто зеваки.       В деревне, когда наступают густые смородиновые сумерки, пахнущие хвоей и горячим солнцем, нигде не горит окон: беднякам не по карману свечи, а очаги давно гаснут, поэтому Ашухи проезжает в полной темноте и тишине. Она слышит, как шумит лес, а среди пышных ветвей поют свои песни ночные птицы; в высокой траве стрекочут кузнечики и сверчки, а над головой раскидывается огромный бархатно-синий небосклон, ученный мириадами золотых звёздочек — будто стайки светлячков. Тёплый ветер щекочет медные пряди волос, выбившиеся из высокого пучка, а ещё доносит до Торэи аромат жимолости и пряных трав.       Чем ближе Ашухи приближается к горе, а она растёт, словно острая пика, готовая пронзить небо, тем более каменистая становится почва. Одинокие шаги коня единственный звук на многие мили вокруг, но девушку это не пугает: она всё ближе к цели, и мысли о драконах выходят на передний план. В детстве Торэя много читала об этих фантастических существах, но в её родных краях никогда не водилось ни одного представителя древних ящеров. Возможно, если она не сумеет сегодня выкрасть даже пары золотых монет, то смело может гордиться тем, что хотя бы увидит драконов.       Одинокая гора выглядит покинутой и мрачной, с трудом верится, что когда-то внутри неё кипела жизнь, а гномы с жадностью разграбляли внутренности каменных пород, извлекая из них самоцветы и золотые самородки. Мэро поведал, что драконы уничтожили всех обитателей, а сейчас живут на пепелище, прикрытым золотым саваном.       — Можно же и поделиться капелькой этого великолепия, — девушка оставляет коня у подножия, потому что вход в гору находится на некоторой верхотуре, а её скакуну это препятствие никак не преодолеть. Ашухи нежно гладит коня по морде, а он ласково фыркает. — Я скоро вернусь, Гранат, не бойся ничего.       Торэя начинает свой путь по извилистой каменистой тропе, кое-где виднеются упрямые пучки трав, прорастающие меж плотно прилегающих друг к другу камней. Тусклый свет звёзд поглощается тёмным камнем, но Ашухи прекрасно ориентируется в темноте, так что не рискует свернуть себе ноги. Она поднимается всё выше, а когда доходит до небольшого плато, где и располагается вход, замирает у края, любуясь прекрасным видом на природу вокруг. И пускай сейчас всё облито чернильной тьмой всех оттенков, пейзаж остаётся красивым — сокровище, что доступно любому взору.       Тяжёлая каменная дверь оказывается приоткрытой — тонкая девушка без труда проскользнет в манящую тьму, а вот тем, кто крупнее, пришлось бы попотеть, чтобы оказаться внутри. Узкий коридорчик встречает тишиной и запахом каменной пыли. Торэя осторожно проходит вперёд, туда где слегка посветлее. Она застывает у кованых перил, глядя вниз, потому что в жизни не могла себе представить насколько на самом деле велик и прекрасен заброшенный город гномов. Здесь внутри целые улицы, отдельные дома и всё это под огромными резными колоннами, бесконечными переходами и лестницами — целый мир внутри Одинокой горы.       — Невероятно, — попасть сюда уже большая ценность, но Ашухи всё-таки и материальная сторона дела интересует. Сокровищница, как логично предполагает воровка, находится где-то внизу, чтобы было удобнее доставлять туда содержимое горы, а потому Торэя осторожно спускается вниз, придерживаясь в тени.       Где же ей глупенькой знать, что её проникновение в пещеру было считано ещё на подходе к Одинокой горе. Братья-драконы с нетерпением ждут свою гостью.

***

      Век драконов долог, и редко когда бывает, что они живут не в одиночку: обычно так проще, но Ран и Риндо — огромное исключение. Их ныне покойная мать драконица Скелиг, имевшая ярко-алую чешую, точно рубины, оказалась на удивление плодовитой, что также встречается крайне редко. Обычно драконы самки откладывают яйца раз в пару десятков лет, но судьба распоряжается иначе.       Братья остаются одни на белом свете после того, как люди проникают в пещеру, где обитала Скелиг с дитёнышами, и, перекрыв выход, убивают драконицу. Однако два её главных сокровища выбираются живыми: пролезают сквозь узкие щели в скале, не дав злобным ублюдкам обнаружить себя. Ран и Риндо к тому моменту только-только научились летать, и наверное именно это позволило им спастись.       Они возвращаются к селению тех людей через три года — уже огромные и свирепые. Дома и люди горят одинаково красиво, а крики боли разрывают темноту ночи, что становится красным днём от пламени огня, извергаемого жестокими ящерами. Земля пропитывается гарью и алой кровью тех, кому не посчастливилось истлеть в огне драконов сразу.       Жажда мести была утолена. Но почти сразу же братьев застаёт иная напасть.       Разумеется, что каждого из ящеров рано или поздно настигает их главный грех — алчностью. Аромат золота — тяжёлый и пряный — драконы чуют за многие тысячи миль, а потому им не составляет труда найти Одинокую гору, в чьих недрах располагается поистине гигантская сокровищница гномов: там с лёгкостью поместилось бы десять ящеров, однако Ран и Риндо делиться не собираются.       Они захватывают город дварфов с той же лёгкостью, с какой стёрли с лица земли городок, чьи жители погубили их мать. Драконы — роскошные и злые — занимают гору и каждый раз доказывают своё право на неё: ни одному из идиотов, проникших внутрь, больше не удаётся увидеть дневной свет. Обугленные кости рассыпаются в труху на холодных каменных полах великих залов или переходов — тут уже как повезёт.       Вот только никто из ныне живущих не знает главного секрета всех драконов: они могут обращаться людьми. И братья этой способностью пользуются на славу — помимо бесчисленного числа любовных побед, они завлекают внутрь Одинокой горы жадных до денег любителей риска. Развлекаются, загоняя жертву в угол.       — О, смотри-ка, — Ран приподнимается с мягкой шкуры, расстеленной на чёрном камне. Они с братом находятся на импровизированном балконе, созданном самой природой. Позади них вход в пещеру, что пробивают они же изнутри. Здесь им видна и деревня, и лес, окружающей всё видимое глазу пространство, а вот их — не видит никто. — К нам гости.       Одинокий наездник, словно жемчужина на гладком покрывале, с перед Одинокой горой как раз стелется широкая равнина. Всадник быстро приближается, а братья наблюдают за ним, переодически прикладываясь к кубкам с пряным вином, отдающим летними цветами и ягодами земляники.       — Надо встретить как следует, брат, — Риндо усмехается, глядя на маленькую фигурку, что спешивается с коня, а затем откидывает с головы капюшон. Хайтани застывают, а затем переглядываются. — О как!       — Я привык девиц трахать, а не сжигать в пламени, — хмыкает старший брат, но с другой стороны: не всё ли равно? Девчонка может приехать сюда только с одной целью, а драконы своего никому не отдают. — Вот же гусыня!       — Если ты сегодня в благодушном настроение, то можем убить быстро, — пожимает плечами Риндо и поднимается на ноги. Он слегка недоволен внезапным визитом юной особы, потому что планировал провести вечер иначе: за вкусным ужином и беседой с Раном, но у судьбы — как и обычно — свои планы. — Мясо всё остынет, пока будем гонять эту поганку.       — Да брось, — Ран пружинисто поднимается на ноги и кладёт руку на плечо младшего Хайтани. — Мы давно не развлекались с воришками, давай дадим ей дойти до сокровищницы?       — Как ты щедр, — усмехается Риндо, и они скрываются в толстых каменных стенах. Старший оборачивается первым, и вот в тёмное пространство ныряет великолепный золотой зверь, чья шкура сияет будто яркое солнце. Младший медлит лишь секунду, давая Рану возможность отлететь подальше, а затем делает шаг в пустоту.       Платиновые крылья с серебряным отливом расправляются, и дракон устремляется вслед за старшим братом. Огромное пространство пещеры позволяет без проблем перемещаться внутри в своём истинном облике. Хайтани пролетают сквозь пустые коридоры, а порывы ветра, создаваемые их телами, заставляют тонкие, почти истлевшие кости, шевелиться на грязных полах.       Приземляются ящеры внизу, обращаясь обратно в людей и замирая в чернильной тьме за колонной. Отсюда им прекрасно виден вход, из которого должны выйти их нежданная гостья. С такого расстояния нельзя разглядеть её лица, но чудесные медные локоны горят точно лесной пожар — особенно на тёмном фоне каменных стен.       — Искра в ночи, — шепчет с ядовитой ухмылкой Ран. — Придётся потушить.       Риндо молчит, наблюдая за девушкой. Ступает она бесшумно, но даже ящеру ясно — ей неуютно здесь, да и как иначе, когда по сути эти уровни города — огромный склеп? Рыженькая воровка старается слиться со стенами, спрятаться в густой чернильной тьме колонн или огромных кусков скальной породы, но для драконов это не проблема. Она на их территории.       — Помочь ей может? — Ран начинает скучать, потому что медленный шаг девушки может заставить зависнуть их здесь надолго, а воровка плохо ориентируется в этих огромных помещениях.       — Ускорение ей предашь? — младший Хайтани хмыкает. — Гони к западной лестнице, там больше пространства для манёвра, а я подожду в сокровищнице.       — Идёт, — Ран встаёт ногами на широкий парапет, а затем обращается, и вот внутри одинокой горы раздаётся душераздирающий рёв, а ввысь взвивается струя пламени, отражаясь алыми искрами в испуганных глазах воровки. — Беги, маленький кролик!       Старшему Хайтани не нужно знать — он это чувствует, — как маленькое человеческое сердечко внутри девушки начинает биться с невероятной скоростью. Страх подстёгивает, точно ледяной хлыст, обжигающий позвоночник острым огнём. Воровка срывается на бег, лавируя меж узких проходов, а Ран успешно делает вид, что не может достать до неё.       Спектакль он устраивает знатный. Мощное золотое тело извивается в воздухе, а крылья гонят горячий сухой воздух на девушку, давая понять — она сгорит в пламени дракона. Зайчишка, однако, не сдаётся: слетает кубарем вниз по ступеням, наверняка разбив себе колени в кровь, но тут же подскакивает и бежит вперёд — именно туда, куда гонит её Ран.       Их с Риндо необъятная сокровищница, наполненная тоннами золота и самоцветов. После захвата горы, когда страх окружающих был ещё слишком велик, братья проспали в этой роскошной жёсткой постели три года к ряду. Аромат и блеск золота вызывает в ящерах жадность, и её ничем нельзя перебить, а здесь все стены пропитаны этим запахом вперемешку с драконьим духом.       Золотой дракон слегка тормозит, чтобы не врезаться в арку, под которую ныряет девушка, а затем облетает лестницу с другой стороны и трансформируется: отсюда практически вся сокровищница, как на ладони. Риндо должен ждать с противоположной стороны, а их гостье вполне можно дать последний шанс насладиться сием чудом — перед её глазами расстилаются золотые океаны с вкраплением драгоценных камней, что горят будто звёзды в небе.       Ран видит, как девушка на мгновение застывает, забывая об опасности или думая, что дракон её не достанет, а затем начинает спускаться вниз. В груди рождается какое-то странное беспокойное чувство, что царапает изнутри. Хайтани склоняет голову набок, с удивлением понимая, что не чувствует злости или гнева — хотя чужак находится на их территории. Вместо этого зреет что-то новое — девушка здесь смотрится слишком правильно.       Как сердце этого места. Их сердце.       И вдруг появляется Риндо — умеет впечатление воспроизвести. Он подкрадывается незаметно, несмотря на огромные габариты, а затем расправляет широкие крылья с кожистыми перепонками молочного цвета и рычит. Воровка вскрикивает и кидается прочь, пытаясь увернуться от младшего Хайтани, а Ран слетает в облике дракона к брату.       Так легче загнать девушку в угол.       — Сразу не сжигай, — велит он Риндо. — Надо кое-что проверить.       — Какая она на вкус? — усмехается младший дракон, и Ран мысленно ухмыляется, явно видя двойное дно в этом вопросе. Они гоняют девушку туда-сюда, не скрывая, что это лишь изощрённая игра, чтобы выбить из воровки все силы, а когда она — уставшая и насмерть перепуганная — спотыкается и валится на очередную кучу золота, драконы обступают её с обеих сторон. — Бежать больше некуда, зайчишка.       Оба теряются в тот момент, когда она поднимает голову и смотрит на них синими глазами — точно чистейший горный хрусталь, скапливающий в себе цвет без единой примеси. Девушка тяжело дышит, глядя на ящеров, а они понимают — убить её не смогут ни за одно сокровище этого мира.       Воровка, находящаяся перед братьями, их истинная.       Время останавливается; густеет, как туман ранним утром, что молочной пеленой укрывает поля и леса вокруг горы. Девушка боится пошевелиться, очевидно не ощущая той же бури, какая бушует в душах драконов. Она уверена, что заминка вызвана лишь новой изощрённой игрой. Несомненно, что оба диковинных зверя необычайно хороши собой.       Торэя впервые настолько детально может рассмотреть каждую чешуйку на прочных шкурах, или огромные крылья, сейчас сложенные за широкими спинами, или острые когти на лапах, способные в одночасье порвать лошадь пополам. Но больше всего внимание привлекают глаза ящеров — драгоценные аметисты настолько красивых глубоких оттенков, что дух захватывает.       — Забавно, — Ашухи дёргается: о том, что драконы могут говорить никто понятия не имеет. Голос золотого дракона, теперь уже спокойный, не наполненный злобой, кажется бархатной рекой, ласково омывающей усталое тело после тяжелого трудного дня. — Пришла разворовать нашу сокровищницу…       — А украла нечто более ценное, — вторит ему платиновый ящер — низкий и чувственный, словно костёр, горящий в полной темноте. — Да, зайчишка?       Торэя поджимает губы, а сердце никак не успокаивается: того и гляди норовит проломить грудину и упасть кровавым ошмётком под мощные лапы ящеров. Она находится под прицелом двух пар внимательных глаз, и деться девушке некуда.       — Хочешь, покажем фокус? — усмехается золотой дракон и переглядывается с братом. — В этом облике не поймёт.       — Перекинемся, — соглашается платиновый, и они на мгновение отводят взгляд от воровки, а она находит в себе последние силы и вскакивает на ноги — падает-то около лестницы, ведущей прочь из сокровищницы, — чтобы рвануть прочь. — Ну какая вредина!       Ран усмехается.       — Поймаем на равнине перед пещерой, всё равно никуда не денется от нас, — они взмывают вверх, уходя к вершине, чтобы было удобнее спуститься с неё к своей пугливой истинной.

***

      Ужас и восторг бурлят в крови, как будто в организме возникает маленький вулкан и извергается. Дыхания не хватает, и Ашухи останавливается в узком коридорчике, куда огромным ящерам никак не проникнуть. То, что они умеют говорить — настоящий шок! Вот только девушка совершенно не поняла сути их болтовни о фокусах. Впрочем, разве имеет это значение, если ей удалось выбраться из сокровищницы живой? Да, без единой монетки, зато целой и невредимой.       Торэя какое-то время не двигается, приходя в себя, а затем прислушивается, но внутри горы снова тихо — ни одного взмаха крылом. Кажется, её убийцы притаились где-то в другом месте. Ашухи вдруг вспоминает о Гранате, ждущем её у входа — он может запросто стать легкой мишенью, а своего верного коня давать в обиду девушка не намерена. Пусть уж лучше рвут её, чем скакуна.       Она выбирается из горы через двадцать минут — рекордно короткое время, учитывая бесконечные лестницы и переходы с уровня на уровень, но когда свежий воздух бьёт в лицо, Торэя не может сдержать улыбки. Она распускает волосы, давая ночному ветру подхватить медные пряди и играть ими, как ему вздумается.       Гранат — к радости хозяйки — спокойно щиплет редкую травку, проглядывающую меж булыжников, не обращая более ни на что внимание. Девушка бросается к нему и седлает, натягивая поводья и разворачивая в противоположную от Одинокой горы сторону. Она мчит вперёд, надеясь, что драконы не станут преследовать её — сокровища-то на месте.       Равнина перед горой кажется плоским блюдом, до верху наполненным серебряным светом звёзд, а лес — чёрные края, чтоб текучая субстанция не ускользала прочь. Ашухи чувствует аромат ветра, приносящего с собой запах хвои, коры и влаги; она вдыхает его полной грудью, радуясь, что смогла выжить, а затем видит, как вдалеке показывается группа всадников. Они приближаются стремительно, точно тёмное облако, и внезапно интуиция начинает вопить: опасность!       Как только расстояние между ними становится не больше двадцати метров, Торэя с ужасом узнаёт в первом всаднике своего незадачливого кавалера, что имел неосторожность напороться на острый кинжал. Рука у него была перемотана, а выражение злобы на тупом лице не оставляло сомнений зачем он здесь. Их не объехать и вряд ли удастся сбежать. Ашухи с горькой обречённостью думает, что лучше бы её разорвали драконы. Это хотя бы было быстро.       Всадники окружают девушку, громко и злобно смеются, а ещё глядят на неё мерзкими масляными взглядами, не оставляющими никаких сомнений — Торэю собираются изнасиловать. Сердце в груди бьётся с бешеной скоростью, а адреналин наполняет вены, однако бежать некуда. Гранат нервничает и фыркает, злясь на чужих лошадей, не дающих протиснуться меж ними.       — Теперь на всех ножичков не хватит, — глумливо произносит главарь этой шайки. Поводья он сжимает одной рукой, заставляя коня остановиться. — Лучше бы ты молча раздвинула для меня ноги. А сейчас придётся обслужить нас всех, дорогуша.       — Ну да, — ехидно отвечает Ашухи: уж лучше быть забитой насмерть, чем использованной оравой этих немытых свиней. — Ты-то рукой уже не справляешься!       — Ах ты сука! — верещит парень, и они одновременно кидаются к ней, стаскивая с коня. Торэя кричит от боли: ее хватают за волосы, оттягивая голову назад, а мерзкие жадные руки остальных безжалостно тискают и мнут, забираясь под одежду. Горячая соль проливается из глаз и пачкает влагой щёки — совсем не так хочется завершать свою жизнь.       Над равниной разносится бешеный рёв, заставляющий лошадей испуганно заржать и разбежаться во все стороны, а группа насильников замирает. Они поднимают головы, видя две гигантские тёмные тени, летящие к ним, а затем мрак ночи разрезает струя пламени. Торэю отпускают, и она валится на землю, больно ударяясь коленями.       Один из драконов выдувает огонь, очерчивая круг, чтобы бандиты не смогли сбежать, хотя они отчаянно пытаются это сделать. Но оранжевая стена пламени горит ярко, обжигая нежную человеческую плоть даже на расстоянии.       — А тебя одну вообще нельзя оставить, да, зайчишка? — Торэя вздрагивает и поднимает голову, глядя на незнакомого ей блондина, что мягко улыбается. Ашухи вдруг перестаёт слышать все посторонние звуки вокруг — важен лишь этот незнакомец, от которого за грудной клеткой рассыпается золотистый мёд. — Иди сюда, маленькая.       Парень легко берёт девушку на руки, жадно вдыхая нежный аромат ежевики и роз, исходивший от медных волос. Внизу живота сладко ёкает, когда истинная доверчиво льнёт к мужской груди, а затем Риндо поднимает голову к Рану, кружащему над ними.       — Сожги их.       Золотой дракон ухмыляется и принимается за дело. Вокруг Риндо и Торэи начинают кататься живые факелы, ещё секунду назад бывшие людьми, но до девушки огненный жар не доходит — парень, держащий её на своих руках, служит надёжным щитом. А ещё он кажется ей самым нужным и родным, будто если исчезнет, то Ашухи дышать не сможет.       — Ты… — стоит аметистовым глазам впиться в неё взглядом, как Торэя чувствует электричество, прокатившееся по венам. Незнакомец желанен, как сладкий фрукт, чей сок хочется слизнуть с румяного бока.       — Потерпи, зайчишка, скоро нам троим будет очень хорошо, — он усмехается, и от этого Ашухи хочется растечься горячим воском по телу парня. Никогда такого прежде с ней не происходило. — Как тебя зовут?       — Торэя , — шепчет она, а глаза парня как-то странно вспыхивают, будто он совсем не удивлён.       — Что ж, иначе и быть не могло. Я Риндо, а он, — парень указывает на золотого дракона, всё ещё совершающего изящные виражи в небе с занавесом из ярких звёзд. — Ран. Мой старший брат.       — Так ты… Платиновый дракон?       Во рту пересыхает от удивления и неверия. Вот уж точно была бы невиданная новость: никто понятия не имеет, что драконы способны перебрасываться в обычных людей. Риндо усмехается и кивает, а Ашухи влюбляется мгновенно. И в него, и в старшего брата, хотя ещё даже не видела того в ином облике.       — А ты, Торэя, наша истинная, — дракон опускает девушку на землю, продолжая обнимать за талию. — Наше главное сокровище. Пойдём?       Пламя гаснет, как и крики сгоревших дотла мудаков. Их смерть приносит мстительное удовольствие, и Ашухи про себя улыбается, чувствуя горячую руку на своей талии: собственнический жест, жадный. Рождает в груди какое-то сладкое наслаждение, будто густой сироп, обволакивающий внутренние органы. Когда они выходят из круга, второй дракон приземляется перед ними — мгновение, и на его месте появляется высокий парень с длинными волосами, заплетёнными в косы. У него глаза густо-фиолетовые, как грозовое небо, среди облаков которого мелькают молнии.       — Ну, привет, сокровище.       Если бы можно было умереть от восторга, то Торэя, определённо, сделала бы это немедленно. Мало того, что оба дракона в человеческом облике могли затмить своей красой любого из ныне живущих, так ещё и голоса имели такие, что колени дрожали. Ашухи никогда не слышала об истинных, но если эти двое теперь считают её своим главным сокровищем, то она не зря проделала весь этот путь. Горячая ладонь на её талии ощущается касанием открытого пламени, но оно не обжигает, а нежно греет. Распаляет кровь внутри, заставляя напитываться желанием и возбуждением.       — Никаких сантиментов, зайчишка, — усмехается Риндо и склоняется ниже, обдавая нежную кожу шеи девушки своим дыханием. — Тебе придётся утолить нашу жажду.       — Буквально через несколько минут, — добавляет Ран, а Торэя вскрикивает от неожиданности, когда они снова превращаются в драконов, а её лёгкое для их силы тело забрасывается на платиновую спину. Чешуя сверкает, как будто по всей поверхности разбросаны мелкие драгоценные камни, и Ашухи нежно касается её, а затем волна восторга захлёстывает девушку, когда дракон взлетает.       Ощущение абсолютной свободы настигает, как ураган — этому невозможно противостоять. Глаза первое время слезятся от порывов ветра, и Торэя поворачивает голову вбок, видя рядом огромное золотое тело Рана: они с братом двигаются изящно и легко, но стараются лететь ровно, чтобы Ашухи ненароком не свалилась от переизбытка чувств.       На этот раз внутрь Одинокой горы Торэя попадает путём, который используют только братья. Она зажимает рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса и восторга, когда Риндо устремляется вниз, а мимо них проносятся тёмные каменные стены. Ашухи слегка дрожит, но всё это отходит на второй план, стоит двум парам горячих рук коснуться её тела с двух сторон.       Торэя с девственностью распрощалась в первый месяц пребывания среди воровок, а потому не была невинной девой, вспыхивающей от слова «член», да и опыт у неё имелся, но сразу с двумя девушка не спала никогда. Наверное поэтому — плюс связь истинных, разрастающаяся, как молодая зеленая на лужайке после обильного дождя, — она ощутила обжигающее любопытство и азарт.       Страха не было, лишь терпкое вкусное возбуждение, ползущее по венам сладким ядом. Устоять никак нельзя.       — Будет хорошо, я обещаю, — фиолетовые глаза вспыхивают, точно звёзды в ночном небе, а после Ран прижимается к приоткрытым губам Торэи, проникая внутрь девичьего рта гибким языком. Их поцелуй — первый из сотен миллиардов — выходит жадным и влажным. Ашухи никто и никогда не целовал так до этого: будто она — весь мир, собранный в одном человеке.       Дрожь проходит по телу, когда девушка чувствует, как Риндо наматывает густую гриву медных волос на свой кулак и убирает в сторону, чтобы коснуться её затылка губами. По телу проходит жаркая волна, а возбуждение сворачивается внизу живота тугими белыми кольцами, словно пружина — может рвануть в любой момент. Поцелуй — точно капли жидкого огня, ложатся на тонкую кожу, заставляя Торэю тихо постанываться.       Она зажата между двумя роскошными мужчинами, и это пьянит собственное самолюбие лучше любых комплиментов, услышанных ранее.       — Не жадничай, — звучит хриплый от возбуждения голос, — моя очередь.       Ран усмехается и поднимает голову, с удовольствием глядя на прекрасное лицо их с Риндо истинной: щеки покрывает пудровый румянец, ярко-синие глаза — как воды океана, окаймлённые густыми тёмными ресницами — пьяно блестят, а пухлые губы окрашиваются алым от прилившей к ним крови. Одним словом — сокровище.       — Наслаждайся, — милостиво разрешает старший Хайтани. — А я пока избавлю малышку от лишней одежды.       Голова Торэи запрокидывается назад, и девушка протяжно стонет, но звук глохнет стоит губам Риндо накрыть рот Ашухи. Их языки сплетаются, танцуют внутри, а по телам рассыпаются сиреневые искорки — удовольствие лопается в телах подобно ярким фейерверкам. Девушка заводит руку себе за голову и зарывается длинными пальцами в мягкие золотые волосы младшего из братьев. Риндо глухо стонет от этой ласки, а Ран тем временем пользуется открывшимся для себя простором.       Багровые засосы — алые бутоны роз — появляются на коже Торэи. Шея и ключицы кажутся усыпанными яркими рубинами, а старший Хайтани останавливаться не собирается: он расстёгивает лёгкую куртку и рубашку Ашухи, а затем стягивает вещи вниз. Вниз живота ударяет новая волна возбуждения, когда старший Хайтани видит высокую упругую грудь с дерзко стоящими розовыми сосками — так и просятся, чтобы их приласкали, но контрольным ударом в голову становится взгляд Торэи — шальной и возбуждённый. Она не прекращается целоваться с Риндо, но смотрит на Рана: реакцию проверяет.       Старший Хайтани нагло усмехается и сбрасывает с себя рубашку — мол, полюбуйся. Восхищение, мелькнувшее на дне чёрного зрачка, как катализатор — возбуждение становится концентрированным, и Ран припадает губами к розовому соску, терзая и посасывая плоть, а Ашухи ловко расплетает парню косы, чтобы запустить руку в роскошную гриву.       Братья действуют слаженно даже здесь: всё выходит плавно, своевременно, однако Торэя точно знает — пути к отступлению у неё нет, да и зачем? Они знакомы от силы пару часов, но их тела действую так, будто знают друг друга всю жизнь. Риндо присоединяется к раздеванию своей истинной. Он отпускает её волосы и обнимает руками за талию, проводя ладонями по плоскому атласному животу. Пальцы расстёгивают ремень на брюках и спускают их вниз вместе с бельём.       Ашухи и понять не успевает, а она уже абсолютно голая. Прохладный воздух на мгновение заставляет поёжиться, но в следующее мгновение сзади прижимается младший Хайтани. Жар его тела — полностью обнажённого — будоражит, как и внушительное достоинство, обжигающее нежные ягодицы. Риндо снова целует Торэю, а его пальцы касаются Ашухи между ног, окунаясь в горячую влагу.       — Хочу тебя попробовать, — шепчет младший Хайтани девушке в губы. Торэя слишком правильно смотрится в их с Раном руках, а их желание обладать Ашухи крепнет с каждой секундой. Длинные фактурные пальцы проходят по самой границе, возвращаются к клитору и ласкают, заставляя Торэю стонать от острого наслаждения. — Умница.       Ашухи с ума сходит от такой стимуляции: Ран всё ещё ласкает её грудь. Большая ладонь лежит на полном полушарии, а пальцы пощипывают сосок, пока второй терзается зубами и губами. Риндо же касается Торэи между ног, действуя умело и нежно, распаляя так сильно, что сознание затуманивается — хочется большего.       — Давай-ка сменим позу, зайчишка, — усмехается Риндо, и они перемещаются на постель. Младший Хайтани ложится ногами к изголовью, Ран становится у края, а Торэя сидящей на бёдрах младшего Хайтани. — Ближе, детка, пока я буду занят тобой, ты ведь не откажешься приласкать Рана?       Девушка поднимает глаза к старшему Хайтани: красивому и сексуальному. Он усмехается и, не отрывая взгляда от лица истинной, стягивает с себя последний элемент одежды, оставаясь полностью обнажённым, как и младший брат. Тела у обоих совершенны: можно запросто анатомию изучать, под гладкой кожей отчётливо видны тугие волокна мышц.       — Иди сюда, красавица, — Ран усмехается и протягивает руку, а Торэя забывает обо всём. Риндо ей помогает, устраивая так, что его лицо оказывается аккурат между её ног, а ей приходится опереться на руки. Около приоткрытых губ чувствуется горячий жар мужской плоти, и Ашухи облизывается, разглядывая член старшего Хайтани — большой и горячий, увитый венами, змеящимися под тонкой кожей. — Поласкаешь меня?       Яркий всплеск наслаждения пронзает сознание подобно острому копью, и Торэя вскрикивает, стискивая пальцами шёлковое одеяло: язык Риндо змеёй скользит по половым губам, слизывая смазку. Удовольствие дурманит, как наркотик, а в следующее мгновение Ашухи ощущает властную хватку в волосах — Ран не позволяет ей игнорировать себя. Девушке это нравится, добавляет перчинки. Она обхватывает кольцом пальцем упругий твёрдый ствол и касается губами пунцовой головки: над головой раздаётся тяжёлый вздох, от него искры наслаждения распространяются по телу, добавляя новую порцию возбуждения к уже имеющемуся.       Пряный острый мужской запах забивается в нос, и Торэя вздрагивает, а затем обхватывает губами головку, посасывая, как леденец. Она скользит языком по отверстию, обводит и надавливает, слизывая выделяющуюся смазку. Опускается головой ниже, вбирая член внутрь рта, а пальцами стискивая основание. Горячая влажность обволакивает плоть со всех сторон, и Ашухи начинает медленно двигать головой. Наслаждение множится в теле, потому что между ног разгорается настоящий пожар.       Риндо специально не спешит, лаская медленно и нежно, забираясь языком внутрь и выскальзывая в тот момент, когда Торэя пытается насадиться глубже. Младший усмехается и надавливает кончиком на клитор, заставляя электрические импульсы разойтись по телу. Он массирует капризный комочек, а пальцами проникает внутрь женского тела, чтобы ощутить шёлковую тугую влажность, крепко обнимающую фаланги.       — Умница, — ласково шепчет Ран, скользя ладонью по узкой спине, устланной густой медной рекой волос. Он убирает их в сторону, чтобы не задеть; гладит нежную кожу, сжимает, а затем наклоняется вперёд и на мгновение прикрывает от наслаждения глаза — член проскальзывает глубже в узкое горло. Ладони ложатся на маленькие упругую ягодицы и с силой их сжимают. — Я буду нежен, детка.       Глаза Торэи расширяются, когда она чувствует поглаживания между ягодиц. Старший Хайтани действует неспешно, при этом одну ладонь возвращает на грудь девушки и ласкает сосок. Нажим на сфинктер становится сильнее, а затем палец проскальзывает внутрь, двигаясь в том же ритме, что и язык Риндо на клиторе.       Удовольствие множится внутри, и Ашухи кажется, что она превращается в рыбку, плавающую среди нежных тёплых вод океана, обнимающего её со всех сторон. Братья ласкают её искусно и страстно. Она — инструмент в их умелых руках, и нетерпение усиливается, как и любопытство: как это, чувствовать их обоих внутри?       Торэя стонет, и это вибрацией отдаёт на члене Рана. Парень рычит, вдалбливаясь глубже и чаще, при этом не забывая о своей истинной. Девушке нравится эта терпкая горячая страсть; она обжигающим пеплом обрушивается на тело и обволакивает его будто вторая кожа. Низ живота наливается огнём, а призрак грядущего оргазма становится всё явственнее. Каждое движение языка Риндо — касание открытого огня; оно распаляет сильнее и больше с новым витком.       Старший Хайтани добавляет второй палец, медленно растягивая анус, чтобы их девочка не испытала ни грамма боли — теперь её жизнь изменится, потому что истинные Торэи могущественные боги в облике драконов. Стройное женское тело откликается на самое малейшее движение, и это сводит с ума; заставляет разум мутнеть от похоти и вожделения.       Активная стимуляция на все чувствительные участки тела становится практически невыносимой, а пружина внизу живота разжимается, обрушивая на Ашухи ослепительный оргазм: он сладкой негой растекается по телу, точно горячая магма по земле. Девушка выпускает член Рана изо рта с громким хлюпающим звуком и запрокидывает голову назад, чтобы громко и протяжно застонать. Она даже сейчас ощущает язык Риндо, что не останавливает свою ласку, а продолжает её, но уже бережнее и медленнее.       Ран усмехается и обнимает Торэю, не давая упасть. Девушка прижимается щекой к его груди, слыша сильный частый стук сердца за слоем мышц и костей — оно принадлежит ей. Ашухи чувствует, как дракон приподнимает её голову за подбородок и целует, запуская язык глубоко в девичий рот. Они целуются, пока в их объятие не вклинивается Риндо, и тогда Торэя ощущает свой собственный вкус на губах младшего брата.       — Сладкая, — тихо шепчет он и облизывается будто кот, обожравшийся жирных сливок. — Продолжим?       — Да, — без тени сомнения отвечает Ашухи, и глаза братьев сверкают огнём — их истинная настоящее чудо.       Троица меняет положении, но, как и до этого, Торэя оказывается зажатой между горячими телами братьев. Ей нравится контраст их кожи с чёрными мазками огромной татуировки, что изящными лентами стелется от плеч до пят — её драконы совершенны. Девушка вновь седлает бёдра Риндо, чувствуя промежностью твёрдый горячий член младшего, а Ран прижимается сзади и кладёт ладони ей на грудь, играя с розовыми бутонами сосков.       — Сейчас будет хорошо, зайчишка, — говорит младший Хайтани, и Ашухи не сомневается — так и свершится. Девушка чувствует, как к отверстиям её тела прижимаются крупные головки, надавливая одновременно. Торэя упирается затылком в плечо Рана, а Риндо переплетает их пальцы, давая понять — они рядом.       Узкий влажный жар тела истинной — зависимость с первой секунды. Драконы стискивают зубы, лишь бы не насадить с наскока, иначе рискуют порвать. Мышцы ануса поддаются хуже, но в конечном итоге растягиваются, обволакивая член старшего Хайтани узкой эластичностью, от которой мгновенно рвёт сознание на лоскуты. Они трое замирают, наслаждаясь полным единением тел. Торэя не испытывает ни капли дискомфорта, потому что любовники делают всё правильно: она сама хочет того же.       Не по очереди. Обоих сразу.       — С ума сводишь, — хрипло шепчет Ран, касаясь губами шеи, чтобы тут же покрыть её чередой поцелуев-роз. — Оторваться от тебя не могу.       — А зачем? — выдыхает Торэя и опускает взгляд вниз, глядя на Риндо. Аметистовые глаза темнеют, наполняясь жгучим терпким желанием, а затем младший Хайтани поднимается и целует девушку, захватнически скользя языком по распухшим мягким губам.       Они начинают двигаться — пластично и синхронно, будто всегда так занимались любовью. Ашухи громко стонет, когда младший отрывается от её губ и опускается к груди, прикусывая нежный сосок. Торэя горит и не хочет, чтобы это заканчивалось — слишком хорошо ощущается происходящее. Два горячих роскошных парня, оба её, двигаются внутри девичьего тела и заставляют его ярко пылать изнутри.       Жадность драконов наполняет Ашухи, и она уже не может себе представить жизни без Рана и Риндо. Девушка стонет и поворачивает голову в сторону, чтобы тут же попасть в жгучий плен старшего Хайтани. Его поцелуй — обрушение целого города, из-за которого никогда не сможешь собраться заново. Ран разрушает и собирает заново, сшивая душу девушки с собой и младшим братом на долгую вечность.       Риндо усмехается и присасывается к открой шее, добавляя новых багровых засосов в дополнение к братовым. Он кладёт большой палец на клитор Торэи и массирует, заставляя девушку истекать смазкой — их девочка невероятно чувствительная. Внутри неё райски хорошо, эластичные станки крепко сжимают член со всех сторон, обволакивая влажным жаром. А ещё вокруг разливается нежный аромат ежевики и роз, смешанный с запахом секса — диковинно вкусный коктейль.       Ашухи теряется в наслаждении. Оно скользит со всех сторон, а девушка – ягода в бокале, жадно впитывающая в себя всё, что ей даётся. Она сама насаживается на твёрдую плоть, проникающую в неё — одинаково приятно и спереди, и сзади. Звуки, запахи и ощущения создают вокруг них прочный сияющий кокон, где нет места лишним.       — Так хорошо сжимаешься на мне, сокровище, — шепчет Ран, а затем стискивает зубы, чтобы не застонать в голос и не кончить, как сопливый подросток: Торэя сама насаживается до самого основания его члена, заставляя кровь вскипеть в венах. — Блять!       Власть, данная девушке над драконами, не знает границ. Старший Хайтани готов на что угодно, лишь бы Ашухи была с ними. Он целует истинную, снова накрывая ладонями её грудь и лаская. А Торэя глухо стонет, царапая широкие плечи Риндо ногтями — ей слишком хорошо сейчас.       Их секс — квинтэссенция связи истинных, что никогда не будет разорвана. Оба парня начинают двигаться резче, сильнее, заставляя девушку тонуть в наслаждении, словно она бабочка, попавшая в сети хищников. Торэя чувствует, как оргазм стремительно приближается — маячит на горизонте золотистым светом, что вот-вот прольётся сверху сильнейшим ливнем.       Стимуляции слишком много, и женское тело изгибается, зажатое в жадных объятиях обоих Хайтани, а затем Ашухи громко стонет, когда экстаз накрывает её, и она чувствует, как братья падают в эту сладкую пучину вслед за ней. Пульсация двух крепких членов будоражит сознание, а затем они трое валятся на широкое постель и какое-то время лежат в тишине, нарушаемой лишь частым дыханием.       «Вот это я удачно влезла в сокровищницу драконов», — усмехается про себя Торэя, ощущая себя самой счастливой. Теперь ей ничто в жизни не угрожает — её возлюбленными стали два самых свирепых создания на земле. — «Мои прекрасные огненные цветы.»       Их вечность вместе только начинается.