Смерть лишь начало

— Темень, вы меня слышите? — Кирена щёлкает пальцами перед лицом девушки, улыбаясь. Та на мгновение переводит пустой взгляд со стены на сидящий перед нею силуэт. Ответа не последовало. Стоило сказать, что она выглядела довольно... жутко. Розовые волосы вились вокруг выцветшего лица, обрамляли угловатые черты и доставали концами до дрожащих плеч. Кровавые глаза потеряли прежний блеск, а губы едва ли сложились в вымученную усмешку, пытающуюся удержать иллюзию превосходства. Кирена вздыхает, пытаясь успокоиться. Что-то внутри надрывалось, изнывало. — Вы говорите, что не видите снов... — Нет, я говорила, что не могу уснуть, — голос её настолько хриплый и надломленный, что напоминает собой эхо, разбившееся об белоснежные стены кабинета. — День третий... Нет... Пятый? Я уже давно сбилась со счёту, — горько усмехается, и глаза её едва ли не сверкают от подкатывающих к горлу слёз. Кирена невольно сглатывает, отводя замыленный взгляд. Она уже не помнит, что делает здесь, на месте доктора в до тошноты белом халате среди таких же отвратительных белых стен. Волосы подобно петле обвивают горячую шею. — Вы в порядке, доктор? — тон ни разу не беспокойный, наоборот — насмехающийся. Она знала, что всё не в порядке. — Как... Как меня зовут..? — Вас? Вас зовут... Демиург. — И вообще Фу Сюань такая... — недовольство Гианцины прерывает открывающаяся дверь. Силуэт Аглаи кажется несколько зловещим в полумраке участка. Её лицо скрыто за копной золотистых волос, пальто застегнуто не до конца, а голова опущена, пока меж пальцев тлеет сигарета. Она не произнесла ни слова, лишь села на старый кожаный диванчик, наклонив голову низко-низко, будто размышляя. — Ты чего тут делаешь? — неловко спрашивает Гианцина, глянув на брата с вопросом. Тот лишь пожимает плечами, мол: «сама разбирайся». — Хочу устроиться тут работать. — голова Аглаи наконец-то отрывается от разглядывания пола, и теперь её пустые, едва видящие глаза блекло-зеленого оттенка мерцают в свете луны. Мидей поперхнулся, встав из-за стола. — Ты уверена? Да и тем более... У тебя ведь даже образования нет. — пытается отговорить подругу, параллельно подталкивая Гианцину к выходу. Фу Сюань и так сегодня на работу не пришла, так ещё и эта мелочь с вчерашнего дня мозги ему ебет — заявилась утром в участок с кучей претензий к несчастной женщине. К счастью, Кастория усмирила пыл медсестры, уведомив её о том, что Фу Сюань просто слегка приболела. — Куда ты меня выпихиваешь!? Я ещё не дождалась Фу Сюань! — возмущённо шипит Гианцина, вырываясь. Аглая вздыхает, поднимаясь с дивана и обводя комнату взглядом. Она не смогла бы ничего разглядеть, даже если бы захотела. Мрак помещения развеял только лунный свет, струящийся из открытого окна. Такую атмосферу любила Ахерон, которая ныне редко появляется в участке. Мидей решил не включать свет в качестве уважения к коллеге, потерявшей жену. Он сам не мог и представить, что когда-нибудь Кастория умрет. Нет, он не боялся остаться один. Он боялся жить без Кастории. Поэтому Мидей может представить насколько Ахерон сломана. — Да не придёт она сегодня! — Я могу работать у вас психологом. Прошу, это единственное, что я хочу сейчас. Мне более ничего и не нужно. — голос Аглаи звучал надрывисто, нарочито моляще. Мужчина уже готовился сказать колкость, как вдруг его перебил звук шагов снаружи участка. Он закрыл Гианцину собой, ожидая опасности. Но в участок зашла мрачная Ахерон, держащая в руках чье-то фото, явно подпорченное временем. Она сурово оглядела всех в помещении и кивнула Гиацине, мол: «вруби свет, дело серьёзное». Девушка подорвалась с места и включила свет. Она замешкалась, не решаясь ни уйти, ни остаться. Мидей вздохнул, подозвав её к столу, заметив, что Ахерон непротив. Ахерон рассказывает о том, как собиралась навестить могилу мёртвой супруги, о том, как заметила мрачную и укрытую снегом могилку, которую, похоже, уже давным давно никто не помнил. Величественная статуя ангела, ниспадающие по выточенной из камня спине волосы, а так же прикрытые, как от солнца, глаза. Крылья как бы защищали несуразную могилку, запрятанную в самой тёмной части кладбища. Стоило лишь подойти ближе, как в глаза сразу бросалась пустота могильной плиты. Ни имени, ни лет жизни, да даже фотографии не было. Лишь одинокий потресканный камень. Среди снега Ахерон замечает жёлтый уголок бумаги в плотной обёртке, похожей на изношенный прозрачный пакетик. Что-то подсказывает ей раскопать снег. В сугробе была фотография. Черты лица размылись со временем, но что-то виднелось ярко. Пухловатые щеки, белоснежные волосы, цвет глаз граничил с янтарным грязноватого оттенка. Она была в школьной форме, улыбалась тепло, деловито. Что-то по доброму родное обволакивало её силуэт. Как ангел хранитель. И Ахерон подумала, что эта могила принадлежала ей из-за одного слова, небрежно начерканного сзади фотографии — суицид. Ахерон сразу поняла, что это как-то связано с чередой прочих самоубийств в их захолустье. Никто из присутствующих в участке не смог опознать девушку с фотографии, поэтому вся надежда легла на Фу Сюань, которая в своё время знала каждого прохожего. Но Ахерон умолчала. Умолчала о... Многом. Думаю, стоит приступить к рассказу. Ахерон мучала цепкая, голодная по истезаниям бессонница. Стоило лишь закрыть глаза, как на виду мелькали знакомые до боли картины: окровавленное тело возлюбленной, её искажённое в улыбке лицо, тлеющие под гнётом ненависти и отчаянного желания жить тела, а так же... Могилы. Блестящие при свете луны, охраняемые безмолвными статуями ангелов, чьи глаза всегда закрыты, а так же обвитые колючей проволокой роз, что давно произрастали на пустом, сгнившем от крови кладбище. Ахерон пошла туда. Она пробиралась среди гущи долговязых деревьев, под взглядом потухших звёзд. Её вела она. Блеклые сиреневые локоны, хрустальные, точёные плечи, прямая спина, извечная улыбка, прикрытые в расслабленном положении веки. Ахерон шла на расстоянии, боясь, что если приблизиться, то видение исчезнет, растворится, не даст больше поглядеть на жестокий и одновременно милосердный к замученной утратами женщине. Лебедь привела былую возлюбленную к самой отдалённой, разрушенной могиле. — Это Светлячок. Знаешь, почему она выбрала такое имя? — голос тихий, по родному нежный. — ...Впрочем, неважно. У меня мало времени. Там, под снегом, фото. Это она. Совершила суицид. — ...Суицид? — ком в горле, слёзы льются градом. Фраза клеймом прожигается на каждом участке кожи. Мало времени. Мало времени. Мало времени. Лебедь повторила её фразу в тот роковой вечер, когда тело искупалось в крови с блаженной улыбкой. Ахерон выбрала раскрывать дело, даже не подозревая о том, что перед ней была самая трагичная жертва на памяти закаленной женщины. — Да. Дальше ты сама справишься, я верю в тебя. Один твой знакомый тесно связан с ней. — и робкий поцелуй в лоб. Губы холодные, мертвенно бледные. Но любимые, ласковые. Рука хватается за тающий в объятиях силуэт. Запах волос Лебедя вдруг отрезвляет женщину. Ладан. Такой запах шел по следу церковного работника, отчаянно желающего свободы. Ахерон уже знает к кому наведается во вторую очередь.