Смерть лишь начало

Капли дождя шуршали слишком громко, слишком раздирающе, натягивая напряжение ещё сильнее, что тонкая струна терпения почти разорвалась. Фу Сюань бежала по слякоти в лёгкой куртке нараспашку, игнорируя удивлённые взгляды редких прохожих. Вот уже блестит тусклый фонарь, а под ним, на промокшей лавочке, сидел уже заученный наизусть силуэт. Чёрные волосы струились по крепкой спине, сливаясь с тьмой ночи и растворяясь в её объятиях. Ветер шелестел розовыми локонами девушки, почти украв резинку. – А ты быстро, – хмыкнул Блейд, повернувшись бледным лицом к полицейской. Щеки слегка налились красным от предзимних морозов, а веки расслабленно прикрывались все ниже и ниже. Взор привлекла растекающаяся алым цветком рана на боку. – Соскучилась хоть? – Да никогда в жизни... – вздохнула Фу Сюань, отвернувшись. Виски снова начали пульсировать – как же ей надоела эта работа, эта жизнь. – Ты ведь не просто так пришёл, да? – отвратительное чувство долга заставляло её раз за разом добиваться своего. Неважно, кому принадлежала потраченная кровь – ей или другому, главное, что цель достигнута. Это всего лишь работа. Всего лишь ещё одно дело, нависнувшее над ней, как сам Господь с безмолвной иконы. – Догадливая... – выдохнул, как будто собираясь с силами. Шум прорывного ветра, стук чьих-то каблуков по асфальту, а так же нарастающий звон в ушах – всё это заставило девушку почти потерять ориентацию в пространстве. Почему она вообще сейчас стоит здесь, посреди темной улицы? Какое-то неумолимое чувство долга гложит её душу, заставляя упереться уставшим взглядом в истлевшее, как сигарета и осунувшееся лицо. – Не собираешься меня арестовать? – почти открыто усмехается, зная, что та не рискнет. – Себе дороже. – короткий вздох, спешно прячет руки в карманы. – «Дань Хэн». Тебе знакомо это имя? – Дань.. Хэн? – насторожилась девушка, вспомнив давнего знакомого. – Ну, хороший парень. Помогал нам с делом Фантилии.... – Тогда, давай перефразирую. Помнишь Дань Фэна? – ... Исключено, Блейд. – протестует Фу Сюань, чувствуя, как сердце падает всё ниже и ниже. Её голос звучит не более чем как писк загнанного в угол зверя, стоящего прямо перед лицом смерти. Нет, она не должна позволить своей жизни разрушиться до конца – правда не стоит постоянной тревожности, преследующих панических атак и нажимающей на курок мигрени. – Это ты только пока так говоришь, а потом тебя настигнет суровая реальность. – откидывается на спинку лавочки, опускает голову низко-низко – Фу Сюань не может разглядеть его выражения лица. Она догадывается, что чужие губы впервые ей улыбаются, нет, не так – улыбаются не ей, а пробирающему до дрожи осознанию. Блейду всегда нравилось доламывать. – Пусть. – Могу ли я остаться у тебя? – тихо шепчет он, а девушка отводит взгляд, зная, что отказать ему не в силах. – Где Фу Сюань!? – слышится взволнованный голос Гианцины, сопровождаемый звоном колокольчика над распахнувшейся дверью. Розовые волосы хаотично расположились на воротнике пуховика, что в спешке не успели застегнуть. Мидей лениво поворачивается к медсестре, пожав плечами, мол: «Да хуй его знает». Недовольное цоканье языком и звук плюхнувшейся на стул Гианцины, собирающейся нарисовать фоторобот мужчины, к которому, по её скромному мнению, побежала Фу Сюань. «Как собачка» – уточнила в голове девушка, устало вздохнув – теперь и с ней возиться весь вечер. Ну что за невыносимая женщина? Мидей внимательно осмотрел рисунок нагнувшись к столу. – Блять, Цина, ты уверена? – недоверчиво шепнул он. Давно ему не приносили фоторобот беглого преступника, хотя известен он был парню не из-за этого титула. – Неужели бывший Фу Сюань опять объявился в нашем захолустье? Как никак, скоро метеоритом нас всех уебет. А ты что думаешь? – Неуверена я была лишь в твоей ориентации. – злобно шипит, как собака дворовая. И Мидей вздыхает, зная наизусть каждую её подобную реплику – сводные брат и сестра все таки. – И погоди-ка.. Это её бывший?? Не думала, что у сестрицы Сюань такой хуевый вкус... – Хуевый вкус? – А ты сам не видишь что ли? Он даже хуже тебя в молодости выглядит. – Да тихо ты! Не вспоминай больше эту часть моей жизни. – Размечтался. – показывает язык, ядовито улыбаясь. – Кстати, к нам тут воришка поступила. – кивает в сторону угрюмо склонившейся над столом девушки, и Гианцина вздыхает, узнав давнюю знакомую – Лекарства раньше у нас воровала. – отрешенно произносит, снова утыкаясь взглядом в листок. Воришка слезливо приникает к плечу медсестры, будто пытаясь надавить на врачебное милосердие. – Цина! Простите пожалуйста, я... Это для больного брата! – Ты же про сестру говорила в прошлый раз... – фыркает Гианцина, и девушка ошарашено моргает, пытаясь оправдаться. – Ладно, отпускай её. Могу поручиться. – Серьёзно? – Мидей недовольно смотрит в сторону чуть ли не расцеловавшей его сестру Цифер. – Вполне. – протягивает листок, и Мидей, вздыхая, берёт его в руки. Пепел сигарет тает на пальцах, лёгкими касаниями обжигает кожу. Аглая направила взгляд пустых глаз в стену укоряюще серого цвета. Подъезд воняет промозглыми улицами, духотой, что побуждала разодрать собственные легкие и отчаянием, слезами вылившемся на ступеньки. Дверь сзади распахнулась, и рядом садится Анакса, нерешительно склонивший голову в сторону жены. Блондинка едва уловимо кивает, и чужая голова поддаётся в сторону хрупкого плеча, накрытого мужским пиджаком, затертым до выцветших локтей. – Я слышал, что ты плохо себя чувствуешь. – Даже работу для меня оставил? Что-то новенькое... – потирает мерзлые руки, потушив сигарету об холодный бетон. – Не язви. Твоё состояние меня давно волнует. Особенно, учитывая недавние события... – вздыхает, выхватывая зажигалку и закурив. Дым проносится рядом с бесцветным лицом Аглаи, слегка отстранившейся от мужа. – Я в порядке. И я увольняюсь. Моя новая цель не терпит отлагательств. – объясняет снисходительным тоном, как маленькому ребёнку. Но Анакса не обращает на это внимания – привык давно. – Метишь в полицейские ряды? – А ты, как всегда, проницателен... – Цина уже ушла? – спрашивает Кастория, несмело заглядывающая в полицейский участок. Мидей уже собирался выйти покурить, но оставляет пачку сигарет на столе, не желая трепать нервы любимой. Он осторожно обнимает напряжённые плечи, чувствуя волну дрожи, прокатившуюся по девичьей спине. Это единственное, что он может позволить себе сделать в её сторону – Кастория боится прикосновений до неконтролируемых слёз, до расцарапанных в панике рук, до лихорадочной попытки отбиться. Ради одного объятия приходилось долгое время работать и создавать максимально комфортные условия. Сейчас же можно спокойно пожинать плоды своих стараний. И Мидей рад этому. Он не нуждается в страстных поцелуях, в постоянном сексе, в попытках пометить, присвоить себе партнёра. Мидею нужно лишь робкое "Я люблю тебя" ненароком слетевшее с обкусанных губ. И тогда все расплывается. – Да, давно уже. – собирается отстраниться, дабы не причинять дискомфорт возлюбленной, но та наоборот притягивает ближе, зарываясь лицом в крепкое плечо. – ....Ещё немного. Мне так спокойнее. – незримо улыбается, обвивая торс Мидея руками. И он радуется, едва сдерживаясь от желания сжать её в своих объятиях до хруста. Эти слова – великая похвала, божья милость. И он будет стоять до тех пор, пока Кастория сама не уйдет, втайне надеясь, что это произойдёт совсем не скоро.