Скрещенные звезды

— Ты делаешь неправильно! — укоризненно цокнув языком, девушка вырвала из рук чашу и принялась вместо сестры толочь травы. — Этот процесс крайне важен. Если сделать все не так, то снадобья не выйдет, понимаешь? Марья поджала губы, но духом не пряла. Казалось, только пуще прежнего стала наблюдать за действиями старшей сестры. Она наблюдала за неповторимой техникой, с каким усердием и упорством та сжимала миску и пыталась растереть бадьян в труху. — Чем это поможет матушке? — вдруг искренне поинтересовалась девочка. Югения откинула прядь огненно-рыжих волос, устало вглядываясь в лицо младшей сестры. Девушка выглядела измотанной. Должно быть, плохие мысли одолевали её сильней чего-либо другого. — Она должна оправиться, встать на ноги и… Голос её дрогнул. Стоило только вспомнить бледное, как полотно, лицо матери, как сердце начинало сжиматься от боли. Голос Марьи прервал её смятения: — Жители болтают без умолку о нашей семье, — девочка говорила нервно, но уверенно. — Сначала отец, а теперь и матушка слегла… Что же будет с нами, сестрица? В глазах её застыло самое настоящее непонимание. Они вдвоем были подавлены, сломлены горем, но держались друг за друга из последних сил. Они готовы были изранить руки, лишь бы только сберечь душу. — Все будет так, как Бог того велит, — кивнула Югения, будто подтверждая собственные слова. — Есть ли он вообще? Отчего тогда не помог нашему батюшке? — одинокая слеза скатилась по щеке. Старшая сестра нахмурилась, отложила чашу на подоконье. Что-то очень страшное заиграло в глазах её.  — Не говори глупостей, Марья. Бог есть, он в нашем сердце, — она ткнула девочку в грудь. — Чем чаще ты будешь подпускать его к себе, тем больше уроков пройдешь ради мира. Марья печально качнула головой. — Ты говоришь так, будто проповедь мне с амвона читаешь. Я ведь не просила тебя об учении, всего лишь желала правды! Вдруг сильный и холодный ветер раскрыл ставни, пропуская морозь внутрь. Чаша с травами с грохотом повалилась на пол, докатилась до стены с занавешенным зеркалом и, ещё несколько раз качнувшись, так и осталась лежать на досках. — Батюшка маму с собой зазывает… — голос Югении поник. — Правда бывает больна, Марья. Люди не готовы принять нашу помощь. Сила, что мы таим в себе, пугает их. Народ не позволит нам с тобой жить спокойно. Они будут глумиться, злословить погаными словами, будут чернить имена наши. Люди имеют зло и скверну в устах своих, запомни!  Её голос сорвался на шепот. — Сегодня нам нужно навестить старосту деревни. Он обещал, что поможет по старой дружбе, — Югения закрыла глаза, вновь погружаясь в себя, нащупывая незримую нить в своем сердце. — Сюда направляются целые стаи ворон, я их чувствую. Не к добру это… ———•𖤐•———• 𓅪𓅫 •———•𖤐•——— Сестры шли по протоптанной тропинке вдоль темного леса. Солнце, такое далекое и отчужденное, пряталось за густыми облаками, будто чувствуя приближающуюся беду. Кроны черных, как смоль, деревьев прорезали холодный воздух, заставляли птиц и животных испуганно прятаться от ока небесного. Марья шла последней, все время озиралась по сторонам. В руках её завернутые в бересту снадобья держались. Холодные пальцы вжимались в них, как в последнюю надежду о помощи.  Югения была настроена более уверенно. Голова её гордо поднята к тучам, хоть в глазах и таится страх. Она несла большую корзину, до верху забитую ягодами и грибами.  Подгоняемые ветром, девушки дошли до деревушки скоро. Матеря ладонями закрывали детям глаза, опасаясь неладного. Прятали коров и овец и пастухи. Даже мужики здоровые — и те поглядывали на сестер с опаской. Люди страшились того, чего не знают, а потому готовы были вгрызаться в свое благополучие ценой чужого радостия.  Югения поднялась к порогу и постучала ровно три раза по дощатой двери. Та со скрипом отворилась, пропуская гостий внутрь. В центре небольшой комнатушки сидел старец, наблюдавший за пяти штуками свеч, а рядом с ним его сын — он же староста деревни. Огонь всколыхнул с новой силой, опаляя своим теплом. Также быстро и погас он насовсем, что заставило Марью нахмуриться. — Вы принесли договоренные вещи? — вдруг заговорил староста. Югения подошла ближе и села на колени, поравнявшись с мужчиной. Марья, нервно сминая края сарафана, стала рядом.  Староста, не поднимая глаз, протянул руку. Старшая сестра молча поставила перед ним корзину. Его пальцы, сухие и узловатые, как корни старого дуба, сжали край плетения. — Мы выполнили свою часть. Теперь ваша очередь помочь нашей матери, — твёрдо сказала Югения. Староста медленно поднял на неё взгляд.  В глазах его промелькнуло недоброе. — Травы — это для тела. Но болезнь твоей матери... не от мира сего. Её душу пожирает тварь из болот. Обычными зельями её не изгнать. Он отодвинул корзину. — Мне нужна сила, что в вас течёт. Та, что досталась вам от духов. Твоя сила, девица. Марья невольно отшатнулась. Югения выпрямилась, глаза сузились. — Наш дар — не товар. Он не для того, чтобы его отдавать, как мешок муки. Староста наклонился вперёд, его лицо осветилось странной улыбкой. — Понимаю. Гордость. Честь. Всё это прекрасно, пока твоя мать не начала бредить червями, выползающими из стен. — Он откинулся на подушки, развёл руками. — Хорошо. Не хотите — не надо. Возьмите свои травы и идите. Может, успеете с ней попрощаться. Югения смерила его долгим взглядом, потом резко кивнула Марье. — Идём. Они вышли из душной хижины, и свежий воздух ударил в лицо, словно укор. Но через мгновение они замерли. Деревня, ещё недавно пустынная, была полна людей. Мужчины, женщины, даже старики — все стояли молча, выстроившись в полукруг. В их руках — вилы, косы, заступы. А в глазах — та самая «злоба и скверна», о которых говорила Югения. Дверь хижины с грохотом распахнулась. На пороге стоял староста, но теперь его лицо искажала не маска гостеприимства, а торжествующая ненависть. — Видите их! — проревел он, и голос его прокатился над замершей толпой. — Они несут зло на нашу землю! Отца своего отравили зельями, а теперь и от моей помощи отказались? Их сила — от нечистого! Ведьмы! Словно пелена упала с глаз людей. Тишина взорвалась рёвом. — НА КОСТЁР ИХ! — ЧТОБ ДУХУ ИХ ЗДЕСЬ НЕ ОСТАЛОСЬ! Кольцо из факелов и оружия сомкнулось. Грубые руки вцепились в руки Югении, вырвали свёрток у Марьи. — Беги! — прошептала Югения, прижимаясь лбом к виску сестры, но Марья вцепилась в её рукав мёртвой хваткой. — Беги сейчас же! — Нет! Я не оставлю тебя! Мы вместе! Грубые руки мужиков уже тянули их в разные стороны. Югения из последних сил обвила сестру руками, чувствуя, как тонкие кости Марьи хрустят в этом объятии. — Тогда слушай! — её голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот прямо у уха сестры. — Запомни каждое слово! И она начала, а Марья, рыдая, тут же подхватила, их голоса слились в едином отчаянном шепоте, невнятном для толпы, но полном древней силы: «Кровь с кровью, дух с духом... В пламени этом не угаснуть... Земля примет плоть, небо примет душу... В новом теле, в новом времени… Одной крови огонь, одной крови дух! Пламя пожрет, но не сможет разрушить! Смерть — лишь врата, плоть — лишь одежда. Мы — вечный род, нам праха не ведать! Пусть этот огонь станет семенем жизни, Пусть пепел ляжет в основу новых вён. Клянемся костью, что в землю уйдет, Клянемся душой, что к звездах взойдет — Не быть нам мертвыми, не знать нам забвенья! Из искры этой начаться возрождению! Кровь наша — река, что течет сквозь века, И в новом теле, под новой звездой, Мы пробудимся — те же, не другие, Чтобы жить снова — вечно живые!» Их отрывали друг от друга с жестокостью, пальцы скользили по ткани, оставляя кровоподтёки. Югения успела сорвать с шеи кулон — серебро, выплавленное в форме пятиконечной звезды. — Возьми! — она вложила его в ладонь сестры, сжимая её пальцы. — Теперь он твой! Марья плакала, слёзы текли по её грязному лицу ручьями, смешиваясь с пылью и потом. Она не могла говорить, только кивала, чувствуя, как дерево кулона впивается в её ладонь. — Я найду тебя! — это был последний крик Югении, прежде чем её окончательно оторвали и потащили к костру. Марью с силой отшвырнули, и она упала. Подняв голову, она увидела, как сестру привязывают к столбу, как огонь лижет её подол. И сквозь рыдания, уже теряя сознание от горя, она продолжала шептать их общий заговор, вкладывая в него всю свою душу. Потом, подчиняясь последнему приказу сестры, вскочила и бросилась бежать. Она не оборачивалась, но слышала за спиной треск разгорающихся поленьев, рёв толпы и тихий, полный боли шёпот — свой собственный, подхвативший заклинание сестры. Пока огонь пожирал её прошлое, она бежала в лесную чащу, сжимая в руке серебряный кулон — залог обещания, что однажды сёстры встретятся вновь.