Dispatch: Павший ангел

Пустой офис Z-команды казался почти приличным местом, когда сквозь жалюзи прорывались косые лучи послеполуденного солнца. После очередного вызова, который прошёл на удивление гладко, даже окружающие смотрели на них не как на сборище отбросов супергеройского сообщества, а с неохотным уважением. Мать его, прогресс налицо. Роберт сидел за столом, разгребая отчёты, когда в комнату ввалился Итан, держа в руках коробку из пекарни. Но что-то было не так. Роберт поднял голову и чуть не подавился кофе. — Какого хуя на тебе этот костюм? — вырвалось у Роберта прежде, чем он успел подумать. Итан стоял перед ним в тёмно-сером приталенном костюме, белой рубашке и, господи помилуй, в начищенных туфлях вместо своих вечно потрёпанных ботинок. Волосы причёсаны, повязка на глазу выглядела почти как модный аксессуар, а главное — от него не несло перегаром за километр. — И тебе доброго дня, пиздюк, — Итан ухмыльнулся, протягивая коробку. — Держи, специально взял те длинные, с кремом внутри, как ты любишь. Роберт машинально взял коробку, продолжая изучать друга. Что-то было не так. Очень не так. — Нахуя ты так вырядился? Кто умер? — спросил он полушутя, но в глубине души начиная беспокоиться. Трезвый Итан был явлением редким и обычно опасным. Итан опустился в кресло напротив, закинув ногу на ногу с непривычной элегантностью. — Я собираюсь позвать кое-кого на свиданку, — он произнёс это так спокойно, словно каждый день выряжался как грёбаный финансовый аналитик. — А пока поработаю здесь, у тебя. Пишу предпоследнюю главу. Роберт недоверчиво сощурился. В голове пронеслись десятки вопросов — кто эта таинственная дама, почему Итан вдруг решил выглядеть прилично, но главное — что значит “предпоследняя глава”? Итан всегда говорил, что у истории будет продолжение, никогда не упоминал о завершении серии. А ещё Роберт прекрасно понимал, что все эти вопросы, вся эта странная хуйня с костюмом и трезвостью никак не связаны с той ночью, когда команда столкнулась с Павшим Ангелом. Чистое, блядь, совпадение, что Итан пропал, а в городе объявилась кровавая тварь, поющая песни отрубленным головам. В голову Роберта закралась мысль, от которой он отмахивался уже несколько дней: что если его лучший друг и этот монстр как-то связаны? И что если этот нарядный, трезвый Итан — признак того, что дела стали намного хуже, чем казались? — Фламбе всё ещё игнорирует сообщения, — сказал Роберт, пытаясь собраться с мыслями. — Обижается, что я оказался тем самым Мехаменом, из-за которого он потерял зуб в баре. И, знаешь, два пальца в той заварушке десять месяцев назад. — Переживет, — Итан пожал плечами, доставая ручку и блокнот из внутреннего кармана пиджака. — Обиды — это роскошь, которую могут себе позволить только те, у кого впереди всё время мира. Он улыбнулся странной, почти печальной улыбкой, и Роберту показалось, что за повязкой, там, где должен быть глаз друга, что-то шевельнулось. Конец смены встретил Роберта сообщением от Блейзер. Телефон мигнул раз, другой, и он уставился на экран как на неожиданно взорвавшуюся гранату. «Ужин. Сегодня. “Амброзия”. 8 вечера. Не опаздывай». Краткость — сестра таланта и стиль Блейзер. Роберт поморщился. «Амброзия» — тот самый ресторан, где можно за нужные деньги получить полное уединение. Забронировать, объяснить свои, кхм, намерения, и персонал исчезает как дым. Хочешь трахаться на столе — пожалуйста. Хочешь обсуждать планы по захвату мира — будь любезен. Первым порывом было отказаться, но, блядь, второй раз кидать Блейзер? Та еще затея. К тому же, после всех произошедших событий ему нужно было проветрить голову. Итан, всё еще непривычно опрятный и трезвый, как будто сошедший с обложки журнала «Успешные ублюдки», дождался, пока офис начнет пустеть. Члены Z-команды расходились, перебрасываясь шутками. Роберт краем глаза наблюдал, как его друг целенаправленно двинулся к Малеволе, которая что-то оживленно обсуждала с Сонаром. — Эй, Малевола, — голос Итана звучал почти… нервно? — Не хочешь составить компанию этим вечером? Знаю пару красивых мест, которые стоит увидеть. Если ты не занята, конечно. Малевола повернулась к нему, и что-то в её тёмных глазах мелькнуло — интерес? Любопытство? Или что-то более глубокое, знающее? — Звучит заманчиво, — улыбнулась она, и эта улыбка демоницы могла бы напугать любого, кроме Итана. — Я с удовольствием. Когда она отошла собираться, Сонар подошел к Итану, по-дружески хлопнул по плечу, но в его глазах читался не совсем дружеский предупреждающий блеск. — Слушай сюда, писатель, — прошипел он. — Малеволе очень нравится, когда её хвост гладят. Нежно. Запомнил? Итан кивнул, подняв большой палец. В его взгляде на секунду мелькнуло что-то почти игривое. Сонар повернулся уходить, но остановился. — И ещё кое-что, — добавил он. — Я тебя захуярю, если она вернется домой грустная и недовольная! По кусочкам, блядь, разберу. Роберт надел куртку и направился к двери. «Амброзия» находилась в нескольких кварталах, можно было пройтись пешком, собраться с мыслями. Он был настолько погружен в размышления, что не заметил Кортни, застывшую у своего стола. Невидива планировала простую шутку. Задержать дыхание, стать невидимой и напугать Роберта — обычное дело. Но когда она подкралась к его столу, экран телефона загорелся, и она увидела сообщение от Блейзер. Что-то холодное и тяжелое опустилось в животе. Блейзер. Конечно же, Блейзер. Невидива видела, как он смотрел на свою начальницу — с уважением, восхищением и чем-то еще, что заставляло её стискивать зубы. Почему он никогда так не смотрел на неё? Роберт ушел, не подозревая, что за ним следуют. Невидива двигалась в нескольких шагах позади, невидимая и бесшумная, с сердцем, полным горечи и ревности. Остальная часть Z-команды, не обремененная любовными драмами, отправилась в бар «Падший герой» — заведение, где не спрашивали имен и не интересовались, почему у тебя чешуя вместо кожи или третий глаз на лбу. Этим вечером судьба плела свою паутину, соединяя линии жизней и историй. Никто не подозревал, что к утру все будет совсем иначе. Вечер плавно переходил в ночь, а Малевола и Итан блуждали по городу, словно пара туристов, открывающих для себя незнакомый ландшафт. Парк с его тенистыми аллеями, живой уголок, где Итану пришлось оттаскивать демоницу от клетки с фенеками («Они такие крохотные и беззащитные, разве не прелесть?»), стритфуд-фест, где она уплетала острые крылышки с таким энтузиазмом, что у Итана екнуло сердце. Ему нравилась эта Малевола — не та, что пыталась строить из себя приличную и реабилитированную. А настоящая — с желтыми глазами, полыхающими как адское пламя, с острыми клыками и хвостом, который то и дело обвивался вокруг его ноги, словно своенравный питон. — Какой смысл вести себя как ёбаная принцесса из диснеевского мультика? — хохотнула она, слизывая соус с пальцев. — Я буду сожрана Пустотой между мирами через пару тысяч лет, так что, блядь, какая разница? Итан смотрел на неё и думал, что ему, возможно, осталось куда меньше. Они сидели на парапете моста, глядя на чернильную воду под ними. Граница между Итаном и Павшим стиралась с каждым днем, как береговая линия под натиском прилива. Еще одна маска, еще один выход в ночь — и кто знает, что останется от него самого? Кто растворится — Итан в Ангеле или Ангел в Итане? Малевола смотрела на него, и её желтые глаза, казалось, видели насквозь. Её хвост нервно подрагивал, обнажая эмоции, которые она пыталась скрыть за дерзкой улыбкой. — У тебя внутри что-то сидит, — внезапно сказала она, не делая это вопросом. — Я чувствую это. Демоны всегда чуют подобное. Расскажи мне, что тебя гложет. Что-то, что тебе тяжело произнести вслух. Итан посмотрел на неё. Мускулистая, высокая — не стандартная земная красота, а что-то первобытное, хищное и невероятно привлекательное. Её обтягивающая майка, больше похожая на закрытый купальник 60-х, и джинсовые шорты, едва прикрывающие бедра, сводили с ума. А её рога, хвост и желтые глаза делали её настоящей, удивительно настоящей в мире притворства. Он медленно протянул руку и аккуратно обхватил кончик её хвоста, нежно поглаживая темно-красную кожу. Её зрачки расширились, а дыхание стало прерывистым. — Хочешь знать, что сидит у меня внутри? — он наклонился ближе, понижая голос до шепота. — Я хочу тебя так, что это почти больно. Хочу прикусить твои губы, оставить следы зубов на шее. Хочу, чтобы твои когти оставили кровавые полосы на моей спине. Хочу слышать, как ты кричишь моё имя, когда кончаешь… Он говорил ей такие вещи, что будь здесь присяжные, они бы осудили его за одно только описание того, как именно он хотел бы использовать её хвост. Он описывал всё в таких подробностях, что воздух между ними, казалось, загустел и наполнился электричеством. Малевола обхватила его за плечи, её когти слегка впились в кожу через пиджак. Она прижалась к его уху, её горячее дыхание обжигало кожу. — Есть одно тихое местечко, — прошептала она, и её голос был словно жидкий шоколад, густой и сладкий с горчинкой. — Где никто не услышит, как ты будешь умолять о пощаде. Она высунула свой раздвоенный язык — неестественно длинный, гибкий — и провела им по его губам, прежде чем поцеловать. Это был не просто поцелуй — это было обещание, предвкушение, откровение. Её язык исследовал его рот, её клыки слегка царапали его губы, и Итан почувствовал, что тонет. Итан тонул, и часть его, та, что была Павшим Ангелом, шептала где-то глубоко внутри: «Мы можем взять её с собой. В нашу тьму. Она поймёт. Она такая же». Он оторвался от неё, задыхаясь, и увидел, что её глаза сияют еще ярче, словно в них горел маяк, указывающий ему путь посреди штормовой ночи. Роберт подходил к «Амброзии», элегантному зданию из стекла и бетона, не подозревая о невидимом хвосте. Невидива держалась в нескольких шагах позади, периодически останавливаясь, чтобы восстановить дыхание. Чертова астма. Она сделала быстрый вдох из ингалятора, морщась от горького привкуса лекарства. Роберт открыл стеклянную дверь ресторана и вошел внутрь. Невидива проскользнула следом, прежде чем дверь успела закрыться. Внутри царил полумрак, освещенный лишь мягким светом свечей и приглушенными светильниками. Музыка была едва слышна — идеальная обстановка для интимных бесед. Блонди Блейзер уже ждала за столиком. Её золотистые волосы до плеч мягко переливались в свете свечей, а глаза цвета летнего неба казались почти светящимися. Невидива сжала кулаки. Блейзер была в том самом синем платье, которое однажды похвалил Роберт, а на лице — её фирменная супергеройская маска. На шее красовался красный амулет — не как часть костюма, а как изящное ожерелье. — Добрый вечер, Роберт, — поприветствовала она с улыбкой. Роберт кивнул, садясь напротив. Его лицо было нечитаемым, почти незаинтересованным, и Невидива почувствовала укол злорадства. Может, не всё потеряно? — Я позвала тебя, потому что хотела кое-что показать, — произнесла Блейзер, глядя ему прямо в глаза. Роберт поднял бровь: — Слушаю внимательно. Блонди глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. Затем её руки поднялись к шее и сняли амулет. Произошло нечто, напоминающее трансформацию из «Сейлор Мун» — амулет завис в воздухе, окружив Блейзер мягким красным сиянием. Когда свет угас, перед Робертом сидела другая женщина. Она стала на десять сантиметров ниже, её волосы приобрели насыщенный шоколадный оттенок вместо золотистого блонда. Сняв маску, она открыла лицо — обычное, человеческое лицо с теми же потрясающими небесно-голубыми глазами. — Вот кто я на самом деле, — тихо сказала она. Роберт смотрел на неё, не двигаясь, но его лицо не выражало шока или удивления. Блонди вздохнула: — Ты разочарован, да? Роберт нахмурился: — Разочарован? В чём? — Ну как же! — Блейзер всплеснула руками. — Я обычный человек! Без амулета я ниже ростом, у меня темные волосы, я… обыкновенная. Роберт пожал плечами, и на его губах появилась легкая улыбка: — Подумаешь. Тебе даже идет шоколадный цвет. И знаешь, ты кажешься… милее, когда не возвышаешься надо мной как грёбаная амазонка. Он наклонился чуть ближе: — К тому же, мне всегда нравились девушки с тёмными волосами. Блейзер опустила глаза, пытаясь скрыть румянец. Она заправила прядь волос за ухо — такой человеческий, уязвимый жест, совсем не похожий на её обычную уверенность в себе. Невидива сидела в дальнем углу, наблюдая за этой сценой. Её первоначальное удивление от того, что могущественная Блонди Блейзер оказалась обычной женщиной, чьи суперсилы зависели от магического предмета, быстро сменилось ядовитой ревностью. Роберт смотрел на Блейзер тем же взглядом — взглядом, полным восхищения и чего-то еще, более глубокого. Взглядом, который он никогда не дарил Невидиве. Она могла бы выдать себя, устроить сцену, но что-то удерживало её. Может, последние крохи гордости или простое любопытство — что будет дальше? Ни Роберт, ни Блейзер не замечали её присутствия, даже когда она на мгновение стала видимой, чтобы сделать еще один вдох из ингалятора. Пока они продолжали разговор, Невидива чувствовала, как её сердце превращается в ледяной ком. Блейзер была не просто её начальницей или супергероиней — она была женщиной, которой Роберт дарил тот самый взгляд. И казалось, ничто не могло это изменить. Гриффит-парк раскинулся над городом, предлагая потрясающий вид на огни Лос-Анджелеса. Ночной воздух был прохладным, пахнущим соснами и чем-то диким, первозданным. Малевола открыла портал прямо к одной из смотровых площадок, достаточно далеко от основных туристических маршрутов. В нескольких сотнях метров виднелись силуэты парочек и ночных фотографов, но здесь они были практически одни. — Портал в парк? — Итан приподнял бровь. — Ты что, любительница секса в общественных местах? Малевола повернулась к нему с хищной улыбкой. Её рука скользнула вниз и нежно, но уверенно обхватила его пах через брюки. — Судя по твоей реакции, тебя это тоже чертовски возбуждает, — промурлыкала она. — Блядь… и не поспоришь! — усмехнулся Итан, его рука скользнула по её бедру, пальцы легонько сжали упругую плоть. Они стояли на краю обрыва, город раскинулся перед ними как карта, а позади темнели горы и лес. Идеальное место между цивилизацией и дикостью — точно как они сами. Малевола наклонилась и лизнула кончик его носа — игривый, почти кошачий жест. Затем её ядовито-красный раздвоенный язык скользнул к его левому уху, оставляя влажный след. Её руки тем временем бесцеремонно исследовали его тело, пробираясь под рубашку, расстегивая пуговицы, находя чувствительные места, о которых сам Итан, возможно, не подозревал. Итан не оставался в долгу. Его пальцы обхватили её хвост у основания, там, где он выходил из поясницы, и начали медленно скользить вверх и вниз по всей длине. При этом его движения напоминали совсем другой, весьма недвусмысленный процесс. Эффект был мгновенным и поразительным. Колени Малеволы подогнулись, из её горла вырвался звук — нечто среднее между мурлыканьем и стоном. Итан почувствовал запах её возбуждения — острый, пряный, с нотками серы и специй. — Я же говорил, что у меня лучшие руки, — ухмыльнулся он с победоносным видом. Малевола схватила его за запястье своей когтистой рукой и, не говоря ни слова, направила эту самую руку прямо под край своих джинсовых шорт. — Докажи, — выдохнула она. Итан не нуждался в дополнительных приглашениях. Его пальцы скользнули под ткань и нашли влажное тепло. Она была готова, более чем готова. Его пальцы двигались, исследуя, лаская, и что-то горячее и вязкое обволакивало их. Её тело было устроено иначе, чем у земных женщин — более горячее, более влажное, с какими-то дополнительными складками и чувствительными точками, которые он еще только предстояло изучить. Малевола не оставалась пассивной. Её хвост, такой гибкий и ловкий, проскользнул под его ремень, обвиваясь вокруг его возбужденной плоти. Ощущение было невероятным — прохладная, гладкая кожа с легкой текстурой, как змея, обвивающаяся вокруг него и пульсирующая в такт. Она почти упала, когда очередная волна удовольствия прокатилась по её телу. Итан вытащил свою руку из-под её шортов. Его пальцы блестели от её соков. Малевола ожидала, что он вытрет их о траву или о свою одежду. Вместо этого Итан поднес пальцы к губам и медленно, не отрывая от неё взгляда, облизал их один за другим, смакуя вкус. — Горчинкой отдает, — произнес он с ноткой удивления. — Мне нравится. Что-то сломалось внутри Малеволы — последний барьер, последнее сомнение. С рычанием, больше похожим на звериный, она набросилась на него, повалив на землю. Её когти разорвали его брюки, не утруждаясь расстегиванием молнии или пуговиц. Её сила была нечеловеческой, её страсть — первобытной. В свете луны и городских огней два существа сплетались в древнем танце страсти, не заботясь о последствиях или о том, что кто-то может их увидеть. В этот момент существовали только они, их тела, их желание, и ночь, готовая укрыть их своим темным покрывалом. В лицо Итану ударил калейдоскоп ощущений — горячая кожа, запах серы и мускуса, неземная энергия, исходящая от её тела. Она двигалась на нём, как будто была рождена для этой первобытной пляски. Малевола превратилась из опасной демоницы в нечто еще более пугающее — в суккуба, существо чистого желания и неутолимого голода. Итан принимал это всё, отдавался ей со страстью, которую сам не осознавал в себе. Её внутренности были горячими как лава, влажными и невероятно тесными, казалось, что её тело ласкает его со всех сторон одновременно, достигая мест, о существовании которых он даже не подозревал. Малевола издавала гортанные звуки, между стонами и рычанием. Её глаза, светящиеся в темноте, ни на секунду не отпускали его лицо, словно она хотела впитать каждую его реакцию. — Как я тебе? — вдруг спросила она прерывистым голосом, её бёдра не прекращали свой безумный ритм. Итан, внезапно смущённый прямотой вопроса, закрыл лицо рукой: — Я… блядь… иногда дрочил, представляя, как трахаю тебя. Малевола зарычала, её когтистая рука в мгновение отбросила его ладонь от лица. Она хотела видеть его, всего — его глаз, полный желания, его искусанные губы, его выражение абсолютного восторга. Она наклонилась к самому его лицу, её взгляд был диким, как у львицы в течке, её дыхание — горячим, как кузнечный горн: — Я дрочу на тебя… каждую сраную ночь! — прошипела она, словно это признание было вырвано из самых тёмных уголков её души. — Так что не смей говорить… Мгх! Что тебе не нравится! — Ебанулась?! — Итан не сдержал возмущения, даже в разгаре страсти. — Да я никогда, сука, не чувствовал себя так охуительно! Ты… — он задыхался от удовольствия, когда её внутренние мышцы сжались вокруг него, — …ты самая лучшая, самая горячая, самая невероятная… блядь, моя краснокожая красотка, которую я когда-либо встречал! Малевола улыбнулась, её заострённые зубы блеснули в лунном свете: — У меня сегодня безопасный день… так что кончай внутрь сколько пожелаешь! Итан выдохнул с наигранным разочарованием: — А жаль. Я уже настроился иметь от тебя детей… В своей голове он закончил мысль: «пока не стало слишком поздно, пока я всё ещё я». Малевола замерла, её глаза расширились от удивления. Секунда, две — а потом она возобновила движения с таким неистовством, что Итан испугался, как бы его тазовые кости не треснули. — Не знаю, — выдохнула она между толчками, — получится ли… у человека и демона… ребёнок… Но я бы… попробовала… себя в роли… мамы… Что-то защемило в груди Итана — нечто большее, чем просто похоть или желание. Он притянул её к себе, их языки сплелись в диком поцелуе. Затем, поддавшись инстинкту настолько древнему, что он даже не мог его объяснить, Итан оторвался от её губ и резко, со всей силы, вонзил зубы в её предплечье. Малевола вскрикнула — от неожиданности, от боли, но больше всего — от нахлынувшего удовольствия. Её тело сжалось вокруг него, делая всё ещё теснее, если это вообще было возможно. Итан ощутил вкус её крови — металлический, но с примесью чего-то сладкого, как карамель, смешанная с пеплом. Он облизнул губы, красные от её жизненной силы, и посмотрел на неё с хищным, собственническим взглядом: — Теперь ты моя, — прорычал он голосом, в котором промелькнули нечеловеческие нотки. — Я тебя пометил. Эти слова, этот жест, этот взгляд — всё вместе сорвало последний предохранитель в сознании Малеволы. Она отдалась своей демонической природе полностью, забыв о сдержанности, о приличиях, о том, что они на открытом воздухе, в парке. Её вопль экстаза разнёсся по горам, эхом отражаясь от каньонов. Где-то вдалеке группа ночных туристов вздрогнула, услышав этот звук. — Что это было? — спросил один из них, оглядываясь. — Какая-то птица? — Если это птица, я не хочу узнать, чем она занимается, — ответил его товарищ, поёживаясь. — В этих горах водятся странные существа, особенно по ночам. Никто не решился проверить источник этих звуков. И это было к лучшему — для всех. В «Амброзии» время текло иначе. Роберт и Блонди сидели за столом, неспешно ужиная под мягкие звуки фортепиано. Свет свечей отражался в бокалах, создавая танец теней на белоснежной скатерти. — Мне интересно, — наконец произнес Роберт, нарушая комфортную тишину, — как тебя зовут на самом деле? Блонди — сейчас уже не блондинка — заправила шоколадную прядь за ухо и тихо ответила: — Мэнди. Меня зовут Мэнди. Роберт склонил голову в легком поклоне: — Добрый вечер, мисс Мэнди. Меня зовут Роберт Робертсон Третий, — в его голосе слышалась мягкая ирония. Мэнди хихикнула, что было совсем не похоже на обычно строгую Блонди Блейзер: — Мне очень приятно познакомиться, мистер Робертсон Третий. В дальнем углу Невидива беззвучно выдохнула. Минут десять разговора, и ничего страшного не произошло. Может, это просто деловой ужин с небольшим личным откровением? Ничего серьезного между ними не намечалось, и это принесло болезненное облегчение. — Знаешь, — сказал Роберт, отпивая из бокала, — когда ты пригласила меня сюда, я уже готовился к чему-то… страшному. Ну, знаешь, зачем обычно бронируют это место, — он обвел рукой пустой ресторан. — А тут просто вечер откровений. Приятный сюрприз. Мэнди застыла, её взгляд скользнул в сторону, избегая его глаз. Роберт прищурился: — Что? Опять какая-то просьба? Мэнди аккуратно отложила вилку, словно готовилась к чему-то сложному: — Роберт, я хочу, чтобы ты меня выслушал. Даже если тебе это не понравится. — Я весь внимание, — ответил он, откидываясь на спинку стула. — Что может быть хуже, чем полное преображение моего босса на моих глазах? Мэнди сделала глубокий вдох: — Первым делом, я очень благодарна тебе за то, что ты сделал ради Z-команды, — начала она, и её голос звучал почти официально. — С каждым днем они всё больше похожи на настоящих героев. Руководство даже решило увеличить им бюджет, а также отменить таблицу лидеров… точнее, исключение за низкие показатели. Она потерла лоб: — Э-эх… как же объяснить? Отменяется правило исключения того, кто внизу таблицы. Ведь по своей сути всегда кто-то вверху, а кто-то внизу. Решили сделать так, чтобы только за серьезное нарушение исключать… Она осеклась: — Но это не то, что я хотела сказать. Прости… опять я про работу. Её голос стал тише, интимнее: — Роберт… Я… Я всегда тобой восхищалась. Ты продолжал бороться со злом… как твой отец… как твой дед… Ты гораздо сильнее любого из супергероев… Роберт слушал молча, его лицо было непроницаемым. Но в глубине души он уже понимал, куда ведет этот разговор. В своем укрытии Невидива сжала край куртки так сильно, что костяшки пальцев побелели: «Не смей… не-смей-не-смей-не-смей-не-смей!» — повторяла она как мантру, словно это могло остановить неизбежное. Мэнди поднялась со своего места и встала прямо перед Робертом: — Я считала тебя кумиром… ты был моим лучом надежды, что даже я — лгунья, которая на самом деле обычный человек — имею право называться героиней, — её голос дрожал от волнения. — И всё это время… и до расставания с Феномачо, и после… я хотела только тебя! Невидива закрыла уши руками и зажмурилась. Она не хотела это слышать, не хотела видеть. Это было слишком больно, слишком реально. Роберт глубоко вздохнул. Он посмотрел на Мэнди, чьи руки лежали на сердце и заметно дрожали. — Не того кумира ты выбрала для подражания, — наконец произнес он с хриплым смешком. — Я вообще не самый лучший пример. Да, я считаю своим долгом защищать слабых, будучи сам слабым без костюма. Я благодарен тебе за то, что ты восхищалась мной и дала шанс вернуться в строй… но… Договорить ему не дали. Мэнди преодолела последние сантиметры между ними и заткнула ему рот поцелуем, обвив его шею руками. Это было слишком. Невидива не могла больше этого выносить. Она вскочила, даже не заботясь о том, видима она или нет, и выбежала из ресторана. Наружу, в ночной воздух, подальше от этой сцены. Её легкие горели от недостатка кислорода, а в глазах стояли слезы. «Конечно, — думала она, бредя по пустынным улицам, — конечно, я не заслуживаю счастья. Я злодейка, вор, преступница. Как я могла надеяться…» Образ Роберта стоял перед глазами — как он поверил в неё, протянул руку, когда все остальные отвернулись. Как он улыбался, когда она шутила. Как его глаза загорались, когда она что-то делала правильно. Но глубже всего была боль от другой мысли, от тайны, которую она носила в себе как проклятие: она знала, что именно из-за неё Роберт перестал быть Мехаменом. Это она была причиной поломки его костюма, хотя он никогда об этом не узнал. И теперь, как божественное наказание, она влюбилась в человека, чью жизнь разрушила. Кортни брела сквозь ночной город, невидимая для всех, но с сердцем, которое болело так ярко, что, казалось, должно светиться сквозь тело. Роберт аккуратно отстранился от Мэнди, разрывая поцелуй, но её руки не позволили ему отодвинуться слишком далеко. Она снова обняла его, цепляясь за него почти отчаянно. — Пожалуйста, не отталкивай меня, — её голос дрожал. — Я не собираюсь заставлять тебя любить меня из чувства благодарности за всё, что я для тебя сделала. Но хоть на один… на один вечер. Её глаза — всё те же небесно-голубые, но сейчас полные непролитых слез — смотрели на него с такой надеждой, что это было почти невыносимо. — Я просто хочу хоть раз почувствовать себя по-настоящему любимой, не как Блонди Блейзер, а как Мэнди, — её пальцы скользнули по его щеке. — Даже если ты кого-то любишь… мне будет достаточно всего одного вечера… хотя бы одного, я о многом не прошу. Роберт застыл, не зная, что сказать. Он не ожидал таких слов, такой откровенности. — Роберт, мне страшно, — прошептала она, и эта фраза из уст непоколебимой Блонди Блейзер звучала почти кощунственно. — Мне одиноко. Прошу, либо отвергни меня… либо я за себя не отвечаю. Роберт глубоко вздохнул. Он не был готов к такому повороту, к такому проявлению чувств. Мэнди смотрела на него, и он видел в её глазах всё — уязвимость, надежду, страх, решимость. В его голове проносились мысли. Мэнди была привлекательной женщиной, сильной, умной. У него сейчас никого не было, он ни с кем не состоял в отношениях. Просто один вечер, чтобы забыться. Забыть о сломанном костюме Мехамена, о странном поведении Итана, о Павшем Ангеле, о всех проблемах и тревогах. Один вечер человеческого тепла. Роберт кивнул — простой, почти незаметный жест, но для Мэнди этого было достаточно. С тихим звуком облегчения она снова потянулась к нему, её губы нашли его. На этот раз он ответил на поцелуй, его руки обняли её талию. Она целовала его губы снова и снова, а затем переключилась на шею, щеки, лоб — достигая всего, до чего могла дотянуться. Её пальцы, слегка дрожащие от волнения, расстегивали пуговицы на его рубашке, постепенно обнажая всё больше и больше кожи. Она с восхищением смотрела на его тело, покрытое шрамами — следами его героического прошлого. Для неё каждый рубец был доказательством его непоколебимой воли, его стремления к справедливости. — Ты прекрасен, — прошептала она, целуя старый шрам над его сердцем. В её глазах Роберт увидел что-то, чего не ожидал — не просто желание, но глубокую, искреннюю привязанность. Она говорила правду: она действительно восхищалась им долгие годы. В этот момент он понял, что для неё это не просто минутная слабость или прихоть — это было нечто гораздо более глубокое. Мэнди была готова отдать ему всё — своё тело, свою душу, своё сердце. Хотя бы на один вечер она хотела любить и быть любимой, даже если потом ей придётся смириться с тем, что это было лишь мгновением. Даже если после этого Роберт возненавидит её или будет избегать, она примет любой его выбор. Но сегодня она решила быть эгоисткой — ради этой ночи, ради этих мгновений близости. Роберт почувствовал, как её руки скользнули ниже, расстегивая его ремень. В её движениях не было суетливости, только решимость и нежность. Он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям, позволяя себе забыться в этом моменте. Этой ночью в пустом ресторане “Амброзия” Блонди Блейзер не существовало. Была только Мэнди, обычная женщина, которая любила героя, не за его костюм или способности, а за его сердце.