Счастливого Нового года, мой любимый враг

      Комната тонула в полумраке, и только свет настольной лампы выхватывал из темноты стопки бумаг.       Тэхён сидел в ординаторской, дописывая эпикризы пациентов, выбывших из круглосуточного стационара. Интернет в больнице пропал несколько дней назад, и теперь вместо электронных карт приходилось заполнять их бумажные аналоги.       Отложив ручку, Тэхён наконец выпрямил затёкшую спину, ощущая, как позвонки хрустят после долгих часов, проведённых в сгорбленной позе. Он размял шею, встал, потянулся — мышцы ног, поясницы и плеч ныли от неподвижности. Даже несколько лёгких приседаний не сразу согнали оцепенение.       Вернувшись к столу, он машинально продолжил заполнять документы, время от времени отвлекаясь на единственное в кабинете окно. За его стеклом густо падал снег, завораживая своим мерным гипнотическим танцем.       Уже завтра наступит Новый год.       Верил ли в это Тэхён? Верил ли в то, что уже полтора года ординатуры по общей хирургии были позади? Что через несколько месяцев его ждали выпускные экзамены, а затем — диплом?       Нет. Ни капли.       Время текло с пугающей скоростью, и это неизменно поражало его. Двадцать пять лет… Казалось, он многого достиг — вот он, ординатор второго года в престижном Сеульском медуниверситете. Но с другой стороны — чего он, по сути, добился? Ни собственного жилья — до сих пор жил в общежитии. Ни собственной машины, ни, что куда важнее, альфы рядом. Эта мысль щемила больнее всего.       Зато, утешал себя Тэхён, у него было дело всей его жизни. Профессия, которой он готов отдаться без остатка. Папа — кардиохирург, отец — онколог, старший брат — анестезиолог-реаниматолог. И он, Ким Тэхён, продолжал семейную традицию. Через пять месяцев — хирург общей практики. Солидно. Ответственно.       — Да уж, — тихо хмыкнул он своим мыслям, откидывая со лба непослушную тёмную прядь.       Взгляд скользнул к часам: до вызова на плановую операцию оставалось немного. Поставив точку в последней медицинской карте, он снова потянулся, сложив руки в замок над головой, — позвоночник отозвался мягким хрустом. Тэхён зажмурился и тихо вздохнул, наслаждаясь короткой минутой расслабления. Потом неспешно собрал бумаги в аккуратную стопку, взял одноразовые маску и шапочку и вышел в коридор.       Длинный переход из ординаторской в операционный блок тянулся вдоль панорамных окон. Тэхён замедлил шаг, заворожённый открывшейся перед ним картиной. Зимний Сеул был укрыт снежным покрывалом. Огни города мерцали сквозь пелену падающих хлопьев — тёплые, размытые, словно акварельные мазки. С десятого этажа больницы эта красота казалась почти нереальной.       Он стоял так несколько минут, вдыхая прохладу, исходящую от стекла, пока тихий звук пейджера не вернул его к реальности. Проверив сообщение, Тэхён надел одноразовую маску и уверенным шагом направился в сторону операционной.       Операция прошла успешно, как и всегда. Тэхён, выступая в роли ассистента, чётко и без суеты выполнял указания великого хирурга Ким Сокджина. Того, кто, казалось, родился со скальпелем в руке — его движения были отточены и невероятно быстры. Тэхён испытывал к этому человеку смешанные чувства: почтительное уважение и лёгкий подспудный страх. Страх внезапного вопроса, который Ким-сонсэнним мог задать в самый неожиданный момент — даже посреди операции. Такой вопрос способен был вогнать в ступор даже самого подготовленного студента.       Но Тэхён работал с ним не первый год и уже научился быть настороже. На этот раз он, внутренне собравшись, уверенно отвечал и на основные, и на дополнительные вопросы преподавателя. В груди затаилось мягкое удовлетворение — подготовка к операции, долгие часы за книгами и статьями не прошли даром.       Что до уважения — вряд ли в больнице нашёлся бы хирург, который не испытывал его к Ким Сокджину. Это был профессионал из породы неуязвимых: казалось, разбуди его среди ночи, и он без колебаний, шаг за шагом, распишет самую сложную операцию, перечислит все возможные осложнения и способы их мгновенного устранения.       Тэхён понимал, что до такого уровня ему ещё расти и расти. Но он верил, что однажды сможет приблизиться если не к мастерству сонсеннима, то хотя бы к его безупречной внутренней дисциплине.       Сняв одноразовую маску, перчатки и шапочку, он отправил их в специальный контейнер с отходами. Затем, сделав глубокий вдох уже прохладным воздухом коридора, он направился обратно в ординаторскую, чувствуя приятную усталость.       — Тэ! — раздался за спиной звонкий голос, и Тэхён, обернувшись, увидел подбегающего к нему Чимина, ординатора первого года. — Как операция?       — Без происшествий, — кивнул Тэхён, приостанавливая шаг. — А твоя? — Он знал, что сегодня всех дежурных ординаторов разобрали на плановые вмешательства. Ходили слухи, что некоторым даже доверили самостоятельный контроль процесса.       Ему же, к сожалению, досталась сложная операция, где ординаторам не позволялось вести процедуру. Тэхён, конечно, слегка досадовал — так хотелось завершить год личным достижением, но спорить с распределением Ким Сокджина он бы не посмел.       — Ой, у меня всё прошло отлично! Мне даже разрешили наложить контрольные швы, — с восторгом сообщил Чимин, и Тэхён не мог не улыбнуться его заразительной радости.       Для первого года ординатуры это была редкая привилегия — лично накладывать швы на пациента. Обычно новички лишь стояли рядом, наблюдая и запоминая движения старших коллег.       — И какой же врач так расщедрился? — с лёгкой усмешкой спросил Тэхён, замедляя шаг.       Чимин вдруг густо покраснел и начал нервно теребить прядь светлых волос на затылке.       — Мин. Мин-сонсэнним, — тихо проговорил он, но Тэхён, стоявший близко, отчётливо расслышал.       — А, понятно, — хмыкнул он недвусмысленно.       Практически все на курсе знали, что нейрохирург Мин Юнги явно был неравнодушен к ординатору первого года Пак Чимину, но доказать этого так никто и не мог.       — В своё оправдание скажу, что он и Хосоку разрешил перевязать рану на голове, — поспешил добавить Чимин.       Тэхён нахмурился и, остановившись, посмотрел на омегу сверху вниз.       — Чим, ты же понимаешь, что это несравнимые вещи? Перевязка и самостоятельное наложение швов — разный уровень доверия, — он приподнял бровь, ожидая ответа.       Тот лишь смущённо пожал плечами.       — Ну, может, ты и прав, — щёки Чимина вновь залились румянцем.       Тэхён, тихо хмыкнув, снова двинулся по коридору.       — Кстати! — вдруг спохватился Чимин, догоняя его. — Я же звал тебя не просто так. Все наши собираются во второй ординаторской, чтобы немного расслабиться перед грядущей ночью. Идёшь?       Тэхён замер и медленно повернулся.       — Все наши? — переспросил он недоверчиво.       Чимин оживлённо закивал.       — Ну… — начал он, постукивая пальцем по губам, — Хосок-щи, Намджун-щи, Минсу-щи и… — он нарочито сделал паузу, — Чонгук-хён.       На лице Чимина появилась озорная, понимающая улыбка.       Тэхён почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок.       — Чонгук тоже будет? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Чимин вновь кивнул, глаза его искрились.       — Пойдёшь?       Тэхён разрывался между желанием отказаться и согласиться. Но сказать он ничего не успел — Чимин, не дожидаясь ответа, схватил его за запястье своей маленькой рукой и уверенно потащил в противоположную от ординаторской сторону. Туда, где из-за прикрытой двери уже доносились приглушённые голоса и смех.

***

      Ординаторы устроились прямо на полу, образовав свободный круг, и делились воспоминаниями об уходящем годе. Хосок, глаза которого загорались при каждом слове, рассказывал о самой запоминающейся операции — той, на первом курсе, где он наблюдал за пересадкой сердца. По его словам, это было настолько потрясающее и волшебное зрелище, что все слова казались пустыми. Именно тогда он твёрдо решил стать кардиохирургом и после общей практики продолжить углублённое обучение.       Чимин, всё ещё переполненный адреналином, с жаром описывал сегодняшнюю операцию: как его руки дрожали, накладывая первые самостоятельные швы под монотонный писк мониторов, уверенно сообщавших о стабильном состоянии пациента. Блеск в его глазах был таким заразительным, что никто из присутствующих не остался равнодушным.       — А я, скорее всего, в общей хирургии не останусь, — подключился Намджун, лениво поправляя очки. — Особенно после того случая, когда к нам доставили пациента после падения с четвертого этажа. Травматологи буквально собирали его по кусочкам, как пазл. — Он усмехнулся, и в его голосе зазвучала твёрдая нота. — В детстве я обожал собирать «Лего». Так что, думаю, моё призвание — травматология и ортопедия. Вот где настоящее веселье.       Беседа текла легко и непринуждённо. Они делились планами на будущее: кто-то надеялся остаться в Сеульской больнице, кто-то подумывал о соседних клиниках, а кто-то даже всерьёз размышлял о возвращении в родной город.       Тэхён же сидел, словно натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения. Его мысли крутились вокруг одного: в любую минуту дверь могла открыться, и в комнате возник бы Чон Чонгук.       Чонгук. Альфа, двадцать пять лет. Выпускник прошлого года, уже полгода как полноценный оперирующий хирург, сам принимающий решения. По больнице ходили легенды: мол, он — восходящая звезда, живое продолжение славы Ким Сокджина, а некоторые шептались, что однажды он даже сможет его превзойти.       Тэхён тихо фыркнул про себя, пытаясь разобраться в собственных противоречивых чувствах. С одной стороны, он, как и все, не мог не восхищаться мастерством альфы. Те несколько раз, когда Тэхёну довелось ассистировать ему, оставили ощущение идеально отлаженного механизма — каждая деталь, каждое движение были выверены до скрупулезности. Но с другой… Каждый взгляд на Чонгука вызывал странное сжатие всех внутренних органов, будто что-то затягивало их в тугой тревожный узел. Тело будто предупреждало: держись от него подальше. И Тэхён старался следовать этому внутреннему голосу, избегая встреч.       Почему? Может, его раздражала та лёгкая, почти незаметная надменность, которая сквозила в каждом жесте альфы? Этот взгляд, будто он и вправду был умнее всех на свете. Эта уверенность, которая не восхищала, а заставляла едва сдерживать раздражение. Тэхён мысленно закатывал глаза каждый раз, когда Чонгук вставлял в разговор своё «очень умное» замечание, тонко давая понять своё превосходство.       И всё же… Что-то неуловимое в альфе притягивало. И от этого Тэхён злился ещё больше.       Но, к его глубочайшему облегчению, Чонгук так и не появился. Ни через полчаса, ни через час оживлённых разговоров. Только тогда Тэхён наконец позволил себе расслабиться, отпустил напряжение и по-настоящему включился в беседу, постепенно забывая о навязчивой тревоге.       — Так, до обхода послеоперационных пациентов осталось сорок минут, — внезапно объявил Чимин, поднимаясь с пола. — Предлагаю во что-нибудь сыграть.       — Может, в «Осложнения»? — оживился Хосок, и по комнате пронеслись одобрительные кивки. — Тогда…       Его прервал лёгкий скрип открывающейся двери. В комнате на мгновение повисла тишина — все замерли, повернув головы к входу. Кто-то подсознательно боялся увидеть строгий взгляд Ким Сокджина и услышать саркастический комментарий о том, что ординаторы занимались какой-то ерундой вместо работы. Поэтому большинство ощутило почти физическое облегчение, когда в дверном проёме возник усталый, но от этого не менее эффектный Чон Чонгук.       Выдохнули почти все. Кроме Тэхёна. Он, наоборот, был бы сейчас несказанно рад появлению Сокджина. Омега затаил дыхание, мысленно взывая к высшим силам, чтобы в двери был кто угодно, лишь бы не Чон, но, похоже, его молитвы никто не услышал.       — Чонгук-щи! — оживился Хосок, поднимаясь и обмениваясь с альфой лёгким рукопожатием. — Ты как раз вовремя. Собираемся играть в «Осложнения». Присоединишься?       Чонгук лишь с лёгкой усталостью кивнул. Поправив брюки хирургического костюма, он опустился на пол рядом с Хосоком и Чимином. Прямо напротив Тэхёна.       Омега по-прежнему не дышал, не сводя с альфы взгляда. Он будто окаменел — не мог пошевелиться, не мог сделать вдох, потому что знал: стоило вдохнуть полной грудью — и в лёгкие хлынет тот самый ненавистно-притягательный запах холодной хвои и чего-то ещё неуловимого. Он ненавидел себя за эту реакцию и злился на Чонгука за сам факт его существования с этим ароматом.       Когда лёгкие уже начали ныть от нехватки воздуха, ему пришлось сделать тихий прерывистый вдох. В этот момент альфа поднял глаза и встретился с ним взглядом, слегка прищурившись, будто что-то уловил. Тэхён, не в силах выдержать это молчаливое давление, лишь раздражённо закатил глаза и притянул колени к груди, выстраивая незримую стену между ними.       — Может, сначала ты расскажешь, какая операция в этом году запомнилась больше всего? Или о планах на следующий? — деликатно вставил Чимин.       Все, включая Тэхёна, повернулись к Чонгуку. Несмотря на то, что он был старше по статусу, с самого их знакомства — когда Тэхён только начал ординатуру, а Чонгук был на втором году — альфа настаивал на неформальном общении. Он всегда подчёркивал, что они почти ровесники, просто он пошёл в школу на год раньше и потому закончил обучение быстрее.       — Самая запоминающаяся операция? — Чонгук на секунду задумался, его пальцы бессознательно постукивали по колену. — Наверное, кесарево на двадцать третьей неделе, — тихо произнёс он.       В комнате пронёсся лёгкий сдержанный вздох. Все понимали: шансы выжить у такого малыша были очень малы.       — И, несмотря на все прогнозы, — продолжил Чонгук, словно читая их мысли, — нам удалось выходить ребёнка в инкубаторе. Через семь месяцев здоровый мальчик уехал домой со счастливым папой. — Альфа скромно улыбнулся, глядя в пол, и Тэхён снова почувствовал тот самый предательский толчок где-то под рёбрами. Он сделал вид, что ничего не заметил. — А планы на год… Не знаю, — Чонгук пожал плечами и поднял взгляд, наткнувшись на карамельно-тёплые глаза Тэхёна. — Время покажет, — проговорил он своим низким бархатным голосом, от которого по спине омеги пробежали лёгкие мурашки.       Тэхён прокашлялся, пытаясь протолкнуть комок, застрявший в горле, и сильнее прижал колени к груди. В комнате на несколько секунд повисла задумчивая тишина — каждый был погружён в свои мысли. Но Тэхён, не желая дольше оставаться пленником этого пристального орехового взгляда, резко отвёл глаза в сторону и, снова откашлявшись, произнёс как можно увереннее:       — Может, начнём играть?       Остальные оживились и дружно закивали.       — Что ж, — Хосок выпрямил спину, принимая вид ведущего. — Начинает Чимин. Тебе выпадает аппендэктомия.       Чимин кивнул, его взгляд расфокусировался, уйдя в пространство. Он начал размеренно, по шагам, описывать идеальный ход операции — так, как она должна была бы пройти без единой заминки. Но суть игры заключалась именно в том, что ничего идеального в хирургии не бывало. И как только были наложены последние швы, Хосок тут же подбросил первое препятствие:       — Инфекция раны.       Чимин внутренне собрался, посмотрел на альфу и чётко, почти по учебнику, выдал ответ:       — Раскрываю рану, обеспечиваю дренирование, затем местная обработка антисептиками, а после назначаю системные антибиотики по результатам бакпосева и чувствительности.       Присутствующие одобрительно кивнули — алгоритм был безупречен. Тогда Тэхён, желая добавить остроты, предложил своё:       — Внутрибрюшной абсцесс.       Взгляд Чимина переметнулся на него. Омега на мгновение замер, губы его слегка шевельнулись, повторяя про себя термины. Потребовалось несколько секунд, чтобы выстроить в голове чёткую последовательность.       — Сначала — УЗИ или КТ для точной локализации. Затем под контролем УЗИ провожу чрескожное дренирование… или лапароскопическую санацию, — он сделал небольшую паузу, собирая мысли. — И, конечно, антибиотикотерапия — начинаю с препаратов широкого спектра, пока не готова чувствительность.       В комнате снова прошёл тихий гул одобрения. Ответ был правильным, детальным.       — Согласись, это было легко, — ухмыльнулся Хосок и протянул Чимину руку для рукопожатия.       — Если учесть, что я здесь единственный «первогодка», то… нормально, — смущённо хихикнул Чимин, пожимая протянутую ладонь. — Кто следующий?       Намджун поднял руку, ловя взгляды собравшихся.       — Позвольте мне продолжить.       Ему от Тэхёна досталась холецистэктомия, и альфа начал также размеренно, как до него Чимин, описывать идеальный ход операции по удалению желчного пузыря. Его голос звучал уверенно, почти монотонно, пока он перечислял этапы — от разреза до наложения швов.       — Кровотечение из печёночной артерии, — внезапно вбросил Тэхён первое осложнение.       Но Намджун не дрогнул. Лишь на секунду замолчав, он тут же выдал чёткий отработанный ответ:       — Коагуляция, прошивание или клипирование кровоточащего сосуда, — начал он, загибая пальцы, словно отмечая пункты в невидимом протоколе. — Затем установка дренажа́ и, если гемодинамика нестабильна, — немедленная гемотрансфузия.       Тэхён слегка склонил голову в знак согласия. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.       — Поздравляю, доктор Ким, вы только что спасли пациента от неминуемой смерти, — произнёс он, и его взгляд, тёплый и одобрительный, встретился с глазами Намджуна.       Но затем, почти машинально, его глаза скользнули дальше — и остановились на Чонгуке. Тот сидел неподвижно, не мигая, и его тёмный сосредоточенный взгляд был прикован к Тэхёну. Будто изучал, оценивал… или просто наблюдал. В воздухе на мгновение повисло напряжение.       Тэхён быстро оправился, сделав вид, что просто переводил взгляд по кругу.       — Кто следующий? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и естественно, хотя внутри всё клокотало.       — Ты, — кивнул Чонгук, не отводя от Тэхёна своего спокойного, изучающего взгляда.       Ким нервно облизал пересохшие губы, чувствуя, как под этим взглядом слегка учащался его пульс.       — Что ж, — он коротко, немного сдавленно хихикнул, откидывая со лба тёмную прядь. — Я готов.       — Осложнение перитонита, — произнёс Чонгук ровным деловым тоном.       Тэхён нахмурился. Альфа играл не по правилам. Сначала нужно было назвать основную операцию, а уже потом, после описания её хода, добавлять осложнения.       — Перитонита? — переспросил он с лёгким вызовом во взгляде. — А от какой именно патологии он развился?       — Разве это имеет значение? — парировал Чонгук, и в его голосе вновь скользнула та самая, едва уловимая надменность, которая всегда выводила Тэхёна из себя.       Ким раздражённо закатил глаза, но, не отрывая взгляда от альфы, начал перечислять:       — КТ или УЗИ-диагностика. Чрескожное дренирование под навигацией. Антибиотики широкого спектра. При неэффективности — лапароскопическая санация.       — Сепсис, — тут же, без паузы, добавил Чонгук следующее осложнение.       Тэхён снова нахмурился, на секунду переведя взгляд на остальных. Но те сидели молча, лишь наблюдая за этим неожиданным поединком. Он вновь смочил пересохшие губы.       — Широкоспектральные антибиотики. Контроль очага: санация брюшной полости, дренирование абсцессов. Мониторинг лактата, функции почек и давления.       — Смерть, — ровным, почти бесстрастным голосом констатировал Чонгук. — Поздравляю, доктор Ким, вы только что убили пациента.       Тэхён резко вскочил на ноги, широко раскрыв глаза. Он оглядел всех сверху вниз, и, в конце концов, его взгляд остановился на Чонгуке.       — Какого…? — вырвалось у него, и он с силой скрестил руки на груди, сдерживаясь. — Я сделал всё строго по протоколу.       — Нет.       — Ну же, — Тэхён кивнул в сторону альфы, не прерывая зрительного контакта. Его взгляд теперь искрил точно в Чона. — Где именно я промахнулся?       — Ты забыл про норэпинефрин, — тихо, но отчётливо произнёс Чонгук, тоже медленно поднимаясь со своего места. Между ними в напряжённой тишине будто натянулась незримая струна.       Остальные ординаторы замерли, слегка запрокинув головы, не в силах пошевелиться под давлением этого искрящегося противостояния.       — Ты ведь не уточнил этиологию сепсиса, — продолжил Тэхён, и его голос приобрёл жёсткую интонацию. — А если у пациента тахикардия? Или сердечная недостаточность? Норэпинефрин мог бы его добить.       — Ты справился без него, — хмыкнул Чонгук, отзеркалив позу Кима, и также скрестил руки на груди. — Как будешь объяснять родственникам, что облажался?       Тэхён сжал губы в тонкую бледную линию. Слова застряли в горле. Он не нашёлся с ответом на этот хлёсткий прицельный удар по его профессиональной гордости. Не сказав больше ни слова, он прошёл мимо одногруппников и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.       Он провёл оставшееся дежурство в ординаторской, продолжая заполнять медицинскую документацию и не решаясь выйти.