О «долговце» и языке

***

      Да на эти деньги даже в «Сто рентген» не сходишь! Цены там тоже за «сто».       Щуплый долговец клювом своим жёлтым цокает, ветеранам про жалованье заливает, а те переглядываются друг с другом, хмыкают. Не устраивает парня, что не миллионы в карман пихает, а две пары мятых купюрок. А что хотел? За гонорарами подавайся в наёмники. Только мы тебе тогда пятки пулями пощекочем.       Тот дуется, отмахивается, а у самого аж слюнки текут. Вот правда: был бы он наёмником, элитным бойцом, зарабатывал бы… Эх! Представить тяжко: он чисел таких не знает.       Душит товарищ генерал, как удавкой служба шею стянула. Ни влево, ни вправо не дёрнешься — расстреляют. Душат!.. А совсем рядом оазис, нетронутые богатства, никакого тебе «Равняйсь! Смир-но!» Стоит только блокпост перейти… В сумерках.       Как ниндзя. Как тень. Как профессионал, он двигался, скрытый деревьями и кустами. Ни один снайпер не разглядит его, ни один фонарик не засветит. Всё тихо. Долговец — герой приключенческих фильмов. Он — Тарзан, бесстрашно продирающийся через джунгли Дикой Территории, он сейчас — Вот так экземпля-ар. Он сейчас наложит в штаны от страха. Солдатишко, застывший, будто это его спасёт, не быстрее улитки развернулся к наёмнику. Тот громоздкий, недовольный, с навороченной пушкой, тянущей губы-дуло к лицу смельчака. Лишь бы воздушный поцелуй не послала. — Зда-здравствуйте. Мне, мне надо поговорить с вашим главным. Мерк понимающе, черезмерно понимающе покивал головой: — Конечно, безусло-овно, — он тянул, как жвачку, гласные, — Я провожу тебя. Лучше сразу в Мёртвый город идти, да ты, видно, о таком и не слышал. Долговец не нашёл ответа лучше, кроме как пялиться в чёрные стёкла противогаза. Он правда не знает об этом городке, может, наёмник поделится? Опыта у него побольше, у солдата мало. Потому вовремя и не понял, что приклад мелькнул перед глазами. А потом не вспомнил ничегошеньки, только шишка на лбу вспухла и посинела.

***

— Красавец. Сильно его ты. — А то. Рот разинул — а звука произнести не может. Руки покалывает, плечи ломит, голова ноет. Всё болит! И связан он, похоже. Говорят что-то наёмники прям под ухом, а разобрать не разбирает, мутно. Рыжий мужик с высоким, почти женским голосом ушёл, вскоре вернувшись: — Свинтил начальник. Закинь несчастного в вагончик за забором, Гнойный. Я подойду позже. Направлю к тебе кого-нибудь. Странный. И фигура странная.       Снова жутко тянет плечи: мерк подхватил и потянул парня за локоть. Пришлось подняться. Уткнув винтовку промеж лопаток, он направил пленного в зелёный дырявый вагончик: — Шевелись. Шаткими шагами солдат прошёл внутрь. Тут пахло запыленным деревом и едким спиртом. А в окошках туда-сюда шныряют ребята в синей форме. Ох, и попал же он! Повернулся было обратно, но удар колена скрутил на полу, и стал долговец скулящей баранкой. — Что вас, таких детей, в Зону всё тянет-то.       Зашуршало на улице, ветер донёс чьи-то скорые шаги. — Ух ты, живая мишень, — в дверном проёме появился запыхавшийся парниша с круглым лицом. Он махнул товарищу, и в руке забренчали наручники. — А у меня вот что есть. Военные щедрые, когда мёртвые. — Ага, а ключик проглотишь, Атеист, — мастер на подколки, Гнойный зацепил стонущего пленного к поручню.       Ни живой, ни мёртвый. Точно декорация, сидит парень и, склонив головёнку, бурчит себе под нос: — Г-гады… И слова вставить не дали… Суки, гнить вам всем. Я ж чего пришёл… — Язычок бы тебе укоротить, солдатик. Один из них сверкнул ножом, чистым и только заточенным. Мерки стали медленно приближаться к долговцу, как кадр из фильма ужасов. Бедолага сучит ногами, вжимаясь в стену вагончика: — Да послушайте! Я же, я ж без языка рассказать не смогу. Я договориться хотел! — Договорился уже, всё. Гнойный зарядил парню по скуле, дабы не рыпался: — Рот открывай. Откр-рывай говорю. Ага… Не кусайся, кретин! Он крепко сжал скользкий язык, пока Атеист, хохоча, прикидывал линию пореза. Отчаянное «ауыэ уи ыы уи аоы» переросло в «АЫЭЭ ЭЭ!», когда, двигаясь взад-вперёд, лезвие оттяпало розовый кончик. «Прижигай, прижигай, живого ж надо оставить», — пока крови не вытекло больше, чем для красоты, Атеист прилизал пламенем зажигалки рану. — В следующий раз полностью нашинкую. Парниша мычал и сплёвывал на досчатый пол оставшуюся кровь, мысленно проклиная всех шакалов вокруг.

***

— Ты срок какой, дружок? — голубоглазый наёмник присел на корточки перед вылупившимся долговцем. — Ну, костяшки-то уже ломали, нет? И под дых не получал? Не больше недели, значит. А как встал, так чистого роста у него под два метра. Прокрутился мужчина на носках, лицо его скрылось и голос заметно сел: — Вы кого мне повязали, собаки? Стоящий за ним рыжий… А это ведь не мужчина! Пленный наконец разлепил заспанные глаза и чётко рассмотрел в «странной фигуре» девушку. Она развела руками и задрала брови на самый лоб: — Кто был, товарищ глубокоуважаемый. Моё дело — доложить. — Так что мы его, в расход? — тот, что с губастой пушкой, опустил её бедному солдату к лицу. Он аж побледнел: — Не надо в рашход! — А толку от тебя? — командир снисходительно хмыкнул. — Я же против «Долга» пришёл воевать! Да я ж вошштал! Наше нащальство шовшем в край. — «Шепелявый он, а? — Да тут… Ребята развлекались», — Вы меня вожмите к шебе, жнаете, какой я верный шолдат! Против вшех шмогу, против «Швободы»! И против «Долга»! — Кого-кого? Швабоды? — закряхтели и зафыркали присутствующие, только пленный кислую морду скрутил. — А вот про конфликты, ну, с генералом вашим, поподробнее, если чашечки коленные не для чаепития бережёшь. Даже жа баранку рашшкажет, только коленки не трогайте! Ражве што не нужно уже ему это. Плакали вшё равно и миллионы, и гонорары… И яжык!