Табуретка

***

— Давай, ну! Поднажми, да! — Атеист, как ярый болельщик, поддерживал бойцовский дух кричалками. — Сорок два… Сорок три… Сорок четыре… — Гнойный под нос себе засчитывает каждое отжимание.       Капельки пота свисают с носа, как с сосульки в капель. Ещё одно. Сорок пять. Вот уже кажется, что открывается второе дыхание, и Ика с новой силой прижимается к земле. Кстати говоря, перед смертью в холоде человеку тоже внезапно становится тепло. Может, и наёмнице недолго осталось. По крайней мере, морально она давным-давно там. — Ещё одно и бьёшь рекорд.       Сорок девять… Пожалуйста! От такого напряжения приходят жуткие мысли, что в руках могут вены полопаться. А кто сказал, что это неправда? Проследите, чтобы мои руки не лопнули, как вздутые банки тушёнки! — Пятьдесят.       Бесконечность не предел, а желание доказать, что ты не хуже остальных — её нездоровый двигатель. Ика пыхтит и трясётся, как слепой пёс в «карусели», но сдаться — проиграть самой себе. Так что она будет давить отжимания, пока бессильно не рухнет без сознания. — Партия засчитает тебе это за трудовой подвиг, — с другого конца комнаты вразвалочку идёт Сурьма. — Сколько ставили? — А на уме одни деньги, — Гнойный отвлёкся от чисел, когда пришедший встал у компашки. — Профдеформация.       Как забавно, наверное, стоять и хихикать над наёмницей! У неё, вообще-то, тренировка, и некоторым тоже не помешало бы привести себя в форму. Тень его приближается, а Атеист чего-то отсел дальше. Ика поднять голову не может, но коварность Сурьмы и без этого за километр чует, нанюхалась уже. Только не!.. — Расслабься, Комсомолка.       И уселся. Как шлёпнули по плитке ладони! А как, главное, элегантно Ика сложилась под весом парня. На роль табуретки кастинг не прошла, зовите следующего. — Придурок! Яйца отобью, слезай с меня. Не будь спина такой крепкой, позвоночник бы пополам переломился и не пришлось бы никогда больше отжиматься. Не так уж плохо. — А? — дразнится он. Чирикнул зажигалкой. Ишь ты, развалился, как на лежаке, и сигарету потягивает, барон. — Пятьдесят три. Твой рекорд пятьдесят три, — подытожил Гнойный. Ика упала лбом в пол, да так бы и заснула. Лучше, чем в прошлый раз. Растём в алгебраической прогрессии, значится. — Отдыхай, трудяга, — Сурьма пустил дымок в лицо Ике. — Да пошёл ты. А сама тихонечко и беззлобно усмехнулась.