Закат

      Джоанна не успела заметить, когда Освальд стал чем-то больше, чем «способом добраться до Барса». Когда он стал чем-то больше, чем «приятный собеседник». Больше, чем «друг». Может, когда увидела его разбитым у тела Сиварда, захотев утешить. Может, когда помогала ему обустраивать старый заброшенный дом. Может, когда оставалась вечером и с каждым разом узнавала его всё больше. Может, когда сама стала понемногу открываться. Или когда в тот самый тёплый летний вечер тихонько прошептала заветные три слова?       Летом солнце садиться поздно, это знают все с малых лет. Светлеет же рано, и многие пары стараются успевать и не уснуть, пока на безграничном тёмном небе мелькают маленькие звёзды, рассыпаясь по всему небу. Джоанна не понимала, что такого в ночи. Темнота, хоть глаз выкалывай, а ещё Пальтишко постоянно ворчал о ночных путниках, которые потом обязательно заблудятся и кому же их выводить, как не ему? Старый ворчун.       Джоанна больше любила вечера, когда всё ещё достаточно светло для прогулок, но солнце постепенно прячется за горизонт. Её будоражил каждый новый закат, которым разукрашивалось небо каждый раз. Она помнила, что Алфорд любит говорить, мол, это художники в последний раз делают свой рисунок. Странник каждый раз отвечает, что это бред, и он может это доказать. Алфорд постоянно закатывал на это глаза. Джоанна про себя качала головой: ей было безразлично, что и кто делает, пока это красиво. Закаты были красивыми. Превосходными. И ей было всё равно, кто или что их создаёт.       В тот раз она решила взять с собой на прогулку Освальда. После смерти Сиварда и потери всего он перестал выходить из дома от слова совсем. При каждой новой встречи он выглядел всё хуже и хуже. С его давним утверждением о том, что не стоит зацикливаться на чём-то плохом, его состояние никак не вязалось воедино. И сейчас у Джоанны сердце щемило, когда она заглядывала к нему в гости. Тогда она пыталась его разговорить, подбирала слова. Ни с кем другим она никогда так не делала, но почему-то рядом с ним её словно подменяли. А сегодня она позволила себе шагнуть чуть дальше.       На вершине гор всегда ветрено. Может из-за этого он попросил подняться на самую ближайшую гору. Хоть волшебница не понимала, почему именно пешком, когда она могла просто переместить их, но не спрашивала, молча следуя за ним. С каждым выше пройденным метром ветер становился чуть свирепее, а в конце пути заглушал почти все звуки. Здесь было ужасно громко и невозможно открыть глаза. Неожиданно она почувствовала прикосновение к своей руке, а потом её куда-то утянули.       Когда она вновь открыла глаза, то оказалась в маленькой пещере, куда ветер странным образом не попадал.       — Мы рано. — Освальд отпустил её и присел на каменный пол. С потухшими глазами он выглядел словно призрак. Придётся подождать.       Джоанна молча села рядом. Холод и не уютность окутали почти сразу. Откуда он мог знать про это место? И что значит это "мы рано"? Неужели уже был здесь? Волшебница принялась разглядывать серый камень и пытаться найти хоть что-то похожее на подтверждение своих домыслов. Но ничего не находила. Просто серый, в самых дальних углах чёрный, булыжник.       Освальд молчал, пока ветер не утих.       — Идём. — он снова взял её ладонь в свою и снова повёл куда-то.       На этот раз он вывел её на широкий выступ. Джоанна замерла, чуть не споткнувшись о собственную ногу. Здесь было не просто красиво. Здесь было невероятно. Она видела как закатные лучи озаряют макушки деревьев, дома у деревни неподалёку, ещё одну гору. Услышала сверчков, где-то каркнула ворона. Летний вечер горел всей своей красотой, и от этого пламени невозможно было оторвать и взгляда.       Но Джоанна рассматривала это не долго. Освальд похлопал по месту около себя, не сводя глаз с неба. Джоанна бы полюбовалась и закатом, он безусловно красивый, но сейчас краше всего и всех для неё был он, Освальд Олден. Чёрные волосы отражались оранжевым светом, тёмные бездны глаз затягивали, не желая отпускать, смотрели с долей нежности, кроткая улыбка. Возможно, она перестала дышать. Но всё равно села у него под боком.       — Красиво, да? — спросил, отведя взгляд.       — Восхитительно, — выдохнула Джоанна. Она взгляд так и не отвела.       — Знаешь присказку «когда художник умирает, то его последняя работа это закат или рассвет»? — неожиданно выдал Освальд, от чего Джоанна удивлённо вскинула брови. — Моя мать была удивительным человеком с даром живописи. Когда она умерла, я увидел самый замечательный закат в своей жизни. С тех пор стараюсь найти что-то похожее, может художники именно этим и занимаются в Серебряной Роще?       Он замолчал, оставив Джоанну в смешанности чувств. Что ей делать с этим? Поддержать? Промолчать? Он не часто упоминал своих родителей в разговоре.       — Может быть, — аккуратно ответила.       — Этот закат лучше, чем вчерашний. — Джоанна не успевала за его мыслями. О чём он думает?       — Почему? — не задумываясь ни на секунду, она сказала самую банальную...       — Потому что там не было тебя.       Джоанна хлопнула глазами раз. Два. «Что?» Щёки постепенно стали наливаться краской, кода смысл фразы стал доходить до мозга. Волшебница посмотрела на него осмысленным взглядом, больше не проваливающимся в глубины сознания. Освальд смотрел прямо на неё, а она даже не заметила этого. Хитрая, бесстыдная улыбка, глаза, в которых пляшут задорные огни.       — Чег...       — А ещё он насыщенее, чем вчерашний, видишь во-о-от тот оттенок... Джоанна не стала дослушивать. Просто сжала его в объятьях настолько крепко, насколько могла, положив голову на плечо. Она бы никогда не сделала так, но сейчас что-то из очень-очень далёкой части души заставило совершить порыв. Освальд ещё пару секунд находился в растерянности, а потом обнял в ответ, сложив голову на макушке. Джоанна думала, что на этом всё закончится, но куда там.       — Я люблю тебя. — слова вылетили из уст непринуждённо и легко, их заглушило лишь плечо Освальда. Волшебница сама поразилась им. Она совершенно точно не хотела говорить, тем более это...       — Я тебя тоже.       Ответ вывел её из странствия мыслей.       Он что?       У Джоанны второй раз за вечер перехватило дыхание. Она сильнее вжалась в него и через пару мгновений выпустила из круга рук. Осторожно чмокнула в нос и вернулась в исходное положение, услышав странное хмыканье в ответ. Оставшееся время до захода солнца они провели в объятьях друг друга, разглядывая закат.       Джоанна не успела заметить, когда Освальд стал чем-то больше, чем «способом добраться до Барса». Когда он стал чем-то больше, чем «приятный собеседник». Больше, чем «друг». Она не знает и до сих пор, когда именно это произошло, но знает точно другое: она счастлива, что это случилось.