– Какой твой любимый цвет? Странный вопрос Джетта почти застал его врасплох. Что? Разве можно делить цвета на любимый и не любимый? Бессмыслица. Генри тяжело вздохнул, убирая очередную ветку с дороги: – У меня нет любимого цвета.

– Всё плохо? – резко и грубовато спросил отец. Конечно всё будет плохо. Освальд знал это. Каждое предсказание свершается. – Почему бы Вам её не вылечить прикосновением? – спросил мальчик. Сквозь зубы. С усталостью. С раздражением. – Потому что любая жизнь цена, – бросает отец. Вспомнить события трёхсот летней с лишним давности не составило труда. Сколько бы лет ему не было после, сколько бы событий не произошло, он всегда помнил это. До каждой мелочи.

Ларри закрыл дверь, чтобы холод не завладел ещё и домом. Гвен, как и он пару минут назад, смотрела в окно и хихикала. Ларс решил не спрашивать, что смешного там произошло. Вместо этого, он сел на своё, уже узаконившееся на таких встречах, место. Из кружек исходил пар, от пирога — тоже. Почему окно так и не запотело, Ларри оставалось только гадать.

Джоанна не успела заметить, когда Освальд стал чем-то больше, чем "способом добраться до Барса". Когда он стал чем-то больше, чем "приятный собеседник". Больше, чем "друг". Она не знает и до сих пор, когда именно это произошло, но знает точно другое: она счастлива, что это случилось. А ещё она знает, что не готова его терять. Но кто же знал, что ей придётся пережить это сразу, стоит только возлюбленному вновь стать смертным?

Джоанна не успела заметить, когда Освальд стал чем-то больше, чем "способ добраться до Барса". Когда он стал чем-то больше, чем "приятный собеседник". Больше, чем "друг". Она не знает и до сих пор, но знает точно другое: она счастлива, что это случилось.