Потерянный Рай

Бункер, некогда запасной командный пункт, теперь — дом. Воздух здесь густой, пахнет озоном от генераторов, варёной чечевицей и старой пылью. Но это пахнет жизнью. В главном зале, где когда-то военные планировали операции, царил призрачный уют. На стенах висели детские рисунки, изображающие синее небо и зелёные деревья, которых эти дети никогда не видели. В углу стояло расстроенное пианино, они притащили его в одну из вылазок, небольшая прихоть Чунмёна. Сейчас к нему пристроился Бэкхён. Его тонкие пальцы, обычно уверенные на спусковом крючке, бесшумно скользили по пыльным клавишам. Он не играл громко. Но тихая, печальная мелодия наполняла зал, становясь саундтреком их подземного бытия. Это была его молитва. Его способ напомнить всем, что они всё ещё люди. Его брат, Лухан, сидел недалеко на корточках, чистя старый транзистор. Его светлые волосы были собраны в небрежный пучок. Он подпевал беззвучно, кивая в такт. Его мир был здесь, в этих стенах, в тихих беседах и попытках починить то, что ещё можно починить. Рядом, за столом, собранным из старых ящиков, Тао выполнял плавные, отточенные движения — карта. Его лицо было спокойно, лишь тёмные круги под глазами выдавали вечную войну с бессонницей. Чжан Исин, их доктор, перевязывал руку одному из подростков, поцарапавшемуся о ржавый металл. Его голос был тихим и успокаивающим. Казалось, наступил ещё один их обычный, почти мирный вечер. Мелодия оборвалась на одной ноте, повиснув недосказанностью. В зал вошёл Чунмён. Все, будто по незримому сигналу, повернулись к нему. В его позе, в напряжении вокруг рта, читалось нечто важное. — Собирайтесь, — его голос, обычно мягкий, прозвучал властно и тяжело. — У нас проблемы. Вскоре все взрослые члены общины стояли вокруг него. Бэкхён встал с табурета, инстинктивно ища взглядом Лухана. Тот подошёл ближе, его лицо выражало тревогу. — Фильтры, — Чунмён не стал смягчать слова. — Запасы на исходе. Новые не сделать — нет материалов. Через неделю, максимум две, мы станем узниками в этой бетонной могиле. В зале повисло тяжёлое молчание. Все понимали, что это значит. Без фильтров — нет охоты, нет разведки, нет жизни. — Есть выход, — Чунмён перевёл взгляд на собравшихся. — Караваны. Кай запеленговал их передачу. Через три дня один должен пройти по старому хайвею в двух километрах отсюда. Это наш шанс. — Снова грабёж? — тихо, но чётко произнёс Лухан, и в его глазах мелькнула тень того мальчика, который видел, как рушится мир из-за жестокости взрослых. Он скрестил руки на груди, его пальцы сжали собственные локти до белизны. — Мы не можем… — Мы должны, — голос Чунмёна не допускал возражений. — Или мы, или они. Я выбираю нас. В этот момент из своего угла, заваленного схемами и паяльным оборудованием, поднялся Кай. Он поправил очки. — Данные с последних перехватов… странные, — он говорил медленно, подбирая слова. — Они везут не только товары. Их маршруты, загрузка… не сходятся. Помимо фильтров, попробуйте найти что-то… другое. Журналы, данные, любые носители информации. Мне нужно понять, что они на самом деле делают. И зачем. Приказ был отдан. Причина — ясна. Цена возможной неудачи — смерть. Чунмён обвёл всех взглядом, останавливаясь на Бэкхёне, Тао и ещё на нескольких крепких парнях. — Готовьтесь. Бэкхён, ты отвечаешь за разведку. Тао — за силовое прикрытие. Лухан… — он посмотрел на племянника, видя его внутренний протест. — Ты идёшь с ними. Бэкхён почувствовал, как в его груди всё сжалось. Он встретился взглядом с братом. В глазах Лухана был не просто страх. Это была тихая паника оленя, загнанного в угол. Снова. Снова надевать эту кожу, — пронеслись мысли Бэкхёна. — Не чувствовать запаха чечевицы, а только порох и страх. Не слышать музыку, а только скрип сапог по щебню и свист пуль. Видеть в каждом силуэте не человека, а цель. Угрозу для Лу-хёна. Он подошёл к Лухану, положил руку ему на плечо. — Тихо, хён, — выдохнул он так, чтобы слышал только брат. — Всё будет в порядке. Мы просто возьмём то, что нам нужно, и вернёмся. Быстро. Я буду рядом. Всегда. Лухан медленно выдохнул, кивнув. Он не верил в это, но верил Бэкхёну. В этот момент к ним подошел Тао. Он молча протянул Бэкхёну кружку с тёмной, густой жидкостью. — Кофе. Твой заказ, — его голос был ровным, без эмоций. — Я пойду проверить снаряжение. Из дальнего угла, где возились с детьми, подбежала Наён. Её глаза сразу нашли Лухана. — Вы… вы ведь будете осторожны? — прошептала она. — Все? Лухан улыбнулся ей своей самой мягкой улыбкой. — Обещаю. Чунмён, наблюдавший за этой сценой, тяжело вздохнул. Он подошел к Бэкхёну. — Я не прошу тебя быть героем. Я прошу тебя привести их всех назад. И себя в первую очередь. Твоя внутренняя сила — наше главное оружие. Помни об этом, — он сжал плечо племянника. — И пригляди за братом. Его сердце… слишком мягкое для этого мира. Бэкхён лишь кивнул. Это был обет, данный не вслух. Он приведёт их всех домой. Он всегда это делал.

***

Три дня спустя. Старый хайвей. Ветер гудел в ржавых рёбрах разрушенного путепровода, поднимая вихри пепла, который оседал на ресницах Бэкхёна серой бахромой. Он лежал неподвижно, вжившись в бетон, прильнув к прицелу винтовки. Мир в его глазах был окрашен в грязно-жёлтые тона, а единственным звуком, кроме воя ветра, было ровное шипение в наушниках. — Вижу их, — его шёпот был едва слышен даже ему самому. — Девять человек прикрытия. И… — он замолчал, всматриваясь. — Второй грузовик. Кузов закрыт, но в щели… красный свет. И силуэты. Люди. Сидят. — Подтверждаю, — тихо отозвался Лухан. — Слышу… стоны. Приглушённые. — Работаем по плану, — голос Бэкхёна был стальным. — Но брезент не трогать. Что бы там ни было — это не наша цель сегодня. — Значит, работаем быстро и без пощады, — послышался в эфире низкий, спокойный голос Тао. — Бэк, повтори план. Бэкхён скользнул взглядом по местности, мозг выдавал расчеты с холодной скоростью боевого компьютера. Его пальцы сами собой сомкнулись на прикладе винтовки, найдя воображаемые клавиши — последний аккорд перед симфонией хаоса. — Подрыв отвлекающего заряда за поворотом. Когда головная машина затормозит, я сниму водителя и двух в кузове первого грузовика. Тао, ты с группой заходишь слева, сминаешь охрану. Лу-хён, ты сзади, кричишь, если будет подкрепление. Цель — фильтры и медикаменты из грузовика. Всё остальное — вторично. Если будет возможность захватим и то, что просил найти Кай. Эхом прозвучали короткие подтверждения о принятии. Но в воздухе уже висело нечто тяжёлое, липкое — предчувствие чего-то чудовищного, что они были вынуждены проигнорировать. Он перевел дух. — По моей команде. Три… два… один! Глухой удар взрыва отозвался в груди вибрацией. Головной внедорожник клюнул носом. Выстрел Бэкхёна прозвучал почти одновременно — стекло кабины первого грузовика покрылось кровавыми брызгами. Начался запланированный хаос, но планы, пошли по одному месту при первом же столкновении с реальностью. Брезент на злополучном грузовике откинулся. В тусклом красном свете он увидел ряд пристёгнутых к скамейкам людей. Их головы были запрокинуты, глаза остекленевшие. Человек в стерильном костюме, не обращая внимания на перестрелку, методично вводил шприц в шею девушки. Её тело дёрнулось, а затем обмякло, лицо застыло в маске безразличного блаженства. Ледяная волна прокатилась по спине Бэкхёна. Это было хуже, чем он мог предположить. Из-за кузова второго грузовика, словно порождение самого дыма, возникла высокая фигура. Это не был охранник. Его поношенная тактическая экипировка сидела на нем, как вторая кожа, а волосы… даже сквозь мглу они горели неестественным, ядовито-алым цветом. Лица не было видно из-за маски и дыма. Он двигался с пугающей, почти звериной грацией, и в его руке блистал длинный боевой нож. Незнакомец не нападал на них. Он вклинился в бой, как хищник, пользующийся чужим переполохом. Пока группа Тао обезвреживала основных охранников, а Бэкхён прикрывал их сверху, красноволосый метнулся к тылу. Двое охранников, пытавшихся зайти с фланга, рухнули почти синхронно, с тихими, влажными хрипами. Он работал беззвучно, эффективно и без малейшей жалости, расчищая путь. Именно в этот момент, отвлеченный этим призрачным союзником, Бэкхён на долю секунды упустил Лухана из виду. Этой доли хватило. Охранник, которого он считал нейтрализованным, поднялся. Его глаза, полные животной ярости, увидели ближайшую цель — Лухана. Бросок. Грубая схватка. Резкий рывок. И тихий, но для Бэкхёна оглушительный, щелчок лопнувшего ремня на противогазе. Мир замедлился. Бэкхён видел, как глаза брата расширились от чистого, немого ужаса. Видел, как его грудная клетка сжимается в тщетной попытке задержать дыхание. И видел тот самый, роковой миг, когда тело, преданное инстинктом, с судорожным всхлипом сделало вдох. Собственный крик оглушил Бэкхёна. Он не помнил, как выстрелил в того охранника, не помнил, как сорвался с путепровода. Он просто мчался, не чувствуя ног, к брату, чье тело уже начало выбивать на асфальте знакомый, жуткий ритм конвульсий. Он подхватил Лухана на руки, прижимая к себе, чувствуя, как его самого трясёт. — Нет… нет, нет, НЕТ! — он прижался к нему, пытаясь остановить судороги, зная, что это бесполезно. Собственная паника поднималась по горлу едким комом, сводя челюсти. Его голос сорвался на шепот, полный такой боли, что даже воздух вокруг, казалось, застыл. — Держись! Слышишь меня? Держись! Его взгляд метнулся по сторонам. Тао, закончив с остальными, уже мчался к ним. — Отходим! Немедленно! — просипел Бэкхён, поднимая брата. Весь мир, все фильтры и надежды потеряли смысл. Оставалось только это — тяжелое, бьющееся в агонии тело в его объятиях. Тао был рядом в мгновение ока. Его руки, привыкшие ломать кости, теперь с неожиданной нежностью помогали Бэкхёну поднять Лухана. Маска спала, обнажив боль, которую Бэкхён видел в его глазах лишь однажды — много лет назад. — Я понесу его. Ты прикрывай, — его голос был хриплым, но не допускающим возражений. Он принял на себя вес Лухана, двинувшись с неестественной для его комплекции скоростью к укрытию. Бэкхён, с лицом, залитым слезами и потом, развернулся. Его глаза, за секунду до этого полные отчаяния, теперь были холодны, как лед. Он увидел, как последний уцелевший охранник тянется к рации. Два выстрела прозвучали почти в унисон. Первый разнес рацию в щепки. Второй, прицельный, попал охраннику в колено. Убивать его было бессмысленно. Пусть помучается. Пусть почувствует хоть тень той агонии, что сейчас разрывала его брата. — Бэк, всё чисто! Бежим! — крикнул кто-то из их группы, уже закидывая в мешок фильтры. Но Бэкхён уже не видел ни фильтров, ни каравана. Он видел только спину Тао, удаляющуюся в желтой мгле, и безвольно свисающую руку Лухана. Его последним смутным воспоминанием с той заварухи стало мелькание алых волос на фоне дыма и пламени, исчезнувших в хаосе так же внезапно, как и появившихся. Призрачная помощь, за которую не было ни времени, ни сил благодарить. Оставалась только всепоглощающая боль и одно слово, отстукивающее в висках в такт бешеному сердцу: лекарство.

***

Путь назад стал его личным адом. Каждый шаг отдавался в душе Бэкхёна огненной болью. Он бежал позади Тао, его зоркие глаза и чуткие уши, обычно сканирующие округу на километр, теперь были прикованы к бледному, искаженному гримасой боли лицу брата. Лухан бился в тихих, жутких конвульсиях, и каждый раз Бэкхён вздрагивал, как от удара током. — Держись, хён, — шептал он, не зная, слышит ли его брат. Его голос был хриплым от напряжения. — Мы почти дома. Исин поможет. Всё будет хорошо. Он лгал. И знал, что лгал. Они все видели, как умирают от «Солнечной ржавчины». Но эта ложь была единственным, что удерживало его от безумия, единственной соломинкой, за которую он цеплялся. Когда тяжелый люк бункера наконец захлопнулся за ними, отсекая ядовитый мир, Бэкхён рухнул на колени. Он выдохнул воздух, который, казалось, задерживал всё это время. Но облегчения не пришло. Только леденящий, тошнотворный страх сжал его горло. — ИСИН! — его крик, полный отчаянной мольбы, прокатился по бетонным коридорам. — ДОКТОР! Шаги послышались почти сразу. Исин выбежал из лазарета, его голубые глаза мгновенно оценили ситуацию, увидев безжизненное тело в руках у Тао. Ни слова не говоря, он кивком показал в сторону лазарета. — На кушетку. Осторожно. Исин работал молча и быстро. Его движения были выверены годами практики, но Бэкхён, не отрывая взгляда от брата, уловил крошечную, предательскую дрожь в его пальцах, когда он вводил сильнейшее обезболивающее. Это пугало больше всего. Если даже Исин, их несокрушимый ангел-хранитель, дрожит… — Конвульсии сильные, — сквозь зубы проговорил Исин, фиксируя Лухану руки мягкими ремнями. Его лицо было напряжено. — Легкие… уже повреждены. Я могу только поддерживать его жизнь. Капельница, питание… чтобы у него были силы бороться. В дверях, тяжело дыша, появился Чунмён. Он замер на пороге, и его лицо, обычно такое твердое и уверенное, на мгновение ослабло, увидев племянника, бьющегося в лихорадочном сне. Он перевел взгляд на Бэкхёна, который сидел на корточках у изголовья, вцепившись в холодные, неподвижные пальцы брата. — Как? — единственное слово прозвучало, как приговор. — Противогаз… сорвали в драке, — голос Бэкхёна был пустым, лишенным каких-либо эмоций. Он уже выплакал все слёзы в том «Аду» на поверхности. Теперь внутри оставалась только пустота, выжженная болью, и стальная решимость. В комнату бесшумно вошел Тао. Он стоял в тени, его сжатые кулаки и напряженные плечи были единственным признаком бури, бушевавшей внутри. — Лекарство, — Бэкхён поднял глаза. Сначала на Исина, потом на Чунмёна. В его почти черных глазах горел новый огонь — не отчаяния, а фанатичной, безрассудной решимости, и от этого его юношеское лицо вдруг показалось старше на десятилетия. — Я достану лекарство. В «Куполе». Оно есть. Я знаю, что есть. Исин горько усмехнулся, протирая лоб тыльной стороной ладони. Усталость залегла в морщинах вокруг его глаз. — Бэкхён-а, даже если оно существует, его охраняют лучше, чем самих правителей «Купола». Это самоубийство. — Он умрет через две недели! — голос Бэкхёна сорвался на крик, и он тут же стиснул зубы, снова понизив тон. Он говорил тихо, но каждое слово было обугленным и тяжёлым, как свинец. — Он умрёт. Мучительно. Я видел, как это происходит. Я не позволю этому случиться с ним. Я проберусь в «Купол». Я украду лекарство. Убью, если придется. Но я его достану. Он снова посмотрел на брата. Лухан затих под действием седативных, его дыхание было хриплым и прерывистым. — Я обещал ему. Тишина в комнате стала густой, как смола. Все понимали безумие этой затеи. Но все также видели огонь в глазах Бэкхёна. И все знали, что его уже ничто не остановит. Чунмён медленно подошел и опустил тяжелую, мозолистую руку на плечо Бэкхёна. В его глазах не было упрёка, лишь бездонная усталость и та же сталь, что рождалась сейчас в племяннике. — Хорошо, — выдохнул он, и это одно слово значило больше, чем любая речь. Оно значило: «Я не одобряю. Это безумие. Но я не стану тебя останавливать». — Что тебе нужно? — Информация, — немедленно ответил Бэкхён, его мозг, уже отбросивший панику, работал с холодной, безжалостной ясностью. — Всё, что у нас есть о «Куполах». Карты подземных коммуникаций, старые данные о строительстве. И… проводник. Кто-то, кто знает, как туда попасть. — Я пойду с тобой, — раздался тихий, но твердый, как гранит, голос из угла. Все взгляды обратились к Тао. Он вышел из тени, его лицо снова было маской невозмутимости, но в глазах пылал огонь. Бэкхён встретился с ним взглядом. Никаких лишних слов. Лишь короткий, почти невидимый кивок. — Информацию… предоставлю я, — сказал Кай, появляясь в дверях. Он, должно быть, стоял там все это время, прислушиваясь. В его руках был планшет с мигающими схемами. — У меня есть… теории. И кое-какие данные о системе вентиляции Центрального «Купола». Но тебе понадобится не просто проводник, а человек со связями в подполье. В том самом подземном городе, что в старом правительственном бункере. Там можно найти таких людей. Или купить их. Исин тяжело вздохнул и подошел к аптечному шкафу. Он достал несколько ампул и упаковку с медицинскими гелями, положив их перед Бэкхёном. — Это не лекарство. Это стимуляторы, чтобы вы могли не спать, если придется. И сильные антисептики. Поверхность — не единственное место, кишащее инфекцией, — его взгляд, полный безмолвной мольбы, говорил сам за себя. Бэкхён взял медикаменты, коротко кивнув. Его взгляд снова упал на Лухана. Он выглядел таким беззащитным, таким чужим в этом неестественном сне. Я уже не тот щенок, каким был час назад, хён, — промелькнуло у него в голове, пока он сжимал в кармане кулак. — Чтобы спасти тебя, я стану волком. Я стану тенью. Я стану кем угодно. Он поднял голову, и его чёрные глаза, казалось, поглощали весь скудный свет в комнате. — Мы выдвигаемся на рассвете. Я, Тао и… тот, кого мы найдем, — Он посмотрел на Чунмёна. — Пока нас не будет, Лу-хён… — Он будет под моей защитой, — старый учитель музыки закончил за него. Его голос дрогнул, но в нем звучала непоколебимая уверенность. — Как и всегда. Решение было принято. Путь в «Ад» был проложен. Оставалось лишь найти своего дьявола-проводника.

***

Когда Бэкхён, Кай и Чунмён вышли из лазарета, в коридоре было пусто. Приглушённые звуки жизни бункера доносились издалека — плач ребенка, металлический лязг. Они свернули в глухой технический коридор, ведущий к запасному выходу, где их не могли подслушать, им нужно было обсудить детали. И тут Бэкхён заметил её. Наён стояла, прислонившись к бетонной стене, в тени аварийного светильника. Она не плакала. Она была неестественно спокойна, и в этом спокойствии таилось что-то худшее, чем истерика. Её пальцы с такой силой впились в её собственные предплечья, что на коже проступили белые пятна. Она посмотрела прямо на Бэкхёна, и её взгляд был тяжёлым, как свинец. — Наён-а… — начал Чунмён, но она медленно покачала головой, не отрывая глаз от Бэкхёна. — Я всё слышала, — её голос был тихим, хриплым от сдержанных слёз. — Через вентиляцию. Вы… вы идёте за лекарством. Она сделала шаг вперёд, и теперь Бэкхён увидел всё — и чудовищной усталости под её глазами, и ту самую сталь, что рождалась сейчас в нём самом. — Ты знаешь, что я к нему чувствую. Все знают, — она говорила ровно, но каждое слово было обжигающим. — Поэтому ты должен вернуться. Вы. Оба. Потому что, если вы не вернётесь… — её голос дрогнул, но она не опустила глаз. — Если вы не вернётесь, здесь не останется ничего, ради чего стоило бы возвращаться. Ни для кого. Ты меня понимаешь? Она не требовала обещаний. Она констатировала факт. Её хрупкое равновесие зависело от этого. Бэкхён видел это с предельной ясностью. — Я понял, — тихо сказал он. Больше ничего не нужно было добавлять. Наён кивнула, коротко и резко, затем развернулась и ушла, её шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Её молчаливое отчаяние висело в воздухе тяжелее любых слов.

***

Позже, в глухом подсобном помещении за складом, куда не доносились ни звуки из лазарета, ни приглушённые рыдания, Бэкхён, Кай и Чунмён стояли в тесном кругу. — Они были похожи на овощи, — Бэкхён говорил, глядя в пустоту, его голос был плоским, лишённым эмоций, и от этого его слова звучали ещё страшнее. — Сидят, пристёгнутые. Им вводят что-то… и они перестают быть людьми. У них на лицах не было ни страха, ни боли. Ничего. Кай, обычно такой собранный, сжался, будто от удара. Он снял очки и протёр их дрожащими пальцами. — «Добровольцы», — прошипел он. — Так они это называют. Они не просто берут образцы… они испытывают на них что-то. Психоактивное? Нейрологическое? Боже… Лухан… — он не закончил, но все поняли. Если лекарство было продуктом этих экспериментов… Чунмён молчал дольше всех. Его лицо, испещрённое морщинами, стало похоже на древнюю каменную глыбу. — Это борьба, — наконец произнёс он хрипло и его взгляд уставился в какую-то точку из прошлого. — Не за выживание. За само право называться людьми. Но твой фронт сейчас там, — он ткнул пальцем в сторону, где лежал Лухан. — Иди. Найди это лекарство. Узнай его цену. А потом… потом мы решим, что делать с этим знанием. Со всем этим.

***

Рассвет в бункере «Рассвет» не был красивым. Его не встречали лучи солнца, лишь тусклый, вечно горящий свет люминесцентных ламп. Бэкхён стоял перед запечатанным люком, проверяя снаряжение в последний раз. Его чёрные волосы были коротко подстрижены. На спине — компактный рюкзак. За пазухой — пистолет с последними патронами. Рядом, подобно мрачной статуе, замер Тао. Он был экипирован ещё легче — несколько клинков, кобура с пистолетом и пустой взгляд, обещавший скорую смерть всем, кто встанет на их пути. К ним подошёл Чунмён. В руках он держал маленький, потрёпанный блокнот. — От меня, — сказал он, протягивая его Бэкхёну. — Не оружие и не еда. Но, возможно, самое важное. Бэкхён открыл блокнот. На первых страницах — координаты, схемы тоннелей. Но дальше… дальше шли ноты. Мелодии. Тексты песен. Записи о них, каждом из их семьи. — Музыка — это код, — тихо сказал Чунмён. — Код памяти. Если всё остальное потеряешь… Помни, ради кого ты это затеял. Бэкхён сжал блокнот так, что костяшки пальцев побелели. Он сунул его во внутренний карман куртки, к самому сердцу. Исин в последний раз проверил их походную аптечку, добавляя туда обезболивающие уколы. — Одна доза от боли. Больше — только если на грани, — его голос дрогнул. — Возвращайтесь. Оба. Тишину разорвали тихие, торопливые шаги. Наён. Она подошла, и в её глазах горел странный, почти нездоровый огонь — смесь отчаяния и ярости. Она была бледна, как смерть, но слёз так и не было. Или она не показывала их. — Возьми, — её голос дрожал, но был твёрдым. Она вложила в его ладонь маленький, тёплый металлический медальон в виде оленя. — Это его. Он… он думал, что потерял его навсегда. Я подобрала. Хранила. Хотела отдать, когда… когда найду нужные слова, — она сглотнула ком в горле и посмотрела на Бэкхёна впервые за этот разговор прямо в глаза. — Теперь твоя очередь находить слова. Верни его ко мне. Живым. И себя тоже. Он сжал медальон. Тот был обжигающе тёплым, будто вобрав в себя всё её отчаянное тепло. — Я верну его нам, — сказал он, и это прозвучало, как клятва, скреплённая кровью. Скрип открывающегося люка прозвучал громче любого взрыва. Бэкхён натянул противогаз. Он бросил последний взгляд вглубь коридора — на дверь лазарета, на бледное лицо Наён, на Чунмёна, тяжело опёршегося на косяк. — Пошли, — его голос, искажённый фильтром, прозвучал чужим. Люк закрылся за ними. Позади осталось всё. Впереди — жёлтый, ядовитый мрак, пепелище мира и долгая дорога в самое сердце «Ада». И где-то там, в этом «Аду», его ждал дьявол с алыми волосами.