Потерянный Рай

Два дня пути. Они шли молча, экономя силы и воздух в фильтрах. Иногда делали привалы. Бэкхён вёл их по руинам, его проницательные глаза улавливали малейшие признаки опасности. Воздух здесь был густым, едким, обжигал горло даже сквозь фильтры. Пейзаж состоял из скелетов зданий, почерневших от древнего огня, и ржавых остовов машин, похожих на павших механических великанов. На вторые сутки их путь пролегал через старый тоннель метро. Внезапно из темноты на них навалилась стая мутантов — не псов, они были больше размером, с вырожденной мускулатурой, покрытой язвами, и горящими нездоровым жёлтым светом глазами. Они двигались стремительно, с тихим, пугающим повизгиванием. — Спина к спине! — скомандовал Тао, его клинки уже были в руках. Бой был коротким, яростным и безмолвным. Бэкхён стрелял точно в головы, экономя патроны. Тао работал клинками, его движения были ослепительно быстры и смертоносны. Когда последний мутант рухнул, воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием и шипением фильтров. — Эти твари… они становятся опаснее, — мрачно заметил Тао, вытирая клинок о штанину.

***

Они избежали двух патрулей из «Купола», уловив за пару километров шум их двигателей, и наконец достигли цели. Огромный, похожий на бронированный муравейник, холм врос в землю. Это и был старый правительственный бункер, теперь известный как Подземный город «Цитадель». Вход поражал воображение. Гигантские ворота, предназначенные для грузовиков, зияли, как пасть чудовища. Внутри клубился туман из пара, выхлопных газов и чего-то еще, едкого и химического. Воздух гудел от громких голосов, скрежета металла и рёва генераторов. Это был не просто бункер — это был настоящий подземный мегаполис, кишащий жизнью. По узким, грязным улочкам, застроенным самодельными лачугами из ржавого железа и гниющих деревянных панелей, сновали тысячи людей. Их лица были уставшими и озлобленными, одежда — грязной и рваной. Повсюду царила оживлённая торговля контрабандой, оружием и сомнительными услугами. В воздухе витали запахи дешёвого алкоголя, жареной крысятины и немытых тел. И, что было самым удивительным, никто не носил противогазов. Именно здесь, в этом подземном «Аду», им предстояло найти того, кто знал дорогу в «Рай». Они растворились в потоке оборванных, озлобленных людей, движущихся в пасть «Цитадели». Их ждал подпольный мир, где всё продавалось и покупалось. И их следующей покупкой должен был стать человек. Они прошли вглубь. Бэкхён остановился в тени разрушенной колонны. Он снял противогаз, сделав первый за долгое время вдох полной грудью. Воздух в этом месте был чуть чище, отдававший металлом и гарью, но дышать можно было без риска умереть. — Смотри, можно попытать счастье там, — сказал он, указывая на вывеску «Бар «У Глухой Стенки», и голос его прозвучал непривычно громко без приглушающей маски. — Идём внутрь. Поищем информацию. Тао лишь кивнул, его взгляд уже сканировал толпу, выискивая угрозы. Бар «У Глухой Стенки» оказался точным воплощением своего названия — тесное, душное помещение, вырубленное в бетоне. Воздух здесь был ещё гуще, пропитанный смрадом дешёвого самогона, пота и чего-то сладковато-гнилостного. Играла какая-то незатейливая мелодия, заглушаемая гулом голосов, переходящим в пьяные крики, и звоном разбиваемого стекла. Свет тусклых ламп окутывал всё в полумрак, создавая идеальное укрытие для тех, кто не хочет быть увиденным или услышанным. Бэкхён и Тао заняли столик в дальнем углу, спиной к стене, с обзором на вход. Бэкхён заказал два стакана мутной жидкости. Тао свой даже не тронул. — С кем говорить? — без предисловий спросил Тао, его голос был тише шёпота, но резал гул бара, как лезвие. Бэкхён скользнул взглядом по залу. Его проницательный взгляд выхватывал детали: сломанные судьбы, спрятанное оружие, быстрые, жадные взгляды. Именно в этот момент их заметили. Три здоровяка, явно искавших лёгкой добычи, направились к их столику. — Эй, красавчики, — сипло прохрипел один, тыча грязным пальцем в грудь Бэкхёна. — Слишком чисто выглядите для этих мест. Поделитесь с местными? Тао встал молча. Его движение было обманчиво плавным. Но в следующий миг первый нахал уже лежал на полу, хватаясь за сломанную руку. Второй замер с ножом в руке, не решаясь атаковать. Третий потянулся за пистолетом. И всё остановилось. Тень упала на них. Высокая фигура в поношенной тактической экипировке возникла позади нападавших, словно из ниоткуда. Острый приклад винтовки со звоном ударил по черепу того, что с пистолетом. Второму с ножом он просто приставил ствол к виску. — Мои гости, — прозвучал низкий, спокойный голос с хрипотцой, доносящийся так близко, что, казалось, исходит из самой тени. — У вас есть три секунды, чтобы перестать портить мне воздух. Бандиты отступили, бормоча проклятия, и растворились в толпе. Бэкхён поднял взгляд на их неожиданного защитника. И замер. Волосы — ядовито-красные, будто выкрашенные ржавой кровью. И уши. Забавно торчащие. Они так не сочетались с его суровым, насмешливым лицом, на котором застыла кривая ухмылка. — Спасибо, — коротко кивнул Бэкхён, чувствуя, как сердце заколотилось в груди. Мужчина фыркнул, отодвигая стул и разваливаясь на нём без приглашения. — Не благодари. Мне не нравится, когда стреляют в месте, где я пью. Мешает вкусу. — Бэкхён, — коротко представился Бэкхён, всё ещё оценивая ситуацию. — Тао, — прозвучало сзади голосом, в котором не дрогнул ни один мускул. Красноволосый наёмник скользнул насмешливым взглядом с одного на другого. И ответил: — Чанёль. Но здесь все зовут меня Ёль, — его карие глаза, пронзительные, изучали Бэкхёна. — Узнал. Тот самый щенок со шмалью. Решил повторить? Ищешь новую порцию «Ржавчины»? — Я ищу дорогу, — твёрдо ответил Бэкхён, игнорируя колкость. — В место, куда не пускают. — Все хотят туда попасть, — усмехнулся Чанёль, отпивая из своей кружки. — Но не все готовы платить. И не все доживают до конца пути. Твоя причина? — Мой брат умирает от «Ржавчины». В «Куполе» есть лекарство, я думаю. На мгновение в глазах Ёля мелькнуло что-то острое, быстрое, прежде чем снова скрыться за маской равнодушия. Он медленно поставил кружку. — Лекарство? Думаешь? — произнёс он, будто пробуя слово на вкус. — Забавно. Очень забавно. И что, все эти «добровольцы» в караванах, которым что-то колют, пока они не превратятся в овощей… они тоже ради лекарства? Бэкхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Чанёль не просто был там. Он видел. Он знал. — Я не знаю, что с ними делают. Я знаю, что нужно моему брату. — Наивный щенок, — Ёль покачал головой, но в его взгляде не было насмешки, а лишь странная усталость. — Ладно. Предположим, я знаю дорогу. Что ты предложишь? Патроны? Пайки? У меня всего этого в избытке. — У тебя есть враги в «Куполе», — тихо сказал Бэкхён. Это была догадка, выстрел в темноту, основанная на том, как он говорил о караванах, но он видел, как напряглись пальцы наёмника, сжимающие кружку — попадание. — Ты появился там не случайно. Ты что-то искал. Ищешь до сих пор. Мы можем помочь. Я — глаза и уши. Мой друг — кулаки. Нам нужен только один пузырёк. Всё остальное, что найдём… твоё. Ухмылка Чанёля медленно сползла с его лица. Он изучал Бэкхёна долгим, пристальным взглядом, взвешивая. — Рискованное предложение, щенок. Слишком много предположений. — Но ты его рассматриваешь, — парировал Бэкхён. Молчание затянулось. Наконец, Ёль резко кивнул. — Хорошо. Договорились. Но никаких гарантий. Я приведу вас внутрь. Дальше — ваши проблемы. Справитесь — молодцы. Нет… — он многозначительно похлопал по прикладу своей винтовки. — …станете ещё одним грузом для их лабораторий. Выход через два часа у старых дренажных тоннелей. Опоздаете — уйду без вас. Он встал, отодвинув стул. Его взгляд скользнул по Бэкхёну сверху вниз. — И, щенок… в следующий раз, когда полезешь в такое место, не смотри на так пристально. Это привлекает ненужное внимание, — с этими словами он развернулся и вышел из бара. Бэкхён перевёл дух. Он посмотрел на Тао. Тот ответил коротким кивком. Первая часть плана была выполнена. Они нашли своего дьявола-проводника. И теперь Бэкхён был почти уверен — у этого дьявола были свои, давние и кровавые счёты с тем «Раем», в который они направлялись.

***

Путь по дренажным тоннелям был не марш-броском, а медленным удушьем. Влажность оседала на коже липкой плёнкой, а эхо их шагов превращалось в назойливый аккомпанемент к шипению фильтров. Бэкхён шёл вторым, не сводя глаз со спины Чанёля, освещённой неровным светом своего фонаря. Каждые полчаса Ёль останавливался, прикладывая руку к стене, словно слушая биение подземного города. Через несколько часов он привёл их в крошечную нишу, скрытую за завесой ржавых труб. Дверь со скрипом захлопнулась за ними. Воздух здесь был чуть менее спёртым, пахнущим плесенью. На удивление здесь работал фильтр воздуха. — Привал, — бросил Ёль, снимая свой шлем и проводя рукой по алым, слипшимся от пота волосам. Его уши, торчащие в разные стороны, казались особенно уязвимыми. — Десять минут. Проверьте фильтры. У нас впереди самый сложный участок. Бэкхён с трудом отстегнул маску. Его лицо было мокрым, а легкие горели. Он прислонился к прохладной бетонной стене, чувствуя, как дрожь от постоянного напряжения медленно отпускает его плечи. Рядом Тао молча разминал кисти рук, его лицо в тусклом свете было бледным и осунувшимся. — Ты уверен, что этот путь ещё проходим? — тихо спросил Бэкхён, обращаясь к Чанёлю. В его голосе не было вызова, только усталая необходимость знать. Ёль достал флягу, сделал глоток. В полумраке его глаза казались почти черными. — Уверенность — роскошь для мёртвых, щенок. Я знаю маршрут, который вёл внутрь пять лет назад. Дальше — на твоё усмотрение, — он повернулся к Бэкхёну, и его взгляд стал пристальным. — Скажи, а если твой брат… не дождётся? Вся эта суета тогда к чему? Воздух в нише стал густым, как смола. Бэкхён почувствовал, как Тао замер, словно готовясь к удару. Он сам сжал кулаки, но его голос, когда он заговорил, был тихим и ровным. — Тогда я разнесу это место к чёртовой матери. Начиная с тебя, если встанешь на моём пути, — он посмотрел прямо на Чанёля, и в его почти чёрных глазах горел не огонь ярости, а холод абсолютной, безоговорочной решимости. — Но он дождётся. Потому что другого варианта нет. Ухмылка Ёля сползла с его лица, сменившись странной, почти уважительной серьезностью. — Настойчивый. Глупый, но настойчивый, — он откинулся назад. — Ладно. Знаешь, почему я вообще веду тебя, щенок? Бэкхён молчал, ожидая. — Не из-за твоих глаз или кулаков твоего друга, — Ёль покачал головой. — А потому что вижу в тебе того, кого когда-то знал. Одного дурака, который тоже верил, что может что-то изменить. Он замолчал, его пальцы бессознательно потерли старый шрам на тыльной стороне ладони. — У меня была сестра. Младшая. Через несколько лет после «Самума» её забрали в один из первых «оздоровительных» караванов. Обещали лечение, безопасность, — его голос стал низким, безжизненным. — Через полгода я нашёл её имя в списках «добровольных доноров» для генетических исследований. В графе «статус» стояло «исчерпан ресурс». Бэкхён замер. Слова «добровольцы», «исчерпан ресурс» отзывались в нём ледяным эхом, перекликаясь с тем, что он видел в грузовике. — Я не из тех, кто мстит призракам, — продолжил Ёль, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонь, что Бэкхён видел в баре. — Я предпочитаю наказывать живых. Тех, кто это устроил. Кто сидит в своих стеклянных дворцах и решает, чья кровь достаточно ценна, чтобы течь в их жилах. Этот «Рай», щенок, построен на костях таких, как твой брат. И таких, как моя сестра. Его взгляд снова стал оценивающим. — Ты хочешь спасти одного человека. Я хочу сжечь всю их проклятую систему дотла. Пока наши цели совпадают — мы полезны друг другу. Признание повисло в воздухе, тяжелое и обжигающее. Бэкхён смотрел на наёмника и видел не просто циничного продажного стрелка, а человека, израненного той же системой, только гораздо дольше и глубже. Их взгляды встретились, и в этот раз в них не было вызова или оценки — было молчаливое понимание двух людей, потерявших слишком многое из-за одного и того же врага. — Она бы гордилась тобой, — тихо сказал Бэкхён, зная, что эти слова — единственная валюта, которая что-то значит для человека, потерявшего всё. Ёль фыркнул, отводя взгляд, но Бэкхён уловил, как дрогнули уголки его губ. — Она считала бы меня упрямым ослом. Но спасибо, — он резко встал, снова надевая маску. — Отдых окончен. Впереди самое интересное. «Самое интересное» оказалось узкой, заваленной щебнем расщелиной, где приходилось ползти на животе, чувствуя, как давит сотни тонн обрушившегося бетона. Потом — бесконечная лестница с полуоторванными ступенями, уходящая в чёрную, зияющую бездну. Они шли ещё несколько часов, и Бэкхён уже почти не чувствовал ног, когда Ёль наконец остановился у очередной, казалось бы, глухой стены, покрытой граффити и слоями пыли. — Пришли, — прошептал Чанёль, и его голос прозвучал устало, но с оттенком торжественности. Он провёл пальцами по едва заметным швам в бетоне, нашел скрытую панель и нажал на неё. Раздался тихий щелчок, и часть стены бесшумно отъехала в сторону. Их окатило волной… чистого, свежего воздуха. Они медленно стянули противогазы, заходя внутрь, проход за ними плавно закрылся. В воздухе стоял запах влажной земли, цветущих растений — ароматы, которые Бэкхён знал только по обрывкам воспоминаний и старым книгам. Для его легких, годами знавших только фильтрованный смрад, это было как удар током. Он закашлялся, глаза наполнились слезами от непривычной, почти болезненной чистоты. Он сделал ещё один вдох, глубокий, жадный, чувствуя, как холодок наполняет его грудь. Это был его первый по-настоящему свободный вдох за двадцать лет. Перед ними был не стерильный коридор, а край искусственного леса под гигантским, сияющим куполом. Воздух ударил в голову, как наркотик, от которого кружилась голова и щипало глаза. Настоящие деревья с шершавой корой. Настоящая трава, мягко прогибающаяся под ногами. Нереальная, ослепительная картина, нарушаемая лишь тихим гулом систем жизнеобеспечения. — Не стой столбом, романтик, — шикнул Чанёль, — Здесь не на что глазеть. Здесь либо ты охотишься, либо на тебя охотятся. Двигайтесь за мной, от дерева к дереву. И дышите тише. Здешний воздух непривычен — может кружиться голова. Их путь через «Рай» был изматывающей игрой в прятки со смертью. Лес под куполом оказался густым, тщательно спланированным и, как предупредил Ёль, напичканным датчиками. Они двигались, прижимаясь к стволам, замирая при каждом шорохе, прислушиваясь к отдалённому гулу патрульных дронов. Бэкхён шёл, и его сердце бешено колотилось не от усталости, а от шока. Он дышал. По-настоящему. Без противогаза, без шипения фильтра. Воздух был прохладным, влажным и имел странный, сладковатый привкус — вкус жизни, о которой он лишь читал. Он сжимал и разжимал ладонь, касаясь коры живого дерева. Шероховатость, упругость, запах смолы — всё это было так ошеломляюще ново, что граничило с болью. Это была красота, которая обжигала, напоминая обо всём, что у них отняли. Они не видели ни одного жителя «Купола». Лишь один раз услышали вдали смех — звонкий, беззаботный, от которого по спине Бэкхёна пробежали мурашки. Этот звук был таким же чужим и пугающим, как рёв мутантов на поверхности. Это был звук мира, который их предал. После долгого блуждания, когда ноги уже подкашивались, а глаза устали от непривычной зелени, Чанёль наконец указал на большое, старое дерево с раскидистой кроной. Среди ветвей угадывались очертания небольшого строения. — Смотрите. Домик. Брошенный, детский. На ночь сойдёт. Утром решим, что делать дальше. Они молча, как тени, взобрались по ветхой верёвочной лестнице. Внутри было тесно, но это было укрытие. Первое безопасное место за долгие часы. Чанёль остался у входа, следя за окрестностями через щели в стенах. — Спим по очереди. Смена через 5 часов, — скомандовал он. Бэкхён прислонился к стене, закрыв глаза. Тишина «Купола» была другой. Не было скрежета металла, воя ветра в развалинах, тревожных голосов по рации. Только шелест листьев и далёкий гул систем жизнеобеспечения. Он был внутри вражеской территории. Но вместо облегчения его охватила гнетущая тревога. Они были чужаками в идеальном, мире. И одно их неверное движение могло разбудить спящего дракона. И где-то там, в этой роскоши, находился ключ к спасению Лухана. Он сжал в кармане медальон-оленя. Они были на шаг ближе.

***

Бэкхён проснулся от непривычного ощущения — тёплого луча на лице. Не тусклого света ламп бункера, а яркого, почти как на старых видео. Он мгновенно сел, рука потянулась к оружию, но схватилась за шероховатую деревянную стену. Тишину нарушал лишь щебет птиц. Непривычно. Пугающе. Он огляделся. Тао нёс караул, Чанёль дремал на диване напротив. В свете утра домик предстал в ином виде. Это была не просто заброшенная игрушка. На стенах, среди детских каракулей, были нарисованы детальные карты — не «Купола», а поверхности. Угадывались очертания старых хайвеев, руин. Рядом висела полка с «артефактами»: обугленным фильтром, скрученным куском проволоки, пустой гильзой. — Смотри, — тихо сказал Бэкхён, показывая на это Тао. Тот лишь молча кивнул, наверняка изучил обстановку за это время. Пальцы Бэкхёна скользнули по гильзе. Его взгляд говорил сам за себя: здесь бывает не просто ребёнок. Здесь живёт исследователь. В углу лежал потрёпанный блокнот. Бэкхён, не выдержав, открыл его. На страницах — записи, схемы и вопросы, от которых кровь стыла в жилах: «Почему в официальных отчётах уровень токсинов занижен?», «Куда исчезают «добровольцы» из караванов?», «Почему солдаты иногда не возвращаются?», «Опасность. Мутанты. Люди (?)». — Наш хозяин не верит в сказки, — раздался сонный голос с дивана. Чанёль потягивался, вставая. Его красные волосы были растрепаны, но взгляд, упав на блокнот, сразу стал острыми, как у хищника, учуявшего кровь. Он подошёл и заглянул через плечо Бэкхёна. Их плечи почти соприкоснулись. Бэкхён почувствовал исходящее от него тепло и напряжение. — «Куда исчезают добровольцы»… — Ёль прочёл вслух, и его голос потерял привычную насмешку, став плоским и опасным. — Интересный вопрос. Я видел их списки. Ни один «доброволец» никогда не возвращался. Бэкхён поднял на него взгляд. Впервые он видел не маску циничного наёмника, а что-то другое — понимание, что их цели, возможно, пересекаются глубже, чем просто сделка. Он видел в этих глазах ту же настороженность перед системой, что горела и в нём самом. — Ты знал, — не спросил, а констатировал Бэкхён. — Я догадывался, — поправил Ёль. Их взгляды встретились, и между ними пробежала первая, невидимая нить — нить соучастников, узнавших общую опасную правду. Чанёль отошёл, разрывая момент, но напряжение осталось в воздухе. — Значит, он знает… или чувствует правду, — тихо проговорил Бэкхён, закрывая блокнот со странным чувством благодарности к незнакомцу. — О нас. О том, что происходит на самом деле. — И, скорее всего, так же хочет пробраться наружу, как ты — сюда, — парировал красноволосый, снова глядя в окно. Но теперь его поза была не просто бдительной, а сосредоточенной. Он повернул голову, и его взгляд нашёл Бэкхёна. — Вот только его мотив — любопытство. А твой… — он оценивающе посмотрел на него, и в этот раз в его взгляде было не только одобрение, но и доля уважения. — Твой мотив делает тебя оружием. А с оружием, которое знает свою цель, приятно иметь дело. В его словах не было лести. Была констатация факта. И это признание его силы, его решимости, задело в Бэкхёне что-то глубокое и спящее. После лет борьбы просто за выживание, быть оценённым не как добытчик, а как сила… это было ново. И пьяняще. — Мой мотив — единственное, что у меня есть, — ответил Бэкхён, и на этот раз в его голосе, помимо стали, послышалась тень трепетного. Он позволил этому прозвучать. — Я начинаю это ценить, — уголок губ Чанёля дрогнул в чём-то, что было мягче ухмылки. — Тихо. Кто-то идёт, — В этот момент Ёль резко поднял руку, и всё напряжение в его позе вернулось. Все трое замерли. Между деревьями внизу, насвистывая беззаботную мелодию, на парящем скейте в их сторону двигался парень. Высокий, стройный, с белокурыми волосами и радужными прядками. Он выглядел, как живое воплощение этого искусственного «Рая». И он направлялся прямо к домику, даже не подозревая, что внутри его ждут три призрака из того самого «Ада», который был за стенами «Купола». Дверца домика отворилась, и на пороге возник силуэт на фоне яркого света. Парень замер, его широко раскрытые голубые глаза скользнули по трём фигурам, скрывающимся в его убежище. Но вместо крика ужаса на его лице расцвел восторг. — Вау! — выдохнул он, и его голос прозвучал звонко и без тени страха. — У меня гости! Снаружи? Вы точно пришли снаружи! Он сделал шаг внутрь, и Тао, движением молнии, оказался у него за спиной, приставив клинок к его горлу. Бэкхён поднял пистолет, его лицо было каменной маской. — Ни звука, — предупредил Бэкхён, голос низкий и опасный. — Или мой друг проткнёт тебе глотку. Парень замер, но его глаза по-прежнему сияли азартом. Он медленно поднял руки. — Окей, окей! Ясно. Никаких звуков, — он даже улыбнулся, оглядывая их. — Вы выглядите именно так, как я и представлял! Более… потрёпанные. И очень сердитые. Это потрясающе! Бэкхён и Тао обменялись ошеломлёнными взглядами. Такой реакции они не ожидали. — Заткнись, — прошипел Тао, слегка надавив лезвием. — Ладно, ладно! — парень закивал с преувеличенным энтузиазмом. — Я О Сехун. А вы кто? Как вы пробрались? Ваши противогазы — это те самые, с внешними фильтрами? Они много весят? Чанёль, всё это время молча наблюдавший из угла, не выдержал и тихо фыркнул. Его ухмылка вернулась, но на этот раз с оттенком чистого развлечения. — Ну что, щенок? Планировал пытки? А он, похоже, готов сам всё рассказать за печенье. Бэкхён медленно опустил пистолет. Ситуация выходила из-под контроля самым абсурдным образом. — Ты… не боишься? — не удержался он от вопроса. — Бояться? — Сехун посмотрел на него, как на несмышлёныша. — Я всё детство мечтал встретить кого-то снаружи! Мои родители — учёные, они твердят, что снаружи одни руины и смерть. Но я всегда знал, что это не так! — его взгляд упал на блокнот в руках Бэкхёна. — Вы читали мои записи? Значит, вы знаете… вы знаете, что я на вашей стороне! Он говорил так быстро и восторженно, что Бэкхён почувствовал лёгкое головокружение. Этот парень был полной противоположностью всему, что он знал. Он был солнечным светом, прорвавшимся в их вечную тьму. — На нашей стороне? — переспросил Бэкхён, всё ещё не веря. — Ты даже не знаешь, кто мы. — Вы — правда! — воскликнул Сехун. — А здесь… здесь всё — красивая ложь. Вы живете в бункерах? По-настоящему? Сражаетесь? Выживаете? — его голос дрогнул от искреннего восхищения. — Пожалуйста, расскажите мне всё! Бэкхён посмотрел на Чанёля. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на Сехуна с таким выражением, будто наблюдал за самым забавным спектаклем в своей жизни. Их взгляды встретились, и в воздухе снова пробежала та невидимая искра — на этот раз порождённая общей, абсолютной растерянностью перед этим вихрем наивной энергии. Циничный наёмник и суровый выживший, объединённые одним — они не знали, что делать с этим странным, безоружным мальчишкой, который оказался опаснее вооружённого патруля. Чанёль пожал плечами, его взгляд говорил: «Ну, удачи тебе с этим, щенок. Твоя очередь». Бэкхён с глубоким вздохом повернулся к Сехуну. — Сначала ты. Расскажи нам всё, что знаешь о лекарстве от «Солнечной ржавчины». И о том, где его хранят. Потом… возможно, мы что-то расскажем тебе. Глаза Сехуна загорелись с новой силой. Казалось, слова «Солнечная ржавчина» были для него волшебным ключом, подтверждающим все его догадки. — Так оно и правда существует! — он чуть не подпрыгнул на месте, и Тао пришлось снова нажать лезвием, чтобы утихомирить его. — Я слышал, как родители говорили о «Стабилизаторе Кристаллической Решетки»! Это в Медицинском секторе, в главном исследовательском корпусе! Но… — его энтузиазм немного поугас, — туда не пускают никого без допуска уровня «Альфа». Даже я не могу туда попасть. Там везде биометрика, сканеры сетчатки… Он говорил быстро, выкладывая информацию, как будто это не было тайной. Бэкхён слушал, впитывая каждое слово, мысленно составляя карту препятствий. Медицинский сектор. Биометрия. Это было хуже, чем целый полк охранников. — А твои родители? — спросил Чанёль, его голос прозвучал спокойно, но в нем был стальной подтекст. — У них есть этот допуск? Сехун на мгновение замялся, и в его глазах впервые мелькнула тень. — Да… У мамы есть. У неё доступ высшего уровня. Но… — он посмотрел на них умоляюще, — она не плохая! Она просто… верит в то, что они делают. Мама думает, что спасает человечество, сохраняя знания здесь, в безопасности. Бэкхён почувствовал странный укол. Этот парень защищал своих родителей — людей из системы, которая обрекла его брата на смерть. И в этой защите была какая-то детская, болезненная чистота. Он посмотрел на Чанёля и увидел, что тот тоже перестал ухмыляться. Циничный наемник понимал цену семейных уз, даже таких искаженных. В этом молчаливом понимании, в этой разделенной неловкости, снова пробежала искра. Они были из разных миров, но оба знали, что такое сложный выбор и верность своим. — Нам не нужна твоя мама, — тихо сказал Бэкхён, и его голос звучал почти мягко. — Нам нужен её допуск. Или способ его обойти. — О! — лицо Сехуна снова просияло. — У меня есть идея! Мама иногда работает дома. Её планшет… он всегда подключен к системе. Если бы я мог его достать… — он замолчал, на его лице расцвела авантюрная улыбка. — Я могу помочь вам! Я буду вашим проводником внутри! — Это безумие, — тут же отрезал Тао, наконец убрав клинок. Его голос был ледяным. — Он ребёнок. Он сдаст нас при первой же опасности. — Я не ребёнок! Мне двадцать! — возмутился Сехун. — И я не сдам! Я хочу помочь! Я хочу доказать, что они не правы! Что люди снаружи заслуживают шанса! — он посмотрел прямо на Бэкхёна, и в его голубых глазах горел огонь, который Бэкхён видел только в зеркале — огонь одержимости целью. — Пожалуйста, — сказал Сехун, и это уже не было восторженным визгом. Это была просьба взрослого человека, — дайте мне доказать. Дайте мне сделать что-то настоящее. Бэкхён смотрел на него, на этого странного, яркого парня из «Рая», который так отчаянно хотел прикоснуться к их «Аду». Риск был колоссальным. Но без помощи изнутри их шансы были ничтожны. Он перевел взгляд на Чанёля, ища… чего? Поддержки? Предостережения? Ёль пожал плечами, его ухмылка вернулась, но на этот раз она была задумчивой. — Что ж, щенок. Твой ход. Будешь доверять ручному экскурсоводу из «Рая»? — пауза. — Лично я всегда верил в то, что самые лучшие ключи хранятся у самых неожиданных стражей. Бэкхён почувствовал, как тяжесть решения давит на него. Он посмотрел на Тао — тот стоял, скрестив руки, его молчание было красноречивее любого протеста. Потом на Чанёля — тот смотрел на него с вызовом, словно говоря: «Ну же, лидер, прими решение». И наконец, на Сехуна — его взгляд был полон такой искренней, безрассудной надежды, что она обжигала. — Хорошо, — выдохнул Бэкхён, и слово повисло в воздухе, тяжелое и необратимое. — Ты помогаешь нам. Но с условиями. Сехун чуть не подпрыгнул от восторга, но сдержался, увидев суровое выражение лица Бэкхёна. — Первое: ты делаешь всё, что мы скажем. Без споров. Второе: если что-то пойдёт не так, ты уходишь. Ты не герой. Ты просто нам помогаешь. Твоя жизнь важнее, — сказать это было странно. Жизнь этого парня из «Купола» — в обмен на жизнь его брата. Но Бэкхён не мог послать его на убой. Не после того, как увидел в его глазах ту же преданность семье, пусть и искаженную. Сехун кивнул с преувеличенной серьезностью. — Понял. Без споров. Уйти в случае опасности, — согласно кивнул Сехун. — И третье, — Бэкхён шагнул ближе, его черные глаза впились в голубые глаза Сехуна. — Если ты предашь нас… — он не стал продолжать, просто позволил всей тяжести своих слов, всей боли и ярости, скопившимся в его душе, отразиться в его взгляде. Энтузиазм в глазах Сехуна на мгновение померк, уступив место пониманию. Он видел не пустую угрозу. Он видел, что Бэкхён действительно сделает это. — Я не предам, — тихо, но твердо сказал Сехун. — Я даю слово. Чанёль наблюдал за этой сценой, и его ухмылка смягчилась. Он видел, как Бэкхён, этот «щенок», взял на себя ответственность не только за миссию, но и за жизнь этого наивного идеалиста. Он видел в этом не слабость, а силу. Глупую, возможно. Но силу. И это заставляло его смотреть на Бэкхёна с новым, более глубоким интересом. Рисковать собой — это одно. Рисковать, взяв на себя груз чужой жизни — это уже нечто иное. — Что ж, раз у нас теперь есть тур-гид, — Ёль разбил напряженную паузу, потирая руки. — Предлагаю составить план. Сехун, нарисуй нам схему Медицинского сектора. Входы, посты охраны, расположение камер. Всё, что знаешь. — О, да! Конечно! — Сехун с энтузиазмом кинулся к своему столу, доставая чистый лист бумаги. — Там есть система вентиляции… старые чертежи я как-то находил в архивах мамы… Пока Сехун с горящими глазами начинал рисовать, Бэкхён отвернулся к окну. Его сердце бешено колотилось. Рука сама потянулась к внутреннему карману, где лежал потрёпанный блокнот — подарок Чунмёна. Он приоткрыл его. Среди схем тоннелей его пальцы наткнулись на знакомые ноты. Та самая мелодия, что он играл в бункере. Простой, печальный мотив. Он мысленно пропел несколько тактов, и тревожная дрожь в руках поутихла, сменившись холодной концентрацией. Музыка была его напоминанием не только о брате, но и о том, что он сражается не просто за выживание, а за право снова услышать простую мелодию в мире, где не нужно бояться каждого вдоха. Он сделал глубокий вдох чужого, чистого воздуха, и закрыл блокнот. Они сделали шаг в неизвестность, поставив на карту доверие к незнакомцу. Но другого выхода не было. Пока Сехун с увлечением рисовал схему, Бэкхён не мог оторвать взгляда от идеального мира за окном. Люди в ярких, струящихся одеждах неоновых оттенков — кислотно-зеленых, электрически-синих, розовых — неспешно прогуливались по чистым улицам. У многих были волосы неестественных цветов, сложные макияжи, светящиеся аксессуары. Они смеялись, разговаривали, и их беззаботность была оскорбительной после вечного полумрака и выживания снаружи. Бэкхён смотрел на идеальную зелень «Купола» и думал о брате, чье дыхание с каждым часом становилось всё тише. Я вернусь к тебе, хён. Пусть даже через доверие к призраку из «Рая». — Первое, что нам нужно — это не выглядеть, как только что вылезшие из могилы, — раздался голос Ёля. Он стоял рядом, внимательно изучая прохожих. — Наша одежда, прически… всё кричит «чужаки». Сехун оторвался от своего рисунка и с интересом оглядел их. — Он прав! Вам нужен камуфляж. Здешний, — он подбежал к сундуку в углу и вытащил несколько комплектов одежды. — Это мой… э-э… исследовательский запас. Должно подойти по размеру, если что оверсайз у нас в моде, — он посмотрел на Бэкхёна, который по телосложению и росту был явно меньше самого Сехуна. Одежда была странной — легкие, почти невесомые ткани, меняющие цвет при движении, с встроенными светящимися элементами. Бэкхён с отвращением взял одну из курток. — И это еще не все, — продолжил Сехун, доставая небольшую коробку с тюбиками. — Ваши волосы. Особенно, — он кивнул на чёрные волосы Бэкхёна и каштановые Тао. —Слишком уж естественные. Здесь такие не носят. Чанёль взял один из тюбиков и со своей типичной ухмылкой двинулся на Бэкхёна. — Доверься нам, щенок. Хочешь спасти брата — придется немного сверкнуть. Процесс превращения был унизительным и странным. Бэкхён стоял, сжав кулаки, пока Ёль наносил на его волосы какой-то перламутровый состав, придававший им металлический серебристый оттенок. — Не дыши так громко, — пробормотал Чанёль, его пальцы на мгновение задержались в волосах Бэкхёна. — И не смотри на меня, как на мутанта. Здесь так делают все. От его прикосновений по спине Бэкхёна бежали мурашки — смесь раздражения и чего-то еще, чего он не мог определить. Тао переносил процедуру с каменным лицом, его волосы стали ядовито-фиолетовыми. — Да, ты я смотрю заранее процесс интеграции в общество продумывал, — буркнул Бэкхён, намекая на алые волосы Чанёля, но тот никак не отреагировал на этот выпад. Когда они переоделись, даже Бэкхён не узнал себя в отражении оконного стекла. Силуэт в струящихся серо-стальных одеждах с мерцающими вставками, с холодными металлическими волосами… Он выглядел как один из них. Как часть этого искусственного «Рая». — Неплохо, — оценивающе сказал Ёль, обходя их вокруг. Его взгляд задержался на Бэкхёне чуть дольше необходимого. — Почти не отличить от местных аристократов. Почти. Бэкхён почувствовал, как по его щекам разливается краска, и тут же возненавидел себя за эту слабость. Он поймал взгляд Чанёля — тот выглядел довольным, заметив его смущение. — Не хватает только… этого, — Чанёль внезапно шагнул вперед. Его пальцы, шершавые от постоянного контакта с металлом и пылью, легонько провели по щеке Бэкхёна, стирая остатки сажи и пота. Жест был быстрым, деловым, но от него по коже побежали мурашки. Кожа под его прикосновением будто загорелась, и Бэкхён, к своему ужасу, почувствовал, как замирает дыхание, совсем как во время засады, только причина была куда более опасной и непонятной. — Теперь идеально. Они стояли так секунду, всего в сантиметре друг от друга, в тесном пространстве домика, и Бэкхён слышал только собственное сердцебиение. Затем Чанёль отошел, его лицо снова стало невозмутимым. Бэкхён тяжело выдохнул, что не осталось незамеченным Чанёлем. — Ну что, — Ёль развернулся ко всем, его голос снова стал деловым и резким, отсекая пространство для лишних эмоций. — Театр готов. Актёры в костюмах. Осталось выучить роли, — он бросил взгляд на схему, которую заканчивал Сехун. — Время экскурсии по «Раю» настало. Запоминайте всё. Один неверный шаг — и наш антракт станет вечным. Он посмотрел на Бэкхёна, и в его взгляде было уже не насмешливое веселье, а холодная готовность. Искра, пробежавшая между ними, не погасла, а ушла вглубь. Бэкхён кивнул, его пальцы сами собой потянулись к карману, где лежал медальон-олень. Он больше не смотрел в окно с ненавистью или трепетом. Теперь он смотрел в него, как снайпер. Искусственный лес, сияющие башни, беззаботные жители — всё это было полем боя. Они прошли врата в «Рай». Теперь предстояло пройти по его улицам, не растворившись в них и не сгорев.