Потерянный Рай

Тишина в вентиляционной шахте была оглушающей. Только лёгкий гул систем жизнеобеспечения и приглушённые через металл звуки нарушали её. Бэкхён полз, ориентируясь по схеме в памяти, каждый мускул был напряжён до предела. Его скользкие одежды цеплялись за шероховатые стены, а в груди колотилось сердце, отстукивая секунды до точки невозврата. Голос Ёля прозвучал в наушнике, прерывистый от помех: — Щенок, мы на месте. Поднимаем шум через тридцать секунд. Будь готов. И… удачи. Свист в наушнике сменился нарастающими криками и звуками выстрелов где-то внизу. Тао и Ёль начали свой диверсантский танец. Бэкхён заставил себя дышать ровнее. Он подполз к решётке, за которой должен был быть коридор, ведущий к центральному хранилищу. Через ячейки он увидел двух охранников, которые в напряжении смотрели в сторону шума, но не покидали своих постов. Три… два… один… Ослепительная вспышка и оглушительный хлопок раздались с другого конца коридора — светошумовая граната. Охранники на мгновение застыли, дезориентированные. Этой доли секунды хватило Бэкхёну. Он бесшумно отодвинул решётку и, как тень, выскользнул наружу, прижимаясь к стене. Охранники, протерев глаза, бросились к источнику шума. Коридор был пуст. Бэкхён подбежал к массивной бронированной двери с голографическим замком. Его пальцы, тонкие и быстрые, дрожали, когда он поднёс дешифратор к считывающему устройству. Индикатор мигал красным. Отказ доступа. — Ёль, ключ не работает! — прошептал он в микрофон. — Должен! — послышался отрывистый ответ, на фоне которого слышались выстрелы. — Попробуй сбросить! Бэкхён снова поднёс дешифратор, нажал на кнопку «сброс». Повторная попытка. Сердце ускоренно забилось. На этот раз индикатор замигал зелёным, и дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Хранилище оказалось не складом с полками, а огромным помещением, погружённым в синий полумрак. Вдоль стен стояли ряды прозрачных криокапсул, и в них… Бэкхён замер, и воздух вырвался из его лёгких коротким, прерывистым стоном. В капсулах были люди. Десятки людей. Их тела были покрыты сетью трубок и датчиков, а лица, видимые сквозь матовое стекло, застыли в выражениях пустого покоя. Он узнал некоторые лица из списков, что видел на планшете. «Добровольцы». «Ресурс». Это было не хранилище лекарств. Это была ферма. Ферма по выращиванию и отбору «уникального генетического материала». Тихая, стерильная и бесконечно более жестокая, чем любые руины снаружи. Его чуть не вырвало. Он прислонился к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Лекарство. Нужно найти лекарство. Он заставил себя оторваться от этого жуткого зрелища и побежал вдоль рядов, вглядываясь в голографические таблички. «Образец 734. Резистентность к токсину: 34%». «Образец 811. Ускоренная регенерация». И вдруг он увидел её. Отдельную стойку с маркировкой «Экспериментальные терапевтические агенты». Среди пробирок и ампул лежал один-единственный серебристый контейнер. Надпись гласила: «Стабилизатор Кристаллической Решётки. Формула О-7». Он протянул руку, его пальцы уже почти коснулись прохладного металла, когда позади раздался спокойный, учтивый голос: — Потрясающе, не правда ли? Апофеоз человеческой мысли, способный обратить саму смерть вспять. Бэкхён резко обернулся. В дверном проёме, освещённая синим светом криокапсул, стояла доктор О. В одной руке она держала компактный пистолет пистолет, направленный на него. В другой — тот самый браслет-ключ. Её лицо было не злым, а исполненным научного любопытства, будто она изучала редкий вид насекомого. — Я знала, что вы придёте, — сказала она, делая шаг вперёд. — Как только система распознала неизвестную личность на балу, я поняла — это вы. Те самые «диверсанты» с поверхности. Вы даже не представляете, какую ценность представляете для науки. — Я не образец, — прошипел Бэкхён, и его голос был тихим, но в нем звенела сталь, готовая раскрошить эту стерильную ложь. Его рука непроизвольно потянулась к оружию за спиной. — О, но вы ошибаетесь, — её голос стал сладким, почти материнским. — Вы все — образцы. Ваш брат, чья иммунная система демонстрирует уникальную адаптацию… Ваш друг с невероятными физическими данными… И вы… — её взгляд скользнул по его рукам, — …с такой удивительной нейромоторной координацией. Вы — ключ к следующему этапу эволюции. К новому, совершенному человечеству, свободному от болезней и слабостей старого мира. — Вы строите свой «Рай» на наших костях! — крикнул Бэкхён. — Мы даём вашим жизням смысл! — парировала она, и в её глазах впервые вспыхнул огонь фанатизма. — Вместо того чтобы гнить в грязи, вы становитесь частью чего-то великого! Ваш брат мог бы стать основой для вакцины! А вы… — она выстрелила. Пуля просвистела у его виска. Выстрел на секунду оглушил. Бэкхён отпрыгнул за стойку, сердце бешено колотясь. Он был в ловушке. — Не усложняй, мальчик, — голос доктора О снова стал спокойным. — Дай нам то, что принадлежит нам по праву сильных. Ради будущего. В этот момент из наушника раздался хриплый, прерывистый голос Ёля: — Бэк… Отход… Они… слиш… мног… Тао… ранен… Потом послышался сдавленный стон и резкий, обрывающийся звук. Сердце Бэкхёна упало. Нет. — Кажется, твоим друзьям не повезло, — мягко сказала доктор О, словно читая его мысли. — Но у тебя ещё есть шанс. Положи оружие. Сдайся. И я обещаю, твой брат получит лучшую медицинскую помощь, какая только возможна. Она лгала. Он видел это в её глазах. Холодных, как лёд криокапсул. В них не было места для милосердия, только бесконечная жажда знаний. Бэкхён посмотрел на серебристый контейнер со стабилизатором. Потом на доктора О. Потом на ряды капсул с живыми людьми, превращёнными в ресурс. И его решение было принято. Он резко нырнул в сторону, к панели управления ближайшей криокапсулой. Его пальцы крепко сжали пистолет. Пара выстрелов последовали по светящейся панели. Аппаратура задымилась, сработала сигнализация, писк которой пульсировал в висках. — Что ты делаешь?! Остановись! — крикнула доктор О, и в её голосе впервые прозвучала тревога. Но Бэкхён не остановился. Следующие выстрели последовали в криокапсулы. Бэкхён не думал об этих людях сейчас, скорее всего они уже были мертвы. Звук разбивающегося стекла был резким. Безжизненное тело человека внутри рухнуло на пол. Сирена в хранилище взвыла пронзительнее. — Я не дам вам превратить его в очередной «образец», — сказал Бэкхён, и его голос был тихим, но полным такой ненависти, что доктор О невольно отступила на шаг. Он схватил контейнер со стабилизатором и бросился к аварийному выходу, который заметил на схеме. Выстрелы пистолета жгли воздух у него за спиной. Один из них по касательной задел его бок. Но Бэкхён не замедлился. Он вырвался в коридор и побежал, не разбирая пути, сжимая в руке единственную надежду брата и слыша за спиной крики доктора О, призывающей охрану. Он достиг условленного места — грузового лифта. Дверь была открыта. Внутри никого. Ни Ёля, ни Тао. Только следы крови на полу и запах пороха. Они не пришли. Бэкхён стоял у входа в грузовой лифт, его грудь вздымалась от бега и паники. Последняя точка отступления. Дверь зияла пустотой, и эта пустота была громче любого взрыва. «Отход… Они… слиш… мног… Тао… ранен…» Последние слова Ёля, искаженные помехами и болью, эхом отдавались в его черепе. Он сжал в руке холодный металл контейнера со стабилизатором так, что пальцы онемели. Цель достигнута. Лекарство в его руках. Всё, ради чего он начал этот путь. И все же его ноги не двигались, прикованные к окровавленному полу у входа в лифт. Несколько капель, алая дорожка, ведущая вглубь темного коридора, откуда доносились приглушенные крики и звуки преследования. Он наконец приложил руку к ране на боку, посмотрел на кровь на пальцах. Её было немного, но он был ранен. Уйти. Разум, вышколенный годами выживания, кричал одно: Беги! Неси лекарство Лухану! Это главное! Но сердце, то самое, что он так старательно прятал под маской решимости, рвалось на части. Оно видело насмешливый взгляд Ёля, который смягчался, только глядя на него. Оно чувствовало безмолвную преданность Тао, который всегда был тенью, щитом. Они пожертвовали собой, чтобы он смог уйти. Мысль обжигала, как раскаленное железо. Они заплатили за его надежду своей свободой, а может, и жизнями. И если он сейчас шагнет в эту клетку, он станет именно тем, кого так презирал — тем, кто спасает своего, плюя на чужих. Он станет эгоистом из «Купола» в миниатюре. Внезапно из наушника, который он считал мертвым, раздался хриплый, прерывистый кашель и слабый голос: — …щенок… уходи… — это был Ёль. Голос был едва слышен, полон боли и той последней, отчаянной команды. И в этот миг Бэкхён понял. Он не может. Он не Бэкхён, если уйдет. Он посмотрел на контейнер в своей руке. Спасение Лухана. Потом посмотрел на кровавый след, ведущий в темноту соседнего коридора. Голос Чунмёна прозвучал в памяти: «Твоя внутренняя сила — наше главное оружие». Но он забыл о самом главном оружии — о сердце. О том, что делает их людьми, а не ресурсом. Мгновение страшной, разрывающей душу борьбы — и его рука сжала контейнер еще сильнее. Но не для того, чтобы бежать. Он сделал то, на что был способен только Бэкхён. Он прижал контейнер к груди, поудобнее перехватил пистолет в руке и рванул в темноту соседнего коридора. Это было безумием. Это было самоубийством. Это была единственная вещь, которую он мог сделать. Он мчался по коридору, его серебристые волосы развевались, а в груди пылал огонь новой, страшной решимости. Он не оставит своих. Даже если это будет стоить ему всего. Даже если это будет стоить Лухану шанса. Он нашел их в тупиковом техотсеке. Картина была леденящей душу. Тао, с окровавленным плечом и бледным как смерть лицом, отбивался от троих охранников, его движения, обычно столь точные, были замедлены болью. А в углу, прислонившись к стене, сидел Ёль. Его алая куртка была темной от крови, одна рука безжизненно висела, а другой он с трудом целился из пистолета, отстреливаясь от четвертого. Увидев Бэкхёна, его глаза, затуманенные болью, на мгновение расширились от чистого, немого непонимания. — …дурак… — просипел он, и в этом слове была не злость, а отчаянная, яростная нежность, смешанная с ужасом за того, кто вернулся в «Ад» добровольно. Бэкхён не стал отвечать. Его тело действовало на автопилоте. Выстрел — один из охранников у Тао рухнул. Еще выстрел — второй отшатнулся. Он бросился вперед, прикрывая их своим телом. — Я приказал уходить! — крикнул Ёль, его голос сорвался на хрип. — Ты ранен. — А я не собака, чтобы выполнять все твои команды! — рявкнул в ответ Бэкхён, оттаскивая его глубже в укрытие. Их взгляды встретились — ярость, отчаяние, и что-то неуловимое, что на мгновение стерло всю боль и страх. В этот момент Тао, собрав последние силы, обрушился на последнего охранника. Бой был коротким и жестоким. Когда охранник упал, в коридоре наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. — Лекарство… — выдохнул Ёль, его взгляд упал на все еще зажатую в руке Бэкхёна металлическую коробку. — Да, — коротко бросил Бэкхён, начиная рвать свою новую, дорогую куртку на импровизированные жгуты для Тао. — Оно здесь. И мы уходим с ним. Все. Он посмотрел на Ёля. — Ты говорил, я оружие. Так вот, оружие не бросает своих. Понял? — и в его взгляде, обращенном к Ёлю, не было ни тени просьбы. Был приказ. Приказ выжить. Уголки губ Ёля дрогнули в чем-то, что было горче улыбки. Он молча кивнул. Их побег из «Купола» был уже не бегством, а отступлением раненных, но не сломленных солдат. Но путь к спасению всех троих оказался куда страшнее, чем любая битва. Они не смогли просто уйти. Как только Бэкхён попытался поднять Ёля, из дальнего конца коридора донесся новый шум — тяжёлые, размеренные шаги и металлический лязг. Не обычная охрана. Штурмовой отряд. — Э… лифт… — с трудом выдохнул Тао, указывая клинком в сторону спасительной двери. Его лицо было пепельно-серым. — Не успеем, — скрипя зубами, прошипел Ёль. Его взгляд метнулся по сторонам и упал на вентиляционную решётку под потолком. — Туда. Тао, сможешь? Тао, стиснув зубы, кивнул. Движениями, полными боли, он взобрался на плечи Бэкхёна и вырвал решётку. Один за другим, они втянулись в тесную, пыльную шахту, едва успев забраться, как в коридоре появились силуэты в тяжёлых бронекостюмах. Бэкхён прикрыл решётку, его сердце бешено колотилось. Они лежали в кромешной тьме, прислушиваясь к голосам внизу. — …доктор О приказала найти любой ценой. Образец не должен уйти, сыворотка тоже. Остальные — ликвидировать. Образец. Слово прожгло Бэкхёна. Он был не человеком, не противником, а образцом. И он тащил за собой двух других «образцов». Их путь по вентиляции был адом. Каждое движение отзывалось болью в раненом плече Тао. Ёль, стиснув зубы, полз сам, но его дыхание было хриплым и прерывистым, а за ними тянулся кровавый след. Бэкхён полз последним, чувствуя, как вес их трёх жизней и надежды брата давит ему на спину. Они выползли в заброшенном техтоннеле, недалеко от запланированного выхода. Сехун, бледный как полотно, ждал их у аварийного люка, его глаза расширились от ужаса при виде их состояния. — Что… что случилось? — прошептал он. — Предательство, — хрипло выдохнул Ёль, прислоняясь к стене. — Твоя мамочка… оказалась… хорошим тактиком. Она знала… о запасных путях. — Нет! — Сехун покачал головой, но в его глазах читалось отчаяние. — Она просто… она сделала то, что должна была! — Как и мы, — бросил Бэкхён, его голос был усталым до глубины души. Он больше не мог злиться на мальчика. Все они были пешками в игре, правила которой устанавливали другие. — Поможешь нам добраться до выхода? Наш путь перекрыт. Сехун кивнул, его решимость вернулась. — Есть старый дренажный коллектор. Его не патрулируют. Но… он затоплен наполовину. Это был их единственный шанс. Коллектор оказался ледяным кошмаром. Грязная, по колено вода, ржавые стены, и вездесущая угроза обвала. Они шли, почти неся Ёля между собой, их дыхание вырывалось клубами пара в холодном воздухе. Бэкхён не выпускал контейнер из рук, словно это был священный грааль. Именно в этот момент, когда до выхода оставалось всего несколько сотен метров, позади них послышался шум моторных лодок. Прожекторы выхватили их из темноты. На лодке, стоя в полный рост, была доктор О. Её лицо, обычно бесстрастное, было искажено редкой для неё эмоцией — яростью. — Остановитесь! — её голос, усиленный динамиком, прорубал гул воды. — Отдайте стабилизатор! Это не игрушка для дикарей! Это результат двадцати лет исследований! Бэкхён повернулся к ней. Он был измучен, ранен, загнан в угол. Но в его глазах горел огонь. — Это не «результат исследований»! — крикнул он, сжимая металлический контейнер так, что тот впился ему в ладонь. — Это единственный шанс моего брата выжить! Вы назвали его в своих списках «ресурсом», но он человек! Он посмотрел на Ёля, который с трудом стоял, опираясь на Тао, потом на самого Тао, который, казалось, держался только на силе воли. — Они все — люди! А вы… вы просто коллекционер, одержимая своими экспериментами! — Ты ничего не понимаешь! — парировала доктор О, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная страсть, смесь гнева и невероятного высокомерия. — Этот стабилизатор — прототип! Единичный экземпляр! Его химическая структура нестабильна без специальных условий хранения! Через сорок восемь часов он превратится в бесполезную ядовитую жижу! Ты не несешь спасение, мальчик! Ты несёшь в свой бункер смертельную отраву для того, кого хочешь спасти! — слова обрушились на Бэкхёна с силой физического удара, выбив из-под ног всю почву, все смыслы. Весь его путь, от самого бункера до этой проклятой трубы, вдруг превратился в бессмысленный, жестокий фарс. Слова обрушились на Бэкхёна с силой физического удара. Ядовитая жижа. Сорок восемь часов. Лекарство было миражом, обречённым исчезнуть у него в руках. Всё это — погони, жертвы, кровь — всё было напрасно? — Не… слушай… её… — с трудом выдохнул Ёль. — Лжёт… Но Бэкхён видел в глазах доктора О не ложь. Он видел фанатичную уверенность учёного, знающего свой продукт. Она не просто хотела вернуть собственность. Она была в ужасе, что уникальный образец её работы будет уничтожен по невежеству. — Отдай его, — её голос стал опасным и мягким. — Отдай, и я позволю вам уйти. Моя цель — стабилизатор, а не ваши жизни. Не заставляй меня их забирать ради спасения величайшего открытия этого века. Это был новый, страшный выбор. Верить ли ей? Рискнуть ли жизнями товарищей ради лекарства, которое может убить Лухана? Или сдать его, признать поражение и уйти ни с чем, обрекая брата на смерть, но сохранив жизни тех, кто с ним сейчас? — Бегите… — просипел Ёль, выталкивая Бэкхёна вперёд. — Хотя бы ты… В этот момент Сехун, которого все забыли, сделал нечто безумное. Он шагнул вперёд, навстречу лодке, подняв руки. — Мама! Остановись! Пожалуйста! — закричал он, и в его голосе слышались слёзы. — Я всё расскажу! Всё, что знаю о них! Просто… просто отпусти их с лекарством! Обещай! Это была игра. Отчаянная, наивная, но игра. Доктор О на мгновение замерла, её взгляд встретился с взглядом сына. В её глазах мелькнуло что-то человеческое — растерянность, боль, ужас перед выбором между долгом учёного и сыном. — Сехун… не вмешивайся, — сказала она, но в её голосе уже не было прежней стальной уверенности. Этой секунды колебания хватило. Тао, собрав последние силы, рванулся вперёд. К стене, где висел аварийный рычаг. Он дёрнул его. С оглушительным рёвом где-то выше сорвало заслонку, и в тоннель хлынула мощная струя ледяной технической воды. Лодку доктора О отбросило волной, прожекторы погасли, погрузив всё в хаос и темноту. — Сейчас! — крикнул Бэкхён, его голос сорвался. Он больше не знал, что было правдой, а что ложью. Он знал только, что должен бежать. Они бросились к люку. Тао, истекая кровью, вышибал заржавевшие засовы. Ёль, стиснув зубы, помогал ему. Бэкхён втащил внутрь обессиленного Сехуна и резко захлопнул тяжёлую дверь за собой, отсекая погоню. Они оказались в крошечной камере шлюза — преддверии ядовитого «Ада» снаружи. Воздух здесь был уже другим — пах озоном и металлом, но сквозь него пробивался едкий, знакомый запах «Ржавчины». На стене висели пять старых, потрёпанных противогаза — аварийный запас. Сехун, впервые в жизни увидев противогаз вблизи, смотрел на него с суеверным ужасом. — Мы… мы в них пойдём? — Если хочешь жить, — хрипло бросил Ёль, уже натягивая свою маску. Его движения были медленными, давались с трудом. — Дыши медленно. Не паникуй. Первый раз… всегда тяжело. Бэкхён молча помог Тао надеть маску. Тот был в полубессознательном состоянии, его глаза были остекленевшими. Потом он протянул один из аппаратов Сехуну. — Надевай. — Я… я не могу, — прошептал парень, отступая. — Это как… гроб. — Это жизнь, — грубо перебил Бэкхён, его собственные нервы были натянуты до предела. Он сунул маску Сехуну в руки. — Твой выбор. Остаться здесь и стать «образцом» для твоей мамы, или надеть это и идти с нами. Стиснув зубы, Сехун дрожащими руками натянул маску. Его дыхание сразу стало частым и прерывистым, паническим. — Спокойно, — Бэкхён положил руку ему на плечо, заставляя себя говорить ровно голосом, которым когда-то утешал маленького Бэкхёна его брат. — Дыши как я. Медленно. Вдох… выдох… Пока он успокаивал Сехуна, Ёль, опираясь на стену, дотянулся до панели управления шлюзом. Раздался шипящий звук — стравливание давления. За стеклом иллюминатора знакомый жёлто-серый мрак начал сгущаться. Последний взгляд друг на друга — четыре силуэта в уродливых масках, четыре пары глаз, полных боли, страха и решимости. Ёль кивнул. Наружная дверь с низким скрежетом отъехала в сторону. Их окутало. Не просто темнота, а физически густая, едкая пелена. Песок и пепел сразу начали оседать на стёклах масок, уменьшая видимость до пары метров. Воздух, даже через фильтры, обжёг горло знакомой горечью. После стерильной чистоты «Купола» — это было возвращением в могилу. Они не были свободны. Они поменяли одну тюрьму на другую, куда более беспощадную. Сделав несколько шагов, они рухнули на колени, не в силах идти дальше. Тао почти без сознания опёрся на ржавые обломки. Ёль, тяжело дыша, прислонился к нему спиной, его рана сочилась кровью, тёмные капли падали на серую землю. Сехун сидел, сгорбившись, и трясся, подавленный ужасом реального мира. Бэкхён оставался на ногах, его рука сжимала контейнер. Он оглядывал своих товарищей — изможденных, искалеченных, заточённых в резине и стекле. Он смотрел на контейнер, который, возможно, нёс в себе не жизнь, а смерть. Слова доктора О звенели в его ушах, сливаясь с воем ветра: «Сорок восемь часов… ядовитая жижа». Они не просто вернулись в «Ад». Они несут «Ад» с собой в этой маленькой металлической коробочке. И теперь им предстоял долгий, мучительный путь домой, в гонке не только со смертью, но и с тикающими часами, вложенными им в руку самой судьбой.

***

Обратный путь стал самым страшным испытанием. Они не шли — они бежали, спотыкаясь о камни и собственное истощение. Тиканье часов в голове Бэкхёна заглушало всё: боль в ранах, хриплое дыхание Ёля, подавленные всхлипы Сехуна. Сорок восемь часов. Первые сутки они шли молча, экономя силы. На вторые Тао, несмотря на боль, начал терять сознание. Пришлось нести его на самодельных носилках, собранных из труб и тросов, что замедлило их до черепашьей скорости. Сутки уже были позади. Оставались одни. Они не могли позволить себе сон, лишь короткие, двадцатиминутные привалы, чтобы перевести дух и проверить, жив ли ещё Тао. Бэкхён нёс носилки, чувствуя, как горит его собственная рана. Ёль, бледный, шёл рядом, его винтовка служила ему костылём. Он был их глазами и ушами, пока Бэкхён и Сехун тащили их главную мышечную силу. — Мы не успеем, — на одном из привалов хрипло выдохнул Ёль, губы и рот пересохли. Сутки без еды и воды, они были в ужасном положении. — Слишком медленно. — Успеем, — сквозь зубы проговорил Бэкхён, чувствуя, как подступает отчаяние. — Должны. — Слушай, — он повернулся к Бэкхёну, его взгляд был пугающе серьёзным. — Бери лекарство и Сехуна. Беги вперёд. Я останусь с Тао. Мы с ним займём оборону в том старом бункере, что видели на карте. Если выживем — догоним. — Нет! — отрезал Бэкхён. Он уже однажды сделал этот выбор. Он не сделает его снова. — Это не предложение, щенок, это приказ! — голос Ёля сорвался на резкий, командный тон. — Ты хочешь, чтобы смерть Тао и моя были напрасными? Чтобы Лухан умер, пока мы тут ползём? Ты хочешь спасти брата? Тогда его жизнь сейчас важнее нашей! Тао без сознания, я едва держусь! Мы баласт! Брось нас и беги! Их взгляды скрестились в ядовитых сумерках — взгляд отчаянной, рациональной жестокости и взгляд упрямой, безрассудной верности. — Я не оставлю тебя, — тихо, но с железной уверенностью сказал Бэкхён. — Никогда. Их взгляды скрестились в ядовитых сумерках. В глазах Ёля Бэкхён увидел не злость, а жертвенность. Старую, как мир, солдатскую логику: спасти хоть кого-то. — Мы либо все придём, либо никто. Я не несу лекарство брату. Я несу ему доказательство, что мы не стали такими же монстрами, как они, — он подошёл ближе, шатаясь от усталости, но его взгляд горел. — Исин дал нам стимуляторы. «Одна доза от боли. Больше — только если на грани». Мы на грани. Мы используем их. Все. Ёль замер, глядя на него. Он понимал риск. Понимал, что это может сжечь их изнутри, что после этого они могут не восстановиться. Но в глазах Бэкхёна он не видел запроса на разрешение. Там было решение. — Ты уверен? — тихо спросил Ёль. — Последний резерв. После этого — полная пустота. — Уже пусто, — ответил Бэкхён, доставая из аптечки три шприца с прозрачной жидкостью. — Теперь наполним её адреналином. До краёв. Они вкололи себе стимуляторы по очереди. Чанёль вколол стимулятор Тао, который начал приходить в себя, Бэкхён помог Сехуну. Эффект был не мгновенным, но, когда он пришёл — мир снова обрёл резкость. Усталость отступила, сменившись ледяным спокойствием и жжением в жилах. Боль не исчезла, но стала далёким, незначительным фактом. Сердце забилось с бешеной, опасной частотой. Бэкхён взвалил на себя Тао, почувствовав, как тело слушается его с новой, обманчивой лёгкостью. Ёль подхватил под руку обессилевшего Сехуна. Они обменялись кивком — больше не было слов, не было споров. Был только путь. Они шли. Не бежали — бег был уже невозможен, — но их шаг стал быстрым, целенаправленным, нечеловечески выверенным. Глаза горели неестественным блеском. Последние часы слились в один непрерывный, болезненно яркий рывок. Когда на горизонте, наконец, показались знакомые руины их убежища, у Бэкхёна из груди вырвался не крик, а хриплый, сдавленный звук, полный такой невыносимой надежды, что она была страшнее любого отчаяния. — ДЕРЖИСЬ! — прохрипел он в пустоту, не зная, кому адресовано это слово — брату, друзям, себе или безжалостному миру. И, собрав в кулак последние крохи сил, подаренных ядовитым эликсиром, он ускорился, почти понесясь к спасительному входу, за которым должна была решиться судьба. Ёль и Сехун, подгоняемые той же химической волей, бросились следом. Входная дверь «Рассвета» был так близко. Они мчались к ней, как призраки, возникая из жёлтой мглы. Сорок шесть часов… Сорок семь… Дверь с скрежетом начала открываться, ещё до их подхода. Их ждали. Чунмён, Исин, Наён. Их лица были масками ужаса. — ИСИН! — закричал Бэкхён, срывая с себя противогаз и суя ему в руки контейнер, как только дверь за ними закрылась. Он был горячим на ощупь. — БЫСТРЕЕ! У НАС МИНУТЫ! Больше ничего не нужно было говорить. Исин, не глядя на их окровавленные, запылённые лица, рванул в лазарет. Бэкхён, Ёль и Чунмён понесли Тао следом. Бэкхён ворвался в лазарет. Лухан лежал без движения, его состояние было ужасающим. Исин уже готовил шприц, его руки летали над инструментами. — Я не знаю, что это! Я не знаю, сработает ли оно сейчас! — крикнул он, и в его голосе впервые была паника. — ДЕЛАЙ! — это был рык Чунмёна. Шприц вошёл в вену. Неизвестная жидкость начала проникать в его тело. Все замерли. Тишина. Секунда. Две. И тогда тело Лухана выгнулось в такой мощной, мучительной судороге, что казалось, кости треснут. Раздался хриплый, булькающий звук. Наён вскрикнула. И так же внезапно судорога отпустила его. Лухан обмяк, его дыхание… его дыхание выровнялось. Оно стало глубже. Чище. Цвет, похожий на жизнь, начал медленно возвращаться в его щёки. Исин, дрожа, смотрел на мониторы. — Стабильно… Он… стабилизируется… Бэкхён не слышал больше ничего. Он рухнул на колени, уткнувшись лбом в холодный металл койки. Всё его тело била крупная дрожь. Он не плакал. Он просто сидел, позволив волне облегчения смыть с себя весь ужас, всю боль, всю эту гонку со смертью. Он чувствовал, как чья-то рука легла на его затылок. Тяжёлая, твёрдая рука. Он не видел, но знал — это Ёль. Он стоял на ногах, опираясь на косяк, и смотрел на него. И в этом молчаливом прикосновении было всё: «Я же говорил. Мы справились. Ты справился».