Потерянный Рай

Вторые сутки в «Куполе» прошли в напряженном ожидании. Сидеть в четырех стенах, даже таких необычных, было невыносимо. Нервы были натянуты, как струны. Сехун приносил им воду и еду, которая, что не удивительно, была намного вкуснее их сухих пайков. Бэкхён и Чанёль ели с удовольствием, один Тао отказался, предпочитая привычный для себя рацион. — Я не могу больше здесь сидеть, — на третий день заявил Бэкхён, вставая и подходя к окну. Его новые, странно легкие одежды шелестели при движении. — Мне нужен воздух. Настоящий, а не этот… консервированный. — Рискованно, щенок, — Ёль, чистивший свой пистолет в углу, поднял на него взгляд. — Мы должны узнать территорию. Иначе любой план — самоубийство, — парировал Бэкхён. — Ты же говорил, лучшая маскировка — вести себя, как все. Здесь все не сидят по норам. Чанёль немного помолчал, затем кивнул. — Ладно. Но только мы двое. Твой друг-молчун слишком заметен. А наш местный энтузиаст, — он кивнул на спящего Сехуна, — слишком болтлив.

***

Они выбрались из домика глубокой ночью, когда искусственное небо имитировало фазу глубоких сумерек. Воздух под «Куполом» был прохладным и влажным, после автоматического полива, пах дождевой водой и цветами. Они шли молча, держась в тени деревьев. Чанёль вел его не к центральным улицам, а по извилистым дорожкам парковой зоны, где было почти безлюдно. — Боишься? — тихо спросил Ёль, когда они остановились у искусственного ручья. Вопрос повис в воздухе, такой же неестественный, как и этот ландшафт. Бэкхён хотел ответить «нет» по привычке, но слова застряли в горле. Бэкхён покачал головой, глядя на мерцающие в «лунном» свете неоновые мостики. — Я чувствую не страх. Гнев, возможно… Они живут в этом… в этом аквариуме, пока снаружи люди умирают, — Бэкхён всмотрелся в даль на все эти огни. — Аквариум, — Ёль усмехнулся. — Точное определение. Красивые рыбки, за стеклом. И не подозревающие, что кто-то может разбить его. Он посмотрел на Бэкхёна, и его взгляд в полумраке был серьезным. — Ты прав в своем гневе, — продолжил Чанёль. — Но не позволяй ему ослепить тебя. Здесь опасность не в пулях, а в словах, во взглядах. Одна ошибка — и мы все станем экспонатами в их лабораториях. Они вышли на смотровую площадку, с которой открывался вид на спящий город. Сияющие башни, парящие транспортные средства, мерцающая реклама. Это было одновременно прекрасно и отвратительно. — Моя сестра… — вдруг начал Ёль, его голос прозвучал непривычно тихо, без привычной хрипотцы. — Она рисовала такие города. Только с настоящим небом. Говорила, что люди заслуживают красоты без такой цены, — он сжал перила. — Когда её забрали, я поклялся, что однажды загляну в глаза тем, кто это устроил. Чтобы они увидели меня. Увидели, что мы не статистика. Мы — люди, которых они сломали. Бэкхён слушал, и его собственный гнев немного поостыл, сменившись чем-то тяжелым и печальным. Они стояли плечом к плечу, два солдата из разных миров, объединенные общим горем. — Мой брат… он не сломался, — тихо сказал Бэкхён. — Он до последнего верил, что можно договориться. Что в них осталось что-то человеческое. — В них ничего нет, щенок, — голос Ёля снова стал жестким. — Только холодный расчет. — А в тебе? — Бэкхён повернулся к нему. — В тебе что осталось, кроме расчета? Их взгляды встретились в полумраке. Фонари где-то внизу отражались в глазах Чанёля, делая их бездонными. Он шагнул ближе. — Осталось это, — прошептал Ёль. И, прежде чем Бэкхён успел что-то понять, его пальцы коснулись его подбородка, мягко, почти нежно, приподнимая его. — И это. Поцелуй был неожиданным, стремительным и горьким от вкуса их общей ярости и боли. Бэкхён замер на секунду, затем ответил с той же яростной отчаянностью, вцепившись пальцами в ремешки на новом костюме Чанёля, притягивая его ближе. Это был не поцелуй влюбленных. В нем не было нежности, только сбивчивое дыхание, впивающиеся пальцы и яростное желание доказать, что они еще живы, что они чувствуют, что они — здесь и сейчас — сильнее того «Ада», что их породил. Они разошлись так же внезапно, как и сошлись. Тишину между ними теперь разрывало только тяжелое, синхронное дыхание — общее для них обоих после боя биение пульса, оставшееся на губах. В полумраке, едва различимо, дрогнул уголок губ Чанёля — не ухмылка, а скорее короткая, беззвучная вспышка чего-то настоящего, тут же погашенная. Он отвел взгляд, но не сделал шаг назад, оставаясь в том же заряженном пространстве, что разделяло их теперь. Бэкхён не отводил глаз, чувствуя на своих губах жар и горечь. Они стояли так еще несколько секунд, измеряемых ударами сердца, а не ходом искусственного времени «Купола». Тишина была густой, звонкой, и в ней отзывалось эхо только что пережитого — не поцелуя, а взрыва, сбросившего накопившееся напряжение, подобно разряду молнии в застоявшемся воздухе. Бэкхён медленно разжал пальцы, вцепившиеся в ремешки на груди Чанёля. Ткань была теплой, почти горячей под его ладонью. Он отступил на полшага, расстояние, снова ставшее бездной, но теперь — другого свойства. Ёль первым нарушил молчание. Он резко провел ладонью по губам, жест скорее оценивающий, чем стирающий. Его взгляд, вернувший привычную сталь, скользнул по Бэкхёну, затем — по спящему городу, будто сверяя факт их микрокатастрофы с безмятежностью этого искусственного мира. — Контроль потерян, — произнес он хрипло, и это прозвучало как констатация стратегической ошибки, как провал миссии. Но в его голосе не было злости. Была усталость от постоянной обороны. — С какой стороны? — выдохнул Бэкхён. Вопрос выскочил сам, глупый и прямой, как пуля. Он не спрашивал, кто виноват. Он спрашивал, чья линия обороны пала первой. Его? Или Ёля, этого циничного, закаленного наёмника, который только что рассказал о сестре и о клятве? Чанёль медленно перевел взгляд на него. Неоновые огни города играли в его темных глазах, делая их нечитаемыми, но Бэкхён поймал в них тень того же самого вопрошания. — С обеих, — наконец ответил Ёль, и в этом была горькая правда. Они оба позволили стенам рухнуть. — Но это слабость. Здесь она смертельна. — Или доказательство, — парировал Бэкхён, и его голос обрел новую, странную твердость. Он все еще чувствовал на губах привкус ярости Чанёля, смешанный с чем-то еще, что он не мог назвать. — Доказательство, что мы не стали такими же, как они. Не превратились в чистый расчет. Что в нас еще можно… сломать. Или спасти. Ёль снова усмехнулся, но на сей раз это было похоже на отражение его собственной усмешки, которую Бэкхён чувствовал на своих губах мгновение назад. Краткую, искреннюю, и тут же спрятанную. — Романтик, — пробормотал он, но не как оскорбление. Как диагноз. Он повернулся к городу, оперся локтями на перила, его спина, широкая и напряженная, оказалась в сантиметрах от Бэкхёна. Приглашение? Или баррикада? — Ты спросил, что во мне осталось. Вот ответ: осталась бомба с истекшим сроком годности. Иногда она дает осечку. Бэкхён не стал спорить. Может, Ёль и прав. Может, это был просто сбой системы у двух измотанных, загнанных в угол существ. Но он чувствовал разницу. Адреналин боя бежал по жилам холодной волной, парализуя или заставляя метаться. То, что пробежало между ними сейчас, было обжигающим током, который не парализовал, а наоборот — с болезненной ясностью напомнил каждую клетку, каждый нерв, напомнил, что значит быть живым, а не просто функционировать. Он шагнул вперед и встал рядом с Чанёлем, плечом к плечу, глядя на тот же фальшивый «Рай.» Теперь их локти почти соприкасались. Они простояли так еще несколько минут в тишине. Скрепленные общей тайной, которая теперь висела между ними, еще одним, самым опасным из всего оружия, что они принесли с собой в этот аквариум. Оружием, направленным не на стекло «Купола», а друг на друга. Или, что было еще страшнее, — на собственные, тщательно укрепленные сердца. Когда они наконец молча развернулись и пошли обратно тенистыми тропинками, их шаги, прежде несогласованные, теперь невольно выбивали один ритм. В нём теперь была примесь взаимного признания. Признания в уязвимости, которая могла их погубить. Или, как смутно надеялся Бэкхён, в конечном счете — спасти.

***

Когда они вернулись в домик, рассвет уже окрашивал искусственное небо в перламутровые тона. Тао встретил их молчаливым, всё понимающим взглядом. Сехун же был полон энергии. — У меня есть план! — прошептал он, едва они вошли. — Родители уезжают на симпозиум до вечера! У нас есть весь день, чтобы разработать все детали! — он понизил голос до шепота, — И я знаю, где мама оставляет свой планшет! План начал обретать форму, но требовал точных данных. И для этого нужно было проникнуть в самое логово — в квартиру родителей Сехуна.

***

Их путь лежал в жилой сектор, расположенный в одной из сияющих башен, что они видели с площадки. Войдя через парадный вход, Бэкхён почувствовал себя еще более чужим. Стеклянные стены, бесшумные лифты, стерильная чистота — все это давило после уютного хаоса домика на дереве. Тао они оставили занимать выжидающую позицию. Квартира поразила их своим простором и… бездушностью. После тесного, наполненного жизнью бункера и домика Сехуна, эта стерильная белизна и идеальный порядок давили, как саван. Гладкие белые поверхности, минималистичная мебель, встроенные панели, излучающие мягкий свет. Воздух был фильтрованным и пах ничем, абсолютной пустотой. Ни пылинки, ни случайной вещи, брошенной не на место. Это был не дом, а демонстрация статуса. — Подождите здесь, — прошептал Сехун, нервно озираясь. — Это гостиная. Я… я принесу планшет. Он скрылся в глубине квартиры, оставив их одних. Бэкхён стоял посреди комнаты, чувствуя себя грязным пятном на идеальном ковре. Его взгляд упал на большую голограмму на стене — семейное фото. Очаровательная женщина с строгим, интеллигентным лицом, доктор О, высокий мужчина с добрыми, но уставшими глазами, и между ними — сияющий Сехун лет двенадцати. Они выглядели счастливой, нормальной семьей. Картинка была настолько безупречной, что вызывала тошноту. — Смотри, — тихо сказал Ёль, стоя у другой стены. Это была коллекция научных наград и дипломов в голографических рамках. «За прорыв в области генной стабилизации». «За вклад в программу «Долголетие». «За выдающиеся успехи в сборе и анализе уникального генетического материала». — «Уникальный генетический материал», — повторил Бэкхён вслух, и слова стали комом в его горле, таким же колким и холодным, как кристаллы «Ржавчины» в легких его брата. Он посмотрел на сияющие лица на семейном фото, потом на холодные научные трофеи. Две стороны одной медали. Теплота семьи и бездушная эксплуатация тех, кого они считали расходным материалом. — Они не монстры с рогами, щенок, — голос Ёля прозвучал у него за спиной. Он стоял так близко, что Бэкхён чувствовал его тепло. — Они хуже. Они искренне верят, что творят добро. Что наши жизни — приемлемая цена за их «прогресс». Бэкхён обернулся. В тусклом свете комнаты лицо Чанёля было серьезным, без тени насмешки. — Твоя сестра… Она была для них просто «уникальным генетическим материалом»? — едва слышно сказал Бэкхён. Глаза Ёля сузились от боли. — Скорее, «перспективным образцом с признаками резистентности», — он отвернулся, сжимая кулаки. — Я видел её медицинскую карту. Это был сухой отчёт. В этот момент из коридора донеслись торопливые шаги. Сехун вбежал в гостиную, его лицо было бледным, но глаза горели триумфом. В руках он сжимал тонкий серебристый планшет. — Я достал его! И пока я был в кабинете, я скачал кое-что ещё, — он запустил интерфейс, и в воздухе возникли голографические схемы. — Это не просто план здания. Это… логи караванов. Отгрузки. И, — он переключил вкладку, — списки. Списки. Имена, фотографии, возраст, место происхождения. Столбцы с пометками: «Стабильный донор», «Кандидат на углублённое исследование», «Ресурс исчерпан». Бэкхён смотрел на мелькающие лица — изможденные, испуганные, полные надежды. Люди с поверхности. Его люди. Среди них он узнал несколько лиц из соседних бункеров, тех, кто ушёл в караваны и не вернулся. — «Ресурс исчерпан»… — прошептал он, и по его спине пробежал ледяной холод. — Здесь есть система поиска, — сказал Сехун. Бэкхён взял планшет в руки и дрожащими пальцами ввел в поисковую строку «Лухан». Сердце пропустило удар. На экране возникла карточка брата. Его фото, сделанное, видимо, скрытой камерой во время одной из их вылазок. Лухан улыбался, глядя куда-то в сторону. В графе «Статус» горел желтый треугольник: «Потенциальный носитель. Приоритет: высокий. Рекомендовано к изъятию при следующем контакте». Мир сузился до этой голографической надписи. «К изъятию». Как вещь. Как образец. — Они… они знали о нём, — голос Бэкхёна сорвался. Он смотрел на улыбающееся лицо брата, и ярость, поднимавшаяся в нем, была такой всепоглощающей, что он задрожал. — Они следили за нами. И ждали удобного момента, чтобы забрать его. Он отшатнулся от голограммы, наткнувшись на Ёля. Тот не отстранился. Наоборот, его рука легла на плечо Бэкхёна, тяжелая и твердая. — Теперь ты видишь? — тихо спросил Чанёль. Его голос был низким и яростным. — Это не спасение. Это охота. А мы — дичь. Бэкхён закрыл глаза, пытаясь совладать с гневом. Он должен был думать. Должен был составить план. — Сехун, — его собственный голос прозвучал чужим, металлическим. — Найди всё, что связано с «Стабилизатором Кристаллической Решетки». Место хранения, протоколы доступа, всё. Пока Сехун лихорадочно работал с планшетом, Бэкхён подошел к окну. Внизу раскинулся сияющий город-сад. Идиллия, построенная на костях. Он больше не чувствовал здесь трепета. Только ненависть. — Что будешь делать, щенок? — Чанёль встал рядом с ним. — То, зачем пришёл, — не глядя на него, ответил Бэкхён. — Спасу брата. А потом… — он посмотрел на Ёля, и в его глазах горел тот же хищный огонь, что и у наёмника, — Помогу тебе сжечь это место дотла. — Добро пожаловать в крестовый поход, — уголки губ Чанёля дрогнули в чём-то, что было горче улыбки и значительнее любого согласия. В этот момент Сехун вскрикнул: — Нашёл! Он хранится в центральном хранилище Медицинского сектора! Но… есть проблема. Для доступа нужен не только пропуск уровня «Альфа». Нужен… физический ключ. Электронный чип. Он только у директора проекта. — У кого? — спросил Ёль. Сехун поднял на них испуганный взгляд. — У моей мамы. Она его носит с собой, скорее всего в браслете. Тишина в гостиной стала густой и тяжёлой. План, который только что обрёл четкие черты, снова рассыпался. Украсть планшет было одним делом. Украсть ключ с запястья одного из высших ученых «Купола», не привлекая внимания… Это было уже из области фантастики. Бэкхён посмотрел на семейное фото на стене, на улыбающееся лицо женщины-учёного. Затем на голограмму с помеченным, как «добыча» лицом его брата. Выбор был сделан. — Значит, нам нужен не просто планшет, — голос Бэкхёна прозвучал зловеще спокойно. — Нам нужен её браслет. — Это невозможно! — выдохнул Сехун, в ужасе глядя на него. — Она никогда его не снимает! Даже спит в нём! Это часть её… её идентичности. — Всё снимается, — мрачно парировал Чанёль. Его взгляд скользнул по голографическому портрету доктора О. — Нужно только найти правильный рычаг. Или создать подходящую ситуацию. — Нет! — Сехун вскочил, его лицо исказилось от внутренней борьбы. — Я не позволю вам… причинить ей вред! Я помогу украсть лекарство, но не это! — Они уже причинили вред, — Бэкхён шагнул к нему, тыча пальцем в замершую голограмму Лухана. — Твоя мать подписала приказ о его поимке, как какого-то зверя! Где твоя мораль теперь? Защищаешь палача? — Она не палач! — крикнул Сехун, и в его глазах блеснули слезы, а голос сорвался от непереносимого напряжения между любовью и ужасом. — Она не знает! Она видит только цифры, графики… она не видит людей! — А мы ей покажем! — внезапно жестко сказал Ёль, вставая между ними. Его голос резанул напряженный воздух. — Успокойся, щенок. И ты, местный. Драка никому не поможет. Он повернулся к Сехуну, и его взгляд стал неожиданно… понимающим. — Ты прав. Она не монстр. Она продукт системы. И чтобы сломать систему, иногда нужно не уничтожить её винтики, а… использовать другие методы, — он снова посмотрел на планшет. — Сехун, ты сказал, сегодня вечером у них приём? — Д-да, — сглотнул Сехун. — В честь открытия нового исследовательского корпуса. Всё высшее руководство будет там. — И твоя мать, как директор проекта, будет выступать, — Чанёль не спросил, а констатировал. Его ум уже работал, выстраивая новый план. — Значит, она будет в центре внимания. Возможно, даже на сцене. В такой обстановке… — его взгляд встретился с Бэкхёном, и они одновременно поняли мысль друг друга. — …можно устроить отвлекающий маневр, — закончил Бэкхён, ярость в нём поутихла, снова уступив место холодному расчёту. — Шум, суматоха. Нечто, что заставит её на мгновение снять браслет… или отвлечёт её так, чтобы мы могли его скопировать. — Скопировать? — переспросил Сехун. — Не брать, а считать, — поправил Чанёль, его взгляд был сосредоточен на голограмме браслета. — Если мы окажемся рядом, специальный сканер за несколько секунд снимет код с чипа. Ей даже не нужно будет его снимать. Главное — подойти достаточно близко. Новый план был ещё более авантюрным, но он оставлял доктора О в живых и невредимой, что успокоило Сехуна. Они провели следующие несколько часов, готовясь. Сехун, используя доступ матери, нашёл схему банкетного зала и расписание мероприятия. Чанёль извлёк из своего бесконечного арсенала миниатюрный сканер, способный дистанционно считывать электронные сигналы. Бэкхён же молча сидел в углу, глядя на фотографию Лухана на планшете. Он мысленно просил у брата прощения за все сомнения, за все моменты слабости. Теперь он видел врага в лицо. И это придавало ему сил.

***

Вечером, переодетые в более формальные, но всё такие же неоновые наряды, они покинули квартиру. Сехун вёл их по служебным коридорам, минуя основные потоки гостей. Бэкхён шёл, чувствуя, как сканер в его кармане давит на бедро, словно напоминая о цели. Они вышли на балкон, нависающий над огромным банкетным залом. Внизу, под сияющими хрустальными люстрами, кипела жизнь элиты «Купола». Бриллианты, смех, бокалы с искрящимся напитком. И в центре этого великолепия — доктор О, её строгая элегантность выделялась среди ярких нарядов. На её запястье поблёскивал тонкий браслет. — Она выходит на сцену через десять минут, — прошептал Сехун. — Хорошо, — Чанёль кивнул, его глаза уже оценивали обстановку, ища слабые места. — Я спущусь вниз, подойду ближе. Бэк, ты остаешься здесь со сканером. У тебя лучший угол обзора. — А что я буду делать? — спросил Сехун. — Ты, — Ёль положил руку ему на плечо, — будешь нашим ушами. Если что-то пойдёт не так… предупредишь. Ёль растворился в толпе внизу. Бэкхён остался на балконе, один, сжимая в руке сканер. Он видел, как Чанёль ловко маневрировал между гостями, его поза была непринуждённой, почти надменной — идеальная маскировка. Он вёл себя так, будто принадлежал этому миру. И вот доктор О поднялась на сцену. Голографический экран за её спиной заиграл презентацией о достижениях её отдела. Она начала речь, её голос был уверенным и убедительным. — …и именно благодаря программе «сбора уникального генетического материала» мы смогли совершить прорыв в борьбе с дегенеративными заболеваниями, — вещала она, и Бэкхён сжал перила балкона до побеления костяшек. Он поймал взгляд Ёля в толпе. Тот был готов. План был прост: в момент аплодисментов Ёль должен был создать небольшую суматоху — уронить поднос с бокалами. Этого должно было хватить. Речь подходила к концу. Доктор О подняла руку для финального акцента, и луч света упал на её браслет. — Сейчас! — услышал Бэкхён в микронаушнике голос Чанёля. Внизу, у края сцены, послышался звон бьющегося стекла и приглушённые возгласы. Доктор О на мгновение отвлеклась, её взгляд метнулся в сторону шума. Она инстинктивно опустила руку. Это был их шанс. Бэкхён поднял сканер, поймал браслет в прицел и нажал кнопку. На маленьком экранчике замигал индикатор, начиная считывание. Одна секунда. Две. И вдруг он почувствовал тяжёлую руку на своём плече. — А ты что здесь делаешь? — прозвучал грубый голос за спиной. Бэкхён медленно обернулся. Перед ним стояли двое мужчин в форме службы безопасности «Купола». Их глаза были холодными и подозрительными. — Я… жду друга, — выдавил Бэкхён, стараясь, чтобы голос не дрожал. — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь… напряжённым, — сказал второй охранник, его взгляд упал на руку Бэкхёна, всё ещё сжимавшую странный прибор. Внизу на сцене аплодисменты стихли. Доктор О заканчивала речь. Сканер в руке Бэкхёна тихо пискнул, сигнализируя о завершении операции. Задача была выполнена. Но теперь ему нужно было выбраться отсюда. И быстро. — Просто пройдёмся с нами, — мягко, но не допуская возражений, сказал первый охранник, крепче сжимая его плечо. — Зададим тебе пару вопросов. Внизу, в толпе, Чанёль, увидев происходящее на балконе, замер. Их план рухнул. И Бэкхён был в ловушке. Сердце Бэкхёна заколотилось, но разум работал с ледяной ясностью. Он мысленно поблагодарил Чунмёна за годы тренировок скрывать панику. — Конечно, — он улыбнулся, и улыбка получилась на удивление естественной, хоть и натянутой. — Просто немного переволновался. Впервые на таком приёме, — он позволил охраннику мягко повести его, но его пальцы сунули устройство в карман. — Это объясняет твою… нестандартную манеру держаться, — заметил второй охранник, все еще изучая его. — Ты из какого сектора? Из угла глаза Бэкхён увидел, как Чанёль начал медленно, но целенаправленно продвигаться к выходу из зала, растворяясь в толпе. Хорошо. Хотя бы один из них должен быть свободен. — Из Ботанического, — выдавил он первое, что пришло в голову, вспомнив карту «Купола». — Стажёр. Охранник что-то пробормотал в свою рацию, сверяясь с базой. Бэкхён почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Его легенда была слишком хрупкой. Вдруг из толпы отделилась яркая фигура. — А, вот ты где! — звонкий голос Сехуна прозвучал, как спасение. Он подбежал к ним, его радужные пряди раскачивались. — Я тебя ищу! Прости, опоздал! — Он хлопнул Бэкхёна по плечу, а затем обратился к охранникам с самой очаровательной улыбкой. — Всё в порядке, джентльмены? Это мой гость. Я, О Сехун, — он произнёс свою фамилию с лёгким акцентом, давая понять, кто его родители. Охранники мгновенно выпрямились, их подозрительность сменилась почтительностью. — Доктор О, конечно. Извините за беспокойство. Ваш гость показался нам… немного дезориентированным, — охранники отступили на шаг назад. — А, он же с нами совсем недавно! — легко солгал Сехун, беря Бэкхёна под руку. — Ещё не привык к нашим обычаям. Пойдём, познакомлю тебя с кое-кем интересным. Он увлёк Бэкхёна прочь, оставив охранников с пустыми руками. Они прошли через несколько залов, пока не оказались в безлюдном служебном коридоре. — Ты… ты скачал код? — выдохнул Сехун, его бравада мгновенно испарилась, обнажив страх. Он смотрел на Бэкхёна, как на человека, только что прошедшего по краю пропасти, и видел в его глазах ту же ледяную дрожь. — Да. Но они меня запомнили. И, возможно, успели сделать снимок, — Бэкхён кивнул, доставая сканер. — Это осложняет дело, — раздался голос из тени. Чанёль вышел из-за угла, его лицо было мрачным. — Система безопасности, скорее всего, уже внесла твое лицо в список для наблюдения. Прямо сейчас идёт поиск по базам. И когда они не найдут тебя среди стажёров Ботанического сектора… — …поднимется тревога, — закончил Бэкхён. Он чувствовал, как ловушка начинает захлопываться. — У нас меньше времени, чем мы думали. — Значит, работаем сегодня же, — твёрдо сказал Чанёль. — Прямо сейчас. Пока они ещё проверяют данные и усиливают охрану периметра, они не ждут, что мы ударим изнутри.

***

Они вернулись в домик на дереве, чтобы забрать Тао и снаряжение. Воздух в убежище был густым от напряжения. План, который они так тщательно выстраивали, рушился, и теперь всё зависело от скорости и дерзости. — Новый план, — Чанёль разложил на полу обновлённую схему, которую Сехун успел начертить. — Мы идём втроём. Я и Тао обеспечиваем проход через вентиляцию и отвлекаем охрану на нижних уровнях. Бэк, ты проникаешь в хранилище. У тебя есть цифровой ключ, — он передал Бэкхёну миниатюрный дешифратор, уже запрограммированный с украденными данными. — Ты должен быть быстрым, как ветер. — А я? — спросил Сехун. — Ты — наша страховка, — взгляд Ёля был серьёзным. — Остаёшься здесь, на связи. Если что-то пойдёт не так… если мы не вернёмся… ты должен предупредить свою общину. Рассказать им всё, что узнал. Сехун молча кивнул, его лицо стало взрослым и решительным. Перед выходом Бэкхён отвел Чанёля в сторону. — Спасибо, — тихо сказал он. — Там, на балконе. Ты мог бы просто уйти. Бросить меня. Ёль усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — Я ведь говорил, щенок. Ты — оружие, которое знает свою цель. Такое не бросают, — он на мгновение замолчал. — К тому же… я дал слово. Сжечь этот «Рай». А без тебя мне будет скучно. Их взгляды встретились, и в этот раз не было необходимости в словах. Было понимание. Доверие. И что-то ещё, чему у них не было времени дать имя.

***

Через полчаса они, словно тени, скользили по безлюдным уровням Медицинского сектора. Было чисто, стерильно чисто, а каждый шаг отдавался эхом в металлических коридорах. Они добрались до решётки вентиляции, которую отметил Сехун. Тао бесшумно снял её своими инструментами. — Я первый, — прошептал он. — Жду сигнала. Он исчез в тёмном отверстии. Чанёль проверял оружие, его лицо в тусклом свете аварийных ламп было сосредоточенным и спокойным. — Готов? — тихо спросил он Бэкхёна. Тот кивнул, сжимая в кармане дешифратор. В другой руке он сжимал медальон-оленя — талисман Наён, талисман Лухана. — Для брата, — выдохнул он, и в этих двух словах была вся его жизнь. — Для Юры, — ответил Чанёль, и в этих двух словах — вся его месть. Их руки на мгновение встретились в темноте — быстрое, крепкое пожатие. Затем Ёль исчез в вентиляции вслед за Тао. Бэкхён остался один в мерцающей полутьме, прислушиваясь к нарастающему гулу где-то вдали.