Кровь, музыка и время

Биг вернулся к Эландже, его тело было полно новообретенных знаний и вампирского жара, а разум — чистой, неискаженной любовью. Она ждала его. Освещенная мягким лунным светом, она выглядела потрясающе, но в ее глазах, несмотря на всю ее силу, была внутренняя трепетность, которую он впервые заметил. — Ты научился всему, не так ли? — ее вопрос был утверждением, но и просьбой о подтверждении. — Я — твой идеальный ритм, Эланджа, — ответил он. Они обменялись взглядами, в которых отражалась вся ночная суматоха, но теперь и глубочайшая, невысказанная уязвимость. Они преодолели страх одиночества, страх быть разделенными, и теперь им предстояло преодолеть общую, shared неопытность. Эланджа притянула его к себе. Их холодная, вампирская кожа коснулась. Впервые. Ушло неловкое, изматывающее напряжение человеческого мира; его заменила вечная энергия и абсолютная сосредоточенность их новых чувств. — Ты больше не боишься меня, — прошептала она. — Я боюсь только того, что мы потеряем эту ночь, — ответил он, и в его голосе не было ни страха, ни лжи. Впервые в жизни их единение было совершенным. Это был акт, пропитанный не спешкой, а трепетным, глубоким уважением. Их первый опыт стал не просто актом любви, а сакральным моментом их бессмертного рождения. Благодаря своему вампирскому обновлению, их чувства были обострены до предела, их сосредоточенность — абсолютна. Они постигали друг друга с внимательностью, на которую редко способны люди. Ушли человеческие слабости; остались лишь обостренные чувства, глубокая, неиссякаемая страсть и понимание того, что отныне у них есть целая вечность, чтобы постичь друг друга. Они окончательно слились в одно целое: две силы, два таланта, две души, теперь связанные одним дыханием и одной судьбой. На рассвете, когда Эланджа готовилась ко сну, а Биг, не нуждаясь в гробу, чувствовал себя вполне бодрым, их отношения были полностью перекованы и укреплены этим бесценным, общим опытом.