рейверы умершего блонда

Ослепительно белый свет вращающихся прожекторов сильно даёт по разуму. В попытках сопровождать тебя всегда и везде он всё равно отвлечётся на кого-нибудь другого. Будет создавать эффект движений. Чужих. И так по кругу. Наверное, смена фокусов для него – дело само собой разумеющееся. Непостоянные стробоскопы проецируют настроение. Хорошее и плохое. Всё пытаются разорвать время, но слишком быстро перегорают. Несмотря на это, они всё ещё не сдались. Действительно сильные, без них никак. Сцену явно чем-то заливает. Этого не видно, но это чувствуют. Все те, кто хотя бы раз по-настоящему тут зависал. Хочется утопиться. Зато LED-панели несерьёзны: они всего лишь шутят над людьми – их это забавляет. Диоды беспрерывно хохочут. Декор ещё никогда не удостаивался звания «мощного», пока что он только поддерживает. Кислотная яркость неоновых лазеров разъедает нутро. Внутренности вываливаются наружу. Это противная новинка. Мерзкая нежность. Отвратительное возбуждение. Они бывают разные, но в этом месте выбор ограничен. Возрадуйся, что тебе вообще его дали. Зелёный или синий? Скоро лучи испарятся, но не по своей воле. Оставили тебя в покое? Не смеши местных. Тебе явно не дадут заскучать в одиночестве. Твой разум затуманят те, кто убил предшествующих. Они не имеют одного имени (жуткая тавтология): кто-то называет их «дым-машинами»; другой кличет «генераторами». С ними помещение кажется в разы объёмнее. А возможно, не только кажется. Ловушка с треском захлопнулась. Теперь твари неторопливо начнут пожирать обитателей, смакуя и растягивая удовольствие. Затянут в сети, которые распутать настолько же сложно, как проводные наушники, давно завалявшиеся в маленьком кармане школьного рюкзака. Будут сплёвывать крошки на и без того мусорные столы и стулья. Никто не осмелится убрать, ведь от этого ловишь дичайший кайф. Это точно. Здесь все грёбаные мазохисты.  Типичный нефор и взрыв на макаронной фабрике ещё в силах сохранять самообладание. Будем проверять, насколько долго они продержатся. Чей-то расслабленный вздох. Ах, уже не стоит. Блондин начинает сходить с ума. – Атмосферка тут, конечно, потрясная. Только душно пиздец, мне кажется, я щас задохнусь. Арий медленно начинает наворачивать первый круг по «Ленинград-электроклубу», осматривая обшарпанную мебель, на которой следы от когтей оставило явно не животное, вдыхая дым чьих-то самых вонючих сигарет и дешманского алкоголя из ларька неподалёку, ощущая под ногами то ли жвачку, то ли сопли, то ли сперму и еле слыша глухие бас-буст биты, как будто бы за стенкой из картона, хотя они играют тут.  От всего этого с наслаждением передёргивает. И не потому, что мертвец – фетишист. – Фу.. Ты серьёзно? Здесь же, как будто, не убирались лет пять. А может, даже десять. Серафим в совершенном абсолюте недоволен. Его воротит. Прямо сейчас на деревянные доски прольётся желчь. От вида всех прелестей этого злополучного блядушника или от непонимания того, как он вообще здесь оказался. Ему самому хотелось бы знать истину. Есть вариант, что это влияние друга. Ещё помутнение сознания. Может быть, он спит? Довольно скучная викторина, переключайте канал. – Да не кисни, мы же только GSPD заснимем быстренько и уйдём, – кажется, это то самое подбадривающее похлопывание по плечу. – Я узнал, он точно первым выступает. – Больше вообще никуда с тобой не пойду. – Да-да, попроси кого-нибудь открыть окно. Здесь жара стоит невозможная. Ага, кого-нибудь. Кого-нибудь, чья израненная в разбросанных местах кожанка насквозь не пропахла шоколадным чапманом. Кого-нибудь, кто вчера не питался пропавшей едой и персиковым гаражом, не почистив зубы. Кого-нибудь, кто по-зверски не несётся в кабинку туалета (тут он общий для всех), чтобы потрахаться с первой попавшейся на глаза симпатичной сучкой. Кого-нибудь, кто в состоянии подняться с покромсанной табуретки без потемнения в глазах и тупой ухмылки. Кого-нибудь, кто ещё не под «тем самым» влиянием чудовищного заведения. Дредовое безумие охватывает безразличным взглядом всех существующих, в абсолютно безынициативных поисках того самого «кого-то». Старается не дышать. Вообще. Разве мы не можем просто уйти? Желание подходить и просить каждую мерзопакостную тушу, в попытках добиться хотя бы человеческой речи, а не безучастного мычания, отсутствует напрочь, поэтому принимается решение осуществить затеянное самому. Быстро и почти просто. Затруднения вызывает только бурлящий живот и непоступающий в лёгкие кислород. В остальном у Фимы всё в порядке. Обнаружить форточку (блять, здесь даже нет окон) не составляет особого труда. Вот же она – прямо за барной стойкой без бармена, с радушно приветствующими каждую штанину, выползшими на поверхность ржавыми гвоздями. Прыжок. Они не поздоровались. Слава несуществующему всевышнему. Нос, прилагая кое-какие усилия, всё-таки поглощает воздух вокруг. Чует, что пищи скоро станет больше. Следующий квест для Сима: открыть. Пометка: её. Ещё пометка: форточку. Подсказка: нужен ключ. Он действительно обнаруживает замочную скважину на болтающейся пластмассовой ручке, желающей отвалиться, но так и не сделавшей этого. Слишком жалко. А Серафиму слишком хуёво. Неужели платформа кроссовок только что просто так наступала на разлагающееся сырьё? Почему спутник, место и ситуация так жестоки? Зачем ноздри умоляют сморкаться кровью? Готовность получить ответ даже от того самого «некто» в наличии, ну пожалуйста. Руки сами душат того, кто пытался совершить суицид, абсолютно бесконтрольно. Форточка трещит по отсутствующим швам и не только. Казалось бы, совсем скоро рухнет, станет обломками вместе с «Ленинград-электроклубом». Но этого всё ещё не происходит, и розовые извилины напрягаются с большей силой, заставляя краснеть поверхность над ними. Фима в ярости, Фима – разрушитель, Фиму дерзко хватают за запястье. – И что, по-твоему, ты делаешь? Ох, это.. Кажется, самый симпатичный представитель вида Homo sapiens? Потому что думать о нём иначе слишком глупо, беззаботно, чёрство, на уровне двоечника и бородинского хлеба. Никому не понравится. Тем не менее он действительно предстаёт перед ним – и, наверняка, из жалости. Он – лагунное чудовище из старых легенд с нелепыми кольцами в ушах, кроссовками-динозаврами и очками дипломата. Заезженный, не сочетающийся набор аксессуаров из детского отдела в секонде. Лежал рядом с ассорти докторов и юных кулинаров по скидке.  Серафим не берёт примера с утопленников. Ныряет просто так, без изначально поставленной цели, с непонятным желанием или же отторжением – здесь опять парадокс. В глубине он окунётся в чёрные дыры из космоса и мелкие блёстки. Подозрительная схожесть. – А разве не видно? Форточку пытаюсь открыть, у вас тут сдохнуть можно от пекла. – Пф, и не только от него. – Чего? – Сейчас Симе хочется только освободиться от сжимающих запястье оков чужой ладони и, может быть, немного познакомиться. – Ничего, – желание Славы. Молчание. Куда подевались все обладатели секундомеров? Фальшивый афроамериканец и косплеер компьютерного персонажа с хвостиками делают ставки на его длительность. Для первого оно длится несколько столетий, для второго – не более пяти секунд. К всеобщему удивлению, прерывает его именно смущённый. Победителя не огласят. – Так ты поможешь или как? – Да, момент. – Кандалы нелепо разжали и сняли, теперь ими роются в кармане, причём всё так же безалаберно. – Извини, залюбовался твоей тупостью. Я тобой.. Сима одёргивает себя, вспоминает, что пиздец какого красивого незнакомца видит впервые. Страх и подозрение успели сжать горло, пока зрачки метались на шуршащий звон из-под ткани. Что у него там так может греметь? – Погоди, стой, а ты кто вообще? – неестественно хрипит. А лис же, прищуриваясь, ищет в глазных яблоках липкого страха, созвучного с кристаллическим белым подобием. Жутко и пакостно ухмыляется, но поднимает флаг перемирия на сегодняшний день. Не то чтобы хотелось пугать потом. Значит, желания не было изначально. Привычная шалость удалась. – Бармен я. Отлить выходил, тут всё равно все со своим приходят. Выдох последнего чистого углекислого газа. Измученное отверстие поддаётся одному из ключей на их связке (её же выудили из широких шорт). Круто скрипит, с наслаждением. Теперь волнистый пластик с лёгкостью можно дёрнуть, чтобы открыть врата для еле прохладного, почти несуществующего, но пронизывающего до самых хрупких косточек сквозняка. Толчок вниз. Он, стесняясь, прорвался. Чьи-то лохмы подставляют себя ему навстречу. До смешного наивные, по-детски невинные. Одним словом, поэтический восторг. – Бля, как же хорошо. – Заплетённые в косы кудри смешно барахтаются из-за тряски головой. – Думал, реально погибну от удушья. – Не от него, так от чего-то другого. Форточка под номером два отворилась радушнее, её не терзали навязчивые мысли и не пытались сломать. Новичкам всегда везёт, а она как раз недавно установленная. Вау, походу порой сюда реально привозят мебель и чинят гарнитуру за деньги семнадцатилетнего выпускника на подработке, а ещё изредка за гроши владельца, если его таковым повернётся язык назвать. Ошибка сюжета, жизни, существования людей или их стремлений. Возможно, всё сразу. Приманка для металлоискателя падает обратно в карман с игривым «дзынь» и забавным «щёлк». Здесь тоже такие находятся. – Ты уже второй раз пытаешься меня похоронить. – Потому что ты уже второй раз захотел умереть.  – Неправда, я, наоборот, стремился выжить в этом вонючем крысятнике.  Фима осторожно отодвигается от мини-окна, топчется на пути к кому-то другому. Старается не задеть чувства перед изменой, но произвести впечатление на потенциального любовника. Смена интересов далеко не привычна, поэтому он раскладывает взъерошенные дреды по местам. – Хах, я заметил. Ладно, давай бывай. Если опять понадобится помощь в открывании замков, то найдёшь меня на заднем дворе, у меня челлендж – курить весь рабочий день. Не микс интересов, так смешение ролей. В круговороте жизней найдётся альтернатива каждому поставленному условию, ведь лучше жалеть поздно, чем никогда. Или поговорка звучала как-то по-другому? Дело в том, что её нет в памяти, которую за долю секунды стёрли даже не той самой крутой штукой из «Людей в чёрном», а обычным ластиком (если быть совсем точным, то его огрызком) из пыльного пенала. Сама виновата, она просто не старалась выплыть из тёмного омута и продолжает обитать с чертями. Процесс очень сильно тормозит. Очень. Сильно.  – Подожди ещё раз! Зачем я его трогаю? Презрение самое подлое и блюющее отходами чувство. Когда на тебя смотрят с презрительным взглядом, это хуже вдвойне. Когда тебя с презрением отталкивают втройне. Само это существительное «презрение» чересчур уж надоедливое. Насколько же плохо Серафим себя сейчас чувствует? – Ну, чего тебе? – Блин, наверняка у него в мыслях крутится: «Отвали» или что-то наподобие: «Говори быстрее, ты раздражаешь». – Я просто подумал, может.. познакомимся?  – Ватафак*? – теперь точно то самое. *«Ватафак» — русская транслитерация английского «What the fuck?» – Типа.. меня Серафим зовут, но сокращённо можно Сима или Фима. А тебя как? Раздаётся хохот. Как грохот, только не такой пугающий, резкий и страшный. Немножко обидный, самую малость, чуть-чуть, но сейчас на это наплевать. Слезится же от него тот самый, а не кот. Даже Сима не плачет, хотя давно пора бы, бедолага столько натерпелся. – Боже, мы что в детском саду? – хихикая, подтирает подушечкой пальца слезу. – Ладно, я Слава. Славик тоже можно, если сильно хочется. – Очень приятно, Славик. А.. не хочешь номерами тоже обменяться? Боюсь, я тебя потеряю. – Прям боишься? – Мгм. Фима никогда не врёт. И это всегда чувствуется. Он просто не умеет. Сколько бы ни пытался, всё равно не удаётся и самой его личности хотелось бы осознать хорошо это или плохо. Но это точно есть. Даже монстр-обманщик приметил эту черту, хоть и с трудом. Его ошарашил сам факт только что произошедшего и произнесённого. Слава богу, что одёргивать себя он успевает всегда. Разум затуманивается. – Что с тебя взять, – вздыхает как-то чересчур увесисто, из-за чего лопаются неприятные пульсации в грудной клетке. – Записывай быстро, пока я не передумал. – Ага, да. И Серафим никогда не печатал так быстро. С такой скоростью нажатия клавиш на смартфоне он вполне мог бы начать учиться играть на пианино, или фортепиано, или синтезаторе, или ещё на чём-то, если бы ему были известны отличия. Глупый, пусть хотя бы раз за восемнадцать лет займётся саморазвитием. – Записал! Спасибо большое, ты просто такой.. забавный? Ну или прикольный, я не знаю, как ещё тебя назвать. – Остановись на этом. Ты и так уже достаточно меня оскорбил за эту фразу. – Да нет же, это комплименты. – Значит, ты не умеешь их делать. Хуй с ним. На этот раз они разойдутся на курево и вечеринки, а дальше склеятся самой нелепой повторной встречей, предварительно перед этим разорвавшись на какие-то там дни, недели и оставшиеся временные промежутки, превышающие его единицы. Пустяки.                                        ***                    На танцполе начинается какой-то замес.   С вязкостью растягиваются сухожилия, и хрустят все составные части конечностей. Живые скелеты воплоти – натянувшие на свои бесхребетные, мешковатые тела плоть и мясо когда-то реальных людей. По-милому, всё это называется «некая заварушка» из обязательно разноцветных, но точно не радужных огней, светодиодов, лампочек, подсветок и прочих безделушек. Мы переходим черту приторности. Никто никого тут никогда не ждал, и эта последняя частица становится лишней во всём, мать его, предложении. Творческий перфекционизм, извините, порой вырывается. Впрочем, рассказу быть продолженным. В ожидании здесь находился только один, и этот только трясся от пережимающего горловую полость экстаза. – Аргх, начинается, Сима, оно начинается! – в треморе рук, резво скачет телефон с открытой камерой. – Сука, как же я этого хотел, я мечтал об этом, представляешь?! Давид Деймур, собственной персоной, в этом богом забытом Питерском отшельнике, такой контент! В ладонях второго средство связи мирно лежит, не боясь треснуть, упав или разбиться под чьей-то ступней во время слэма. Ему уже нечего бояться. Его нежно гладят большим пальцем. На экране одиннадцать рандомных цифр. Возвращение к истокам. – Сим, ты слышишь? Ты где вообще?! Светловолосая макушка отчаянно бьётся о толпу. Появление не достигает уровня ниже глаз, что слишком смешно. Чёртовы сто семьдесят сантиметров, Арий готов отсосать за лишние пять, и откусить член за каламбур извращенца, серьёзно. Набить ебальник грёбаному метису – один из пунктов обязательно когда-нибудь свершившихся целей. Как минимум тогда, когда они отсюда выйдут. Блонди не будет сдерживаться, ведь его так просто предали, променяли на какую-то влажную, мокрую мечту и прочие склизкие её синонимы. Когда это Фима вообще начал интересоваться парнями? Раз так, то пусть для начала взглянет хотя бы на лучшего друга и хорошенько поразмыслит, если есть чем. Вот только, похоже, на то, что жертва не пытается удрать. У неё есть лишний подхил, она схватила щитовую оболочку, кто-то уже погрузил её в вечное царство Морфея – или она просто издевается над хищником и своим потенциальным убийцей? Непонимание окончательно сбивает с толку, и перекручивает всё возможное в черепе, создавая смесь самого легкого, но неприятного осадка на стенках его коробки. Забей, это же несложно.  Просто отстань от себя. Наверное, это последний раз, когда Аря прощает. Удушенные мысли дают клятву больше никогда так не делать.  Группа, состоящая, дай бог, из пяти человек, мирно выходит на музыкальный подиум. Один солист, кто-то там на акустической гитаре, вроде как диджей клуба за стойкой, орущие электричеством колонки и ещё пара-тройка людишек – чисто для атмосферности и некоего вайба. Выступление проходит почти идеально. Арий несколько раз сбивает себе коленки при падении на шершавый, древесный пол – от какой-то, уж слишком сжимающей всё твоё существо, давки; случайно прекращает видеозапись, споткнувшись о что-то явно на грани живого и мёртвого (ругается, потом возобновляет произведение, ткнув в круглую красную мишень); и так, чисто по мелочи, ощущает на себе чьи-то облизывающие его тело с головы до пят глаза, но, конечно же, не придаёт никакого значения. Кому он сдался? В самом конце – срывает воспалённую гортань, ведь один фрагмент можно оставить в скрытых медиафайлах для себя любимого, обнаруживает умиротворённого, слишком непохожего на Серафима, но всё-таки Серафима, наплевательски надеется, что с безразличием выволакивает его из блестящей серой проволочной тюрьмы и покидает место до возможного следующего раза. Умора, он буквально только что заключил с ним союз до самой кончины. Чш, это очередной секрет, не будем погружаться в ложь и скрытность. Нежное нутро – простое и ничем не разбавленное – будет по-зверски, так ничтожно его ломать. Синий океан пытается выйти из берегов в бушующий шторм.                                        ***              – Да я реально там был! Вот, смотрите, даже видосов вам заснял. В телегу выложу в хорошем качестве, если хорошо попросите. Чат взрывается восторженными возгласами, а обладатель самой манящей ухмылки тихо потешает своё самолюбие и чувства скромным превосходством. Всем нравится, когда он так поступает. Непринуждённо хныкает о важности донатов, кликбейтит ради лишних подписчиков в телеграм-канале и обсуждает, насколько ужасна музыка исполнителей, которых он любит до глубины своей лицемерной души. Чудо-ребёнок, знающий себе цену. Противоречиво ненавистен абсолютно каждому зрителю. – Ну что, схавали? Я обещал, что когда-нибудь схожу на его концерт и сходил. Щас, погодите. Он торопливо выключает звук. Засорённый всем, чем только можно, динамик тринадцатого айфона в белой расцветке (Аря не слишком-то за ним ухаживает. Порой кажется, что блонди не ценит ни одну подаренную ему технику, кроме ПК) подносится к исколотому уху. Слушает то, что снимал исключительно для своего удовольствия. Губа смущённо розовеет от флиртующего прикуса, микрофон вновь продолжает работу, и гадёныши торопятся загнать чёрта в табакерку. Ему немного беспокойно и в большинстве своём плевать, нарочно брызнув слюной.  Вкус унижения на анализе ДНК. – Ничего я не слушал, там так, просто.. Чем займёмся сегодня? Куча однотипных предложений по типу: «посмотри клип того-то», «сделай реакцию на новую песню ********», «расскажи, как ты стал геем», «то есть он внатуре педик?», «Арий, а какой у тебя уход за кожей?», «ты такой красивый!» засоряют комментарии к стриму. Впрочем, тут не было ничего оригинального, и всё же вот потеха. Мелкие клоуны с большими носами. Нетипичная выскочка среди мусорного беспорядка ловит движение чёрных глазных дыр. Остановка, чтение, открытие потока шлака. – О, тут что-то интересное! Рассказать вам про мой типаж? Я, по-моему, действительно никогда этого раньше не делал. На этой вопросительной станции смотрящие внезапно разбиваются на омерзительные и одобрительные лагеря. Чей-то расставит свою палатку достаточно крепко, другую снесёт дуновением гнусных слов. И это событие всегда одна сплошная кручёная лотерея с рискованными лимонами, неудачными семёрками и сексуальной вишней. В этот раз повезло добреньким. – Вижу, хорошо, так.. Мне нравятся брюнеты, выше меня, цвет глаз не имеет значения, но, наверное, голубые? Подойдут. Нет, может даже синие. Тёмные такие. На возраст мне плевать, но пока что тянуло только на мужчин постарше, – неискренний впрыск пародии на смешок. – По характеру он должен быть храбрым, всегда меня защищать от какого-нибудь быдла. Холодный снаружи, но добрый внутри. Знаете, о чём я говорю? Как арбуз. Вот, и наверное, это всё. Не знаю, что ещё сказать, я не привередливый в людях. Наглая ложь. Он отказал как минимум пятнадцати парням и для каждого из них нашёл причину. Ну, ты недостаточно красивый, извини. Ты ниже меня, я же говорил, что мне из-за этого некомфортно. Ты слишком толстый и прыщавый, приведи себя в порядок, а потом уж поговорим. С тобой неинтересно, что-то ты душный. Ты ж ещё малышня, куда лезешь. А вот у тебя денег не хватит, чтоб меня прокормить. На подтанцовке массовых ролей оставшиеся одиннадцать тихо-мирно страдают в однушках, свернувшись в калачик, под джем, предлагаемый ютубом. На Яндекс.Музыку очевидным лошпедам не хватило в том числе. Лунное «не беспокоить» всегда. – А вас походу воодушевил мой рассказ, да? Мне донаты летят, как сумасшедшие! Спасибо, конечно, я потом обязательно почитаю, но неужели вам так интересно узнавать про мою личную жизнь, ребят, а почему вы сразу не сказали? Я вечность могу про неё болтать. В мгновение хихикающее удовлетворение обращается в расширение поражённого удивления с широкими зрачками и неестественно приоткрытым ртом. Но туда даже муха залететь не осмелится, бедняжку мгновенно отравят ядовитым одеколоном из кислотно-зеленого баллончика. Прополоскают жёсткой яблочной водой с мятой и смертельными газами. Потомки и предки мстить побоятся в том числе.  Не страшась сейчас абсолютно ничего губы складываются в логические связки слов и предложений. Возможно, немного пострадают щёки и сойдёт эмаль, но это сущие мелочи, в отличие от расплющенного вонючего трупа на языке. А там всего лишь пришёл очередной донат. Просто двадцать тысяч. Сколько же монет зазвенит копеечными рублями. Подпись гласит: «полностью подхожу под описание, получается, я твой идеальный тип?;)» – Божечки-кошечки.. – кто-то уронит крошечные капельки слёз и оскалит идеально ровные белоснежные зубы одновременно. – Поменяй ник, «ariyfanlvr» – полный кринж.