Под маской

В мусорном ведре покоилась армия бутылок, банок и пузырьков, куча разнообразных пластиковых обёрток вперемешку с осколками разбитых бокалов и окурками, небрежно вытряхнутыми из балконной пепельницы. Водка… В гостиной с наглухо закрытыми окнами стоял вязкий, густой запах перегара. На журнальном столике, завалившись набок, лежали две пустых рюмки. Солнце пробивалось через неплотно закрытые шторы большим широким лучом, освещая обитателей гостиной. Кирилл проснулся первым, обнаружив себя на диване во вчерашней одежде и пультом, который он во сне крепко сжал в объятиях. Уже через пару минут давно прошедший вечер дал о себе знать. Адское, просто адское похмелье, стеснённое душной комнатой. Первым делом, сумев таки встать на ноги, Овсянкин распахнул форточку, позволяя свежему воздуху проникнуть в эту проспиртованную коробку. Подставив лицо в самый центр воздушного потока он наконец почувствовал себя чуть лучше. И вместе с этим его осенило: он же был не один. Точно. Один он бы проснулся не с похмелья, более вероятно на отходах. “Гость” лежал плашмя по ту сторону журнального столика. Где-то у балкона валялась его тапочка, в единственном экземпляре. Отросшая мокрая от пота чёлка прилипла к его лбу, видимо все чудеса сильного похмелья он испытывал на себе даже не просыпаясь. Подойдя ближе, Кирилл наклонился и потряс Славу за плечо. Тот зажмурился, недовольно мыча. И тут же, открыв глаза, сделался подозрительно бедным, даже зеленоватым. – Давай-ка повернись лучше набок… Что-то подсказывало Славе, что стоит прислушаться к этому совету. Как только он повернул голову, его стошнило. Прямо на советский узорчатый ковёр, на руку Кирилла, всё ещё державшую его плечо, и, как следствие, на свой собственный рукав. Это повторилось ещё дважды, но уже гораздо в меньшем объёме и немного другом виде. На последний, завершительный раз организм Славы выжимал из себя последние соки, выбрасывая весь запас желчи. – Всё что-ли? – спросил Кирилл. Его рука, покрытая содержимым чужого желудка, всё ещё держалась за плечо. Получив в ответ кивок, он наконец отпустил. – Нам нужно в ванную. Ковёр, я думаю, нужно наконец выбросить. Это не первый раз, когда его обблевали. Далеко не первый. Карелин молча принялся подниматься, ухватившись за руку Овсянкина. На пути к ванной он продолжал держаться, пока не пришлось снимать футболку. – Это тоже думаю можно выкинуть к хуям, у меня таких две одинаковых – сказал Слава, перед тем, как прополоскать рот над раковиной. Ванная была крохотной. Приличную часть её площади занимала душевая кабина. Стены были увешаны различными шкафчиками и полочками, преимущественно деревянными. Стиральная машина прямо напротив раковины, на ней пара тазиков, один в один, как матрёшки. Кирилл скомкал Славину футболку и быстро бросил в барабан, позже скажет, что выбросил. Иногда нужны такие маленькие шалости, которые никому не вредят. – Тебе дать что-нибудь или и так сойдёт? – спросил Овсянкин, намыливая руки тощим куском банного мыла. – Пока так похожу, проветрюсь, – улыбнулся Слава. Почему бы не ходить без футболки хоть иногда, зачем-то же он посещает спортзал. Раньше можно было дома красоваться перед женой, а сейчас… И Кирилл сойдёт. – Всё равно думаю нам лучше ближе к обеду ко мне поехать. Ну, как от ковра избавимся. – Пить дальше и здесь можно, зачем уезжать? – А я вчера не сказал? – Слав, ты очень много всего сказал. Даже перебор как-то. – Да это ясно, я про то, что я же сейчас один живу. Как бы, вообще один. – Ну, и? Я тоже – усмехнулся Овсянкин. – Не хочешь пока ко мне переехать? Если я один и ты один, будем одни вдвоём. Квартира не съёмная, моя полностью, платим только коммуналку. Я в целом-то как сосед нормальный. – Верю. Слава усмехнулся, оперевшись на раковину. Вода медленно стекала с его лица, капля за каплей падала на крохотный коврик. – Ну правда же, со мной жить чисто в кайф. Да и мы уже сто лет знакомы, привычки друг друга уже изучили, без сюрпризов. Да и тем более, не будем же мы вечно пьяные если съедемся. Здравый смысл как ни крути присутствует. – Не знаю, может и есть он, здравый смысл, – задумчиво ответил Овсянкин. – Но, знаешь, я вроде как один привык. Уже давно. А ты предлагаешь потому, что ты не привык один. Как-то одно другому противоречит, не думаешь? – Это я, конечно, знаю, – кивнул Карелин, промакивая лицо первым попавшимся полотенцем. – Тебя это ставит в более неудобное положение, чем меня. И ты может сейчас скажешь, что у меня есть и другие друзья, которые могли бы ко мне перебраться, но никого из них я приглашать не хочу. Вот так. Решай. – Бля, неудобнее, чем прямо сейчас, мне уже не будет. К чёрту, уговорил, мне сейчас без разницы, где жить.