Часть 4. «Сестрёнка».
1 декабря 2025 г., 21:28
Больница встретила Лизу привычным запахом лекарств и хлорки. Белый медицинский халат, одолженный у медсестры-практикантки, которую она встретила на входе сюда, ощущался чужеродным. Он не делал её своей в этом «царстве», а лишь маскировал, превращая в призрака, блуждающего по серым коридорам.
— Здравствуйте, я к Константину Смолину, — уверенно произнесла Лиза, наклоняясь к окошку в стекле, которое ограждало ее и женщину на регистратуре.
— А Вы кто ему? — подозрительно сощурилась она, исключительно ради официоза, а не потому что действительно переживала.
— Я его сестра, — соврала девушка, даже глазом не моргнув. Это был единственный шанс, чтобы попасть в палату к мальчику и всё выяснить.
Лёша наотрез отказался идти с ней в больницу, аргументируя это тем, что не сможет видеть брата в таком состоянии. Он даже маме сегодня отказал в этом походе, что уж говорить о какой-то одногруппнице.
— Ладно, проходите, — недовольным тоном начала женщина, потянувшись к кипе документов, чтобы сказать, куда Лизе идти. — Палата №16.
— Спасибо, — сказала девушка, вежливо улыбнувшись.
Елизавета настолько резко развернулась в порыве эмоций, что полы халата взметнулись в стороны, открывая вид на ее гражданскую одежду. Сразу же после пар девушка зашла домой переодеться, так как понимала, что если будет в милиционерской форме — вопросы, как и лишнее внимание, потекут рекой. Собственно, поэтому на ней сейчас были чёрные свободные штаны, а сверху тёплый синий свитер.
Тихо зайдя в нужную палату, Лиза автоматически осмотрела прохладное помещение с потрескавшимися стенами. В ней стояло несколько металлических кроватей, на которых разлеглись пациенты с разной степенью повреждений. Кажется, они все спали.
Лиза стала тихо пробираться по этой палате, пытаясь найти нужного ей человека, заглядывая каждому в лицо.
— Черт, — тихо прошипела она, когда в очередной раз наткнулась на не того человека.
Подняв голову вверх, к потолку, девушка протяжно выдохнула. Она устала от всего этого кошмара, но что-то внутри нее хотело довести это дело до конца.
Подойдя к последней кровати в этом помещении, Лиза наконец-то нашла Костю. Казалось, что его лицо стало еще хуже, чем было в момент избиения. Оно было в ужасных гематомах, нос был крепко укреплен, а это означало, что Турбо хорошо постарался, чтобы избавиться от этого парня. Единственный вопрос, который мучал девушку: почему он вообще это сделал? За последние несколько дней, которые они косвенно знакомы, Лиза может с точностью сказать, что этот парень хоть и агрессивный, но ценит правила. Естественно, правила, которые установила его ОПГ и «улица», но тем не менее, он их соблюдает.
Но сейчас было не до философских размышлений. Девушке было необходимо найти этот чертов диктофон. Её взгляд, точный и резкий, пробежал по прикроватной тумбочке: пустой стакан, потрёпанная книжка про войну, пачка дешёвых салфеток. Ничего.
«Значит, при нем», — мысль, как вспышка, появилась в ее голове. Девушка повернулась к стулу, на котором аккуратно была повешена теплая кофта, а на сидушке сложены потрёпанные джинсы.
Лиза уже протянула руку, чтобы обыскать все его карманы, когда внезапно ее тонкое запястье накрыла мужская рука, сильно сжимающая её.
Лиза вздрогнула, но не отпрянула. Она медленно, очень медленно подняла голову. Над ней, перекрывая тусклый свет из коридора, нависал Турбо. Не в кошмарах, не в воспоминании — в реальности, от которой пахло морозом, табаком и явно холодной яростью. Он вошёл бесшумно и поймал её с поличным.
«Ну и что? Мало ли почему я здесь», — пыталась она успокоить свои нервы, которые уже начали бить сирену в ее разуме.
Его пальцы впивались в её кожу сквозь тонкую ткань халата. Он не сводил с неё глаз, и в его серо-зелёных глазах плескалось нечто среднее между изумлением и злорадным торжеством.
— Сестрёнка, значит, — прошипел он так тихо, что услышала только она, растягивая слово, будто пробуя его на вкус и находя его каким-то горько-сладким. Турбо узнал об этом, когда стоял близко к той самой регистратуре. — А я и не знал, что у этого чушпана такая... правильная сестрёнка. Что, пришла братца в порядок привести?
Её глаза слегка расширились от удивления, но девушка тут же взяла себя в руки, чтобы не выдать свою легенду. Лиза не вырвала руку, продолжая смело смотреть прямо в злые глаза Турбо. Она позволила ему держать её, будто это не имело значения. Внутри всё замерло от страха перед ним, превратившись в лёд. Страх был, но главенствовал холодный и острый анализ. Любопытство вновь пересилило инстинкт самосохранения.
Ситуация критическая. Легенда «сестры» — единственный щит. Хотя она ещё не знает, куда такая стратегия ее поведет. Диктофон не найден. Теперь ее личный «экспонат» стоит перед ней, возвышается, и даже у Лизы есть возможность с ним пообщаться, но она уже не уверена в этом желании.
— Его состояние не улучшается, — сказала девушка ровным, почти медсестринским тоном, глядя ему прямо в глаза. — Врачи сказали, что любое волнение... Нам лучше уйти. Ему нужен покой.
Турбо коротко усмехнулся. Его рука не ослабла, даже, похоже, наоборот, только сильнее стала сжимать кисть. Лиза чувствовала, как кровоток перестает поступать в ладонь, но не предприняла ни единой попытки убрать его руку.
— Это он мне покоя не давал, — парировал Турбо, но его взгляд всё больше заострялся на ней, а не на бледном лице Кости, который без движения лежал на кровати. Его первоначальная цель была дожать врага, найдя его в больнице, но она вдруг померкла перед куда более интересной загадкой. — А ты... ты храбрая. За братца горой. Уважаю. — он произнёс это с такой ядовитой почтительностью, что по спине Лизы побежали мурашки. Турбо уважал тех, кто горой стоял за близких, но такая принципиальность бесила его, когда не давали ему закончить важное дело. Вот только этой девушке он не верил ни на грамм. Что-то с ней было не так. Она была везде. Бесячая затычка в каждой бочке.
— Уважение выражается в том, чтобы оставить больного в покое, — парировала она, всё ещё не отводя взгляда. Её сердце билось где-то в горле, но голос, к счастью, не дрогнул.
Турбо наклонился ближе. Его дыхание было тёплым и с примесью дешёвых сигарет коснулось её щеки.
— Ладно, сестрёнка, — прошептал он, и в этом шёпоте было обещание. — Сегодня я пожалею твоего братца. Из уважения к... семейным чувствам. — усмехнулся он.
Он наконец разжал пальцы (Лиза чуть от счастья не вскрикнула), но не отошёл. Турбо оценивающе окинул её взглядом с ног до головы, словно помечая в памяти каждую деталь: цвет свитера, прядь чёрных волос, которая лезла прямо в глаз, и бесстрастное выражение её лица. Всё в этой девушке было не так, но что именно, парень не мог сказать.
Под конец Турбо ударил ладонью по металлическому изголовью койки так, что та звонко звякнула, заставив Лизу непроизвольно дёрнуться. Костя болезненно застонал во сне. Турбо лишь бросил на него последний, презрительный взгляд, развернулся и вышел из палаты так же бесшумно, как и появился, но на выходе неожиданно развернулся.
— Ну? Ты идешь? — спросил он серьёзно, отчего девушка даже застыла. — Сама же говорила, что пациенту нужен полноценный покой.
Лиза медленно сжимала и разжимала онемевшее запястье, на котором уже проступали красные отметины от его пальцев. Легенда «сестры» теперь висела на ней тяжёлым ярлыком. А этот взгляд, полный хищного интереса и невысказанной угрозы, прилип к ней, как смола.
— Д-да, — сама того не ожидая, заикнулась она, напоследок взглянув на спокойное лицо Кости, и вышла в коридор.
о которой он всегда мечтал.
Но она… Эта смотрела на него. Прямо. Холодно. Безразлично, но не так, как обычно смотрят на тех, на кого похуй. Она говорила ровным голосом про «покой» и «врачей». Её страх был — да, он чувствовал его, как дикое животное чувствует испуг другой твари, — но он был скрытым, будто она пытается его запрятать. Запертым где-то глубоко внутри, под слоем какого-то непонятного, ледяного спокойствия. Она не защищала брата с истерикой, молотя Турбо со всей силы лишь бы причинить боль мучителю своего брата. Она… отстаивала его как собственность. Как будто Костя был не живым человеком, а вещью, на которую она имела право.
Это бесило. Это сводило с ума. Это притягивало. Это была тупая смесь непонятных чувств!
Вдруг Турбо вспомнил её глаза в подворотне: мокрые, смешанные с хорошо показанным страхом. И эти же самые глаза сегодня были сухими. Сухими и спокойными, будто той ночи в подворотне и не было. Будто её слёзы он сам себе придумал. Эта мысль жгла его изнутри пуще любого унижения от Кащея или Вовы. Ни капли той животной, понятной ненависти, которую он видел тысячу раз, даже в собственных глазах в зеркале.
«Наёбка», — повторил он в очередной раз ту самую мысль, которая застряла у него в голове, будто пленка, сворачивая в тёмный двор. — «Чистой воды наёбка. Актриса».
Но даже эта мысль не приносила облегчения. Потому что если она актриса, то зачем? Что ей надо? Если она не сестра, то кто? Мент? Но менты не лезут в карманы к избитым пацанам. Им похуй на них. Им лишь бы закрыть квартальный отчет. Из «Дома Быта»? Слишком… чистая. Неправильная для улицы.
Он остановился, прислонился спиной к ледяной стене и закурил. Дым вырывался клубками в морозный воздух. В голове всплыл образ её руки, тянущейся к джинсам того чушпана. Что она искала? Деньги? Вряд ли. Документы? Смешно.
«Она что-то знает», — пронеслось у него в голове с пугающей ясностью. Она что-то ищет. И она везде, где появляюсь я.
Чувство, знакомое с детства. Чувство, когда за тобой следят (у него ёкнуло где-то под ложечкой). Но теперь оно было смешано с чем-то новым. Не с яростью, а с… азартом. С предвкушением охоты.
Турбо всегда уважал силу. А сила воли, чтобы стоять перед ним и врать в глаза (он был уверен, что эта сучка врала ему!), глядя прямо в его глаза — это была сила. Извращённая, непонятная, но сила. И она принадлежала ей. Чужой. Лживой. Опасной. А главное, непонятной и непредсказуемой.
***
«Сестрёнка», — горькая усмешка исказила его лицо. Турбо вывалился на морозный воздух, сунул руки в карманы кожанки и зашагал, не разбирая дороги. Город вполз в него запахами солярки, угля и вечной сырости, которую он терпеть не мог. Домой он не спешил. Никогда туда не спешил. Туда, где пахло перегаром, немытой посудой и молчаливой, застарелой ненавистью, сквозь которую даже телевизор не мог пробиться. Отец… его гребанный папаша. Турбо с силой выдохнул, пытаясь вытолкнуть из себя образ поникшего, вечно недовольного мужчины. В голове, вопреки воле, крутилась она. Не её лицо, а её поведение. Это было неправильно. Сбивало с толку. Её странное поведение. «Если бы она правда была его сестрой…» — его мысли нарезали очередной марафон в голове. — «Она бы орала. Цеплялась бы за меня когтями, плевалась бы, пыталась бы ударить, вырвать глаза. Или рыдала бы в голос, умоляя не трогать его. Так ведут себя родные. Так вела бы настоящая сестра», —
