Черный шрам

Снег падал крупными хлопьями, оседая на волосах, на плечах, на рюкзаке, который казался теперь таким тяжёлым, будто в нём лежали не вещи, а все его ошибки. Деревня спала глубоким сном. Хогсмид всегда был волшебным местом — с его уютными домиками, украшенными гирляндами огней, с запахом свежих булочек из «Сладкого королевства» и смехом учеников по выходным. Но сейчас, в этой ночи, он выглядел заброшенным: окна тёмные, как провалы в бездну, улицы пустые, только ветер гонял снежные вихри по мостовой, поднимая старые листья и обрывки газет. Где-то вдалеке ухала сова — одинокий, жалкий звук в этой ночи. Он пошёл вперёд, не торопясь, каждый шаг отдавался в голове, как удар молотом. Прошлое навалилось сразу, без предупреждения, как снежный ком, катящийся с холма. Он вспомнил свой первый визит в Хогсмид — третий курс, под мантией он пробрался сюда по тоннелям Хогвартса. Рон и Гермиона тащили его в «Три метлы», заказывали сливочное пиво, смеялись над шутками Фреда и Джорджа. «Тебе не стоило нарушать школьные правила!» — Как всегда ворчала Гермиона, а Рон хлопал его по плечу: «Это же Хогсмид, Гарри! Лучшее место на свете!» Теперь это воспоминание жгло, как огонь. Они не знали о плане Дамблдора — по крайней мере, так говорили, — но это ничего не меняло. Они были частью той системы: Ордена, Хогвартса, лжи. «Если бы я не пошёл на кладбище…» — подумал он, и кулак сжался сам собой. Седрик. Всё началось с него. Или закончилось. Гарри остановился у витрины «Зонко» — магазин шуток и розыгрышей, где когда-то они с Роном покупали бомбы-вонючки и фальшивые палочки. Теперь стекло было покрыто инеем, а за ним — тени забытых товаров: взрывающиеся конфеты, летающие метлы-игрушки. Он прижался лбом к холодному стеклу, и воспоминание ударило, как заклинание: четвёртый курс, перед Турниром, когда они бродили здесь, пытаясь забыть о драконах и загадках. Седрик тогда прошёл мимо, улыбнулся им, и пожелал удачи на третьем задании. «Он был хорошим, — подумал Гарри, и горло сжалось. — Он не заслуживал. Никто не заслуживал». А он, Гарри, своей рукой отдал кровь. Своей глупостью вернул Того-Кого-Нельзя-Называть к жизни. И за это поплатился Седрик. Поплатился весь мир. «Только Диггори и должен был умереть той ночью». Слова Дамблдора эхом отдавались в голове, как проклятие. Если бы он не прикоснулся к Кубку… Если бы не настоял на равенстве… Волдеморт остался бы тенью. Но нет. Он, Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, стал Мальчиком-Который-Всё-Сломал. Он оттолкнулся от витрины и пошёл дальше, мимо «Трёх метёл». Дверь была заперта, но через окно виднелся тусклый свет — видимо, мадам Розмерта ещё не спала. Он представил, как заходит внутрь, заказывает сливочное пиво, рассказывает всё, но это было глупо. Кому он нужен теперь? Сириусу? Крёстный поверит Дамблдору — всегда верил. «Ты должен доверять ему, Гарри», — сказал бы он. Нет. Не будет больше доверия. Не будет больше ожидания помощи. Прошлое — это цепи: Тисовая улица, шкаф под лестницей, годы в Хогвартсе, где каждый думал, что знает, как ему жить. «Ты Избранный». «Ты герой». Ложь. Всё ложь. Будущее было ещё хуже — чёрная бездна, без дна и края. Куда идти? В Лондон? В «Дырявый котёл»? Там его найдут через день — Орден, Министерство, кто угодно. Спрятаться в маггловском мире? Жить как Дурсли, в серости и одиночестве? Нет. Это не жизнь. Волдеморт будет охотиться за ним, Дамблдор — использовать. А он? Он будет бегать, прятаться и через время просто сломается. Нет. Он не будет прятаться. Он сам завершит то, что начал. Волдеморт вернулся из-за него — значит, он и должен его уничтожить. Один на один. Без подмоги. Просто убить — за родителей, которых он не помнил, но которых видел в Зеркале еиналеЖ; за Седрика, чьё тело он тащил обратно; за всех, кто ещё погибнет из-за его ошибки. Гарри дошёл до конца улицы, где Хогсмид переходил в тёмный лес. Снег усилился, ветер выл, словно оборотни в ночи, и он почувствовал, как внутри что-то окончательно затвердело. Больше никаких сомнений. Больше никаких «а если». У него осталось только одно будущее — месть. Он повернулся лицом к деревне, поднял палочку к небу. Пальцы не дрожали — странно, но в этот момент он почувствовал ясность, которой не было месяцами. Снег кружился вокруг, оседая на ресницах, но он не моргнул. «Мортмордре». Зелёный свет вырвался из палочки, взвился вверх, формируя огромный череп с змеёй, вырывающейся изо рта. Тёмная метка повисла над Хогсмидом, освещая крыши и улицы ядовитым сиянием. Она была огромной, пульсирующей, как живое существо — точно такая же, как на кладбище Малого Хэнгелтона. Мгновение тишины — и деревня ожила. В окнах вспыхнули огни, двери распахнулись, раздались крики: «Метка! Тёмная метка!» Кто-то выбежал на улицу в ночной рубашке, с палочкой наизготовку; мадам Розмерта выглянула из «Трёх метёл», её лицо исказилось ужасом. Паника распространялась, как пожар: люди звали мракоборцев, запирали двери, шептали молитвы. Гарри стоял посреди дороги, не прячась, не надевая мантию-невидимку. Пусть видят. Пусть знают.Он опустил палочку и ждал. Пожиратели придут — метка зовёт их, как сигнал. Они увидят его, узнают, отведут к Лорду. А потом… потом он сделает то, что должен. Убьёт. За всё. Где-то вдалеке раздался первый треск трансгрессии, за ним второй, третий. Чёрные фигуры материализовались в снегу, маски блестели в зелёном свете. Гарри сжал палочку крепче. «Пусть приходят», — подумал он. — «Я готов». Снег кружился вокруг, но в нём больше не было холода. Только ярость. Только цель. Он был один. Но теперь это была его сила.