в ритме тишины.

антон проснулся от гнетущей тишины, разливающейся по комнате. он медленно, почти неохотно, огляделся, но никого не увидел. ни миши, ни бабушки — лишь пустота, притаившаяся в углах. чая, который он с таким старанием заваривал накануне, будто и не существовало, как и подушек, беспечно раскиданных по полу во время их дурачеств. он провалился сквозь землю? нет. не могло этого быть. антон бы не позволил ему просто исчезнуть. вместо чая на столе притаилась аккуратная тарелка с фруктами — очередной безмолвный знак внимания от бабушки. и тут его осенило, словно удар тихой молнии: миши нет. он не приезжал. и не приедет. это был всего лишь сон. хрупкая мечта, сладкое, но ядовитое желание, которое никогда не станет правдой. мираж, порожденный тоской. с каким-то ожесточенным, почти механическим упорством, он безжалостно уничтожил фрукты, а потом принялся за гору посуды, бесформенно накопившуюся в раковине. он мыл тарелки, стаканы, ложки — смывал пеной и водой ненужные мысли, лишь бы не вспоминать ничего, связанного с этим словом, с этой "картошечкой", прилипшей к сознанию. миша. целый день, ставший нескончаемой пыткой собственных размышлений. его день не задался с самой первой минуты. работа курьером в такой сфере сама по себе была рискованной игрой со судьбой, но что ему оставалось? выбора, по правде говоря, не было. семья у парня формально была, но лучше бы ее не было вовсе. мать, погрязшая в наркотическом дурмане, и отец, свято верящий, что весь мир ему обязан. миша помогал им деньгами, отсылая часть своих сомнительных заработков, но жил намеренно отдельно, избегая лишних, болезненных встреч. в последнее время все его мысли занимал только антон. он отдавал себе отчет, что ничем хорошим это общение не закончится, но легкий дофаминовый всплеск от их переписок был слишком заманчив. это было как почесать зудящую рану — больно, но невозможно остановиться. день тянулся нудно и тухло, сливаясь в одно серое пятно: первая, вторая, третья точка, внезапная погоня от ментов... и все по кругу. ближе к вечеру, поддавшись внезапному порыву, он снова написал желтоглазому парню. –хэй? ты как? на удивление, ответ пришел глубокой ночью, в 2:12. миша уже почти смирился с мыслью, что антон просто закинул его в игнор, и даже не злился — он понимал, с кем связывается. кто захочет общаться с наркокурьером? –ты мне снился. я думал, что умираю. –о чем ты? — миша нахмурился, вглядываясь в светящийся экран. –ты меня понял. –нет. –не ври сам себе. –я не вру, о чем ты говоришь? антон? ты сам-то себя слышишь? в ответ повисла гробовая тишина, густая и давящая. чтоб его! он набрал номер.звонок. второй. третий... пятый. антон не отвечал.миша отчаянно надеялся, что тот просто вырубился, уснул от усталости. антон. лабиринт собственного мышления. сну будто сопротивлялось все его тело. возможно, виной был долгий дневной отдых, сбивший все внутренние ритмы. после него он и впрямь не узнавал самого себя: тело стало неподъемно тяжелым, одежда жала и душила, как бы свободна она ни была, а кожа головы казалась сальной и неприятной, даже если он только что вымыл ее. тревогу подпитывало и полное отсутствие бабушки. она не отвечала на сообщения, что было совершенно на нее не похоже. женщина всегда находила секунду, чтобы отписать внуку, даже будучи невероятно занятой. а сейчас — лишь звенящая пустота. дрожащими от непонятного предчувствия пальцами он вывел сообщение: –миша? почти мгновенно пришел ответ,резкий и сухой: –антон, если ты продолжишь нести этот бред, лучше просто молчи, а еще... больше не игнорь звонки, я переживаю да, он уже сгорал со стыда от своих ночных откровений, но, увы, слова не воробьи — вылетели, и вернуть их было невозможно.