в ритме тишины.

миша. стиральный порошок. – знаешь, антон... – парень писал сквозь сон, пальцы скользили по холодному стеклу экрана. как никак, на часах было 3:23. – ? – мама в детстве заставляла меня воровать алкоголь. – он выдавил из себя, словно сплевывая горький вкус воспоминаний. – зачем? – почти сразу пришел ответ антона. – ей было не на что похмелиться. – от собственных сообщений у миши наворачивались слезы на глаза, едкие и соленые. ему было до тошноты больно и бесконечно стыдно за ту, что называлась семьей. сигарета дотлела до фильтра, оставив на языке привкус пепла и горечи. дофамин нечаев не получил ни от табачной отравы, ни от ночной переписки с дорогим ему человеком. только тяжелое, липкое чувство вины и сожаления. антон. тишина. около пяти утра, когда серый предрассветный свет только начал размывать очертания комнаты, антону поступил звонок от неизвестного номера. в трубке прозвучал прокуренный годами, хриплый голос. он представился василием безруким. отцом антона. диалог был долгим, тягучим и утомительно упорным. как оказалось, этот "отец" звонил из москвы. как он раздобыл номер сына — осталось загадкой. закончив монолог, василий кинул полторы тысячи "на вкусняшку" и резко сбросил звонок. антон не понимал ничего. он не спал всю ночь, а теперь его накрыла новая, острая тревога — бабушка так и не появилась дома. он включил телевизор, чтобы заглушить навязчивый звон в ушах. с экрана доносился ровный, бесстрастный голос диктора: "...крупное дтп в центре карельской области, 27 раненых, 7 погибших...". парня будто током прошибло. ледяная волна страха сжала его внутренности. а вдруг она среди этих двадцати семи? или, что страшнее, среди тех семи, что уже никогда не откроют глаз? безруков не мог найти себе места. он метался по квартире, как зверь в клетке, его бросало из стороны в сторону: то накатывали беззвучные слезы, сменяясь истерическим, нервным смехом. он понимал, что это ненормально, но какая, в сущности, разница?! самый дорогой для него человек, возможно, мертв, а он должен сидеть и ждать?! сердце бешено колотилось, когда он набрал номер больницы. в ушах уже звучали те самые, заученные слова: «мы сожалеем, но...». он ждал, впиваясь пальцами в пластик трубки. она не встанет. авария произошла на рассвете, когда ночь уже отступала, но день еще не вступил в свои права. туман стелился по мокрому асфальту, превращая дорогу в ловушку. рейсовый автобус, шедший из одного карельского поселка в другой, на крутом повороте вынесло на встречную полосу. свидетель говорили, что он летел слишком быстро для этой узкой, извилистой дороги. встречный грузовик с лесом не успел даже свернуть. удар был страшной, сокрушающей силы. металл рвался и скрежетал, словно крича. автобус перевернулся на бок, проехал несколько метров по откосу, сминая кусты и молодые деревца, и замер, искореженный и безжизненный. из развороченного бака потекло горючее, расплываясь черным пятном по сырой земле. повсюду были разбросаны вещи — сумки, игрушка, рассыпавшиеся из пакета яблоки, катившиеся по склону, будто пытаясь убежать от этого места. когда приехали спасатели, их встретила жуткая тишина, нарушаемая лишь треском остывающего металла и слабыми стонами. они разрезали покореженный кузов гидравлическими ножницами, доставая оттуда людей — одних на носилках, других в черных пакетах. среди тех, кого не удалось спасти, была и пожилая женщина с добрым, испуганным лицом. в ее сумке нашли нехитрые гостинцы для внука — пачку его любимого печенья и несколько пакетиков дорогого чая, который он любил. на ее теле было много ушибов и переломов два из которых открытые, глаз был заплывший, а так же былл выбито два зуба. шанса на спасение у нее не было, но самое болезненное что объяснили антону – она мучалась. на момент когда автобус уже остановился она еще была в сознании. умерла женщина от потери крови. приблизительное время смерти 4.47 утра.