Дважды твоя

Первый луч солнца, проникший сквозь щель между тяжёлыми портьерами, упал на лицо Элоиз. Она открыла глаза уже полностью проснувшейся, будто и не спала вовсе. Это была привычка, приобретённая за годы военной карьеры. Её сознание сразу уловило все детали: гладкость шёлковых простыней, знакомый запах воска и кожи в своей спальне и… чужое присутствие. Она повернула голову. Сана лежала на самом краю широкого ложа, съёжившись, словно пытаясь занять как можно меньше места. Остатки разорванной рубашки не могли скрыть последствий ночи. На бледной коже проступали синяки — тёмные, багровые пятна на плечах, бёдрах, запястьях. По всему телу виднелись ссадины. Лицо было обезображено: щеки распухли от ударов, губа рассечена, а под глазами залегли глубокие тени. Внутреннюю сторону бёдер покрывали запёкшиеся кровавые потёки. Элоиз холодно оценила повреждения. Они не были опасными. Ни переломов, ни серьёзных ран. Всё рассчитано. Следы останутся в душе, но не на теле. «Всё ещё в восторге от моего замка, Сана? — с усмешкой подумала она. — Теперь ты будешь страдать. Этот замок, на который ты вчера смотрела с таким интересом и восторгом, станет местом твоих мучений. Каждый его камень будет напоминать тебе об этом дне». Элоиз смотрела на Сану и чувствовала, как внутри поднимается раздражение. Эта избитая, изнасилованная девушка даже сейчас сохранила какую-то надломленную, хрупкую красоту и невинность. Это была словно насмешка, словно вызов проявлениям жестокости. Элоиз резко сбросила с себя одеяло, встала и, накинув на плечи халат, вышла в коридор. Дежурная служанка, дремавшая на стуле у двери, вздрогнула и вскочила, застыв в низком поклоне. — Через два часа разбуди мою жену, — голос Элоиз прозвучал ровно, будто и не было никакого раздражения. — Прикажи привести её в порядок. Я хочу видеть её за завтраком ровно в десять. Не дожидаясь ответа, герцогиня направилась в купальни. Она не нуждалась в помощи служанок для утренних процедур и сама могла позаботиться о себе. Её сильные руки, привыкшие держать меч, легко справлялись с гребнем и кувшином. В обязанности прислуги входило поддержание безупречной чистоты в замке, обеспечение питания и содержание гардероба. Опустившись на каменный край бассейна, Элоиз стала расчёсывать свои длинные чёрные волосы. Ритмичные движения гребня успокаивали, но перед глазами вопреки желанию всплывали яркие образы прошлой ночи. Испуганные, полные слёз серые глаза, бледные щёки, беззащитно дрожащие губы... И отчаянная мольба, которую она жестоко проигнорировала: «Нет, прошу вас, не надо…». Элоиз резко встряхнула головой, отгоняя назойливые видения. Нет. Никакой жалости. Она здесь для того, чтобы страдать. Изо дня в день. Оплачивая проступок своей матери. И прошедшая ночь была лишь первой ступенью на лестнице страданий, по которой Элоиз была готова вести девушку шаг за шагом, пока от этой хрупкой красоты и наивной веры в добро не останется лишь тень. Герцогиня завершила омовение, надела услужливо приготовленное заранее простое домашнее платье из тёмно-синей шерсти, уложила волосы в тугой практичный пучок на затылке. Часть утра она провела в своём кабинете, погружённая в изучение налоговых ведомостей и отчётов управляющих. Горький, крепкий кофе в большой фарфоровой чашке помогал сосредоточиться. Она знала, что Сану уже разбудили и отвели в купальни. И усмехнулась про себя, представляя как та отреагирует на их встречу за завтраком. В четверть десятого Элоиз отложила бумаги и направилась в столовую. Просторный зал был залит утренним светом. На длинном столе из тёмного полированного дерева уже стояли серебряные подносы с выпечкой, фруктами, дымящийся кувшин с какао и кофейник. Элоиз заняла своё обычное место. Ровно в десять дверь открылась, и в столовую неуверенным шагом вошла Сана, слегка подталкиваемая Сисилией. Вид девушки заставил Элоиз на мгновение замереть. Неестественная бледность на лице резко контрастировала с сине-багровыми кровоподтёками и рассечённой губой. Сана двигалась медленно, прихрамывая. Каждое движение давалось ей с видимым усилием. Её трясло мелкой дрожью, уголки губ нервно подёргивались. В потухшем взгляде не осталось и следа вчерашней заинтересованности. — Проходи, Сана. Позавтракай со мной, — произнесла Элоиз нарочито спокойным голосом, будто между ними ничего не произошло. Сана добралась до стола и опустилась на стул рядом с герцогиней. Чувствовалось, что любое движение доставляет девушке боль. Стоящая рядом служанка молча налила в чашку густой горячий какао, поставила перед ней тарелку с булкой и блюдце с вишнёвым джемом. Сана не пошевельнулась. Она сидела, уставившись в одну точку перед собой. Её грудь тяжело вздымалась, а руки были сцеплены в замок. Девушка казалась полностью сломленной, раздавленной. Элоиз наблюдала за ней с нескрываемым удовлетворением. «Что же ты не радуешься, Сана? Куда делась твоя сияющая улыбка?» — мысленно торжествовала она. Прислуга двигалась по залу тенью. Все прекрасно понимали, что произошло ночью, но никто не смел проронить ни слова. — Ешь, Сана, — повелительно сказала Элоиз. От неожиданности девушка дёрнулась. Трясущимися пальцами она взяла булочку, поднесла ко рту, но заставить себя откусить даже один раз не смогла. — Ешь, я сказала! — рявкнула Элоиз, наслаждаясь тем эффектом, который производил на испуганное создание её голос. — А то ещё будешь ныть, что я морю тебя голодом. Быстрее! Или тебя силой надо кормить? Сана затравленно покачала головой и поспешно откусила кусок. В тот же миг из её глаз хлынули слёзы. Она едва слышно всхлипнула, стараясь удержать рыдания. Затем дрожащей рукой попыталась поднять тяжёлую фарфоровую чашку с какао. Но пальцы не слушались её. Чашка выскользнула, опрокинулась, и тёмная, сладкая жидкость широкой лужей разлилась по белоснежной скатерти, заливая её и капая на платье. Элоиз скривила губы в гримасе отвращения. — Безрукая дура! Ни на что не способная! Ни поесть, ни попить толком, не изгадив всё вокруг! Свинья! Она резко встала, с громким скрежетом отодвинув свой стул. — Приведите её в порядок! И чтобы я её не видела! — Слушаюсь... — тихо пробормотала Сисилия, кланяясь герцогине. На обычно невозмутимом лице экономки читалось ошеломление. Прекрасно знавшая характер своей госпожи, она не ожидала такой стремительной и беспощадной жестокости. Элоиз, не оглядываясь, вышла из столовой, оставив тихо всхлипывающую Сану на попечение суетливых, но безмолвных служанок, спешивших устранить последствия, вызвавшие гнев хозяйки. Удовлетворение от содеянного было горьким, как её утренний кофе, и таким же необходимым для её израненной души. Начало мести было положено. И сегодня был первый день в череде таких же дней, которые будут наполнены мучительными страданиями её юной жены.