Дважды твоя

Наконец, Сисилия привела Сану в купальни. Это было широкое помещение с глубоким каменным бассейном в полу. От горячей воды поднимался пар, наполняя пространство ароматами лаванды и полыни. Служанки, молчаливые и сосредоточенные, умело сняли с девушки многослойное свадебное платье. Тяжёлая ткань с шелестом упала на пол, освободив уставшее тело. Аккуратно, почти с благоговением, Сану погрузили в горячую воду. Медленными, осторожными движениями девушки тёрли её тело мягкими губками, смывая с кожи пыль дороги, запахи храма и стирая следы от душной ткани. Длинные русые волосы были тщательно промыты ароматными маслами до блеска. Когда Сана вышла из воды, её полностью обернули в просторное полотенце из нежнейшего льна. Волосы были просушены и расчёсаны костяным гребнем до мягкости и воздушности. В соседней комнате её ждала почти невесомая ночная рубашка из белого батиста. Ткань была удивительно тёплой, хотя и столь тонкой, что даже просвечивала. Сверху на неё накинули халат из светло-бежевой лёгкой ткани. Сисилия, всё это время наблюдающая за происходящим, не смогла сдержать восхищения. — Вы такая красивая, — произнесла экономка, глядя на Сану, чьи шелковистые волосы ниспадали на плечи идеальными прядями. — Госпоже очень повезло найти такую прекрасную девушку. Смутившись, Сана опустила глаза. Её сердце приятно кольнуло от неожиданной прямоты комплимента. — Но госпожа Элоиз выглядела расстроенной… как мне показалось, — вздохнула она. — Надеюсь, узнав друг друга ближе, вы обе будете счастливы, — ответила Сисилия. В её голосе прозвучала лёгкая неуверенность, которую она тут же попыталась скрыть. — Пойдёмте, я провожу вас в покои герцогини. Девушка едва заметно кивнула и сунула ноги в приготовленные паттены. Они снова шли по длинному коридору, хорошо освещённому факелами в железных бра. В этот раз Сана внимательно разглядывала гобелены: большинство из них изображали сцены охоты и мифических битв. Покои герцогини оказались просторным помещением с высоким потолком. За большим арочным окном уже давно стемнело, и комнату освещали десятки свечей в массивных канделябрах. В центре стояла большая кровать с балдахином из тёмного бархата. Недалеко от неё располагался туалетный столик с огромным зеркалом в серебряной раме. В дальнем углу по стене с окном стоял письменный стол, заваленный свитками и книгами, а напротив находился камин, в котором уже разгорались поленья, и два глубоких, обтянутых кожей кресла перед ним. — Я вас оставлю, госпожа, — сказала Сисилия. — Её светлость скоро придёт. Экономка поклонилась и вышла, тихо закрыв за собой дверь. Сана осталась одна. Девушка скинула паттены и медленно обошла комнату, с любопытством разглядывая детали убранства. Её босые ноги тонули в густом, слегка щекотящем нежную кожу ворсе ковра. Она приблизилась к окну, но за стёклами виднелась лишь непроглядная тьма. Тогда девушка прошла к кровати, скинула халат и села на край, нервно сжимая и разжимая пальцами ткань рубашки. Она подумала о предстоящей ночи. Её первый поцелуй в храме не принёс радости — лишь боль и унижение. А что принесёт первая брачная ночь?.. Сердце её бешено заколотилось. Она знала, что существуют какие-то трения между семьями Валлар и Лангрен, но тётка никогда не посвящала её в подробности, считая слишком ранимой. Все в доме оберегали Сану, обращались с ней с любовью и уважением. А графиня Маргарет была уверена, что доброта её племянницы способна размягчить даже самое чёрствое сердце. И Сана отчаянно хотела верить в это. Она старалась разглядеть добро в каждом человеке. Надеялась, что за маской холодной отстранённости Элоиз тоже прячется добрая душа. Ведь та не бросила её погибать в нищете, а сделала своей женой. Дверь открылась, в проёме появилась Элоиз. Она выглядела статной и величественной. Под тёмным бархатным халатом, небрежно распахнутым на груди, на ней была простая светлая рубашка. Чёрные волосы покоились на плечах тяжёлыми волнами, а в глазах пылал всё тот же ледяной огонь. Элоиз замешкалась на пороге, и её взгляд на мгновение потерял свою суровость. «О, Великая Мать... как же прекрасна эта девчонка...», — пронеслось в голове герцогини. Она внимательно рассматривала девушку. Эта невинность, хрупкость и пронзительная красота заставляли сжиматься сердце. И внутри неё что-то дрогнуло, какая-то забытая струна отозвалась болью и смятением. А Сана вскочила. Столь внезапное появление Элоиз испугало её. Она сделала неловкий реверанс и смущённо улыбнулась. «Эта улыбка… — подумалось Элоиз, — ...улыбка дочери убийцы или улыбка ангела?..» Герцогиня решительно встряхнула головой, прогоняя слабость. «Ты — дочь той, по чьей вине умерла моя сестра! Твоя красота, твоя наивность не обманут меня. Я не Лили… Я — НЕ ЛИЛИ!» — твердила она себе. — Ты понимаешь, что сейчас произойдёт, Сана? — её голос прозвучал резко, врываясь в тишину. Сана нервно кивнула, и её пальцы сильнее вцепились в ткань. — Да… да, мне объясняли… — Это хорошо. Не придётся тратить время, — Элоиз подошла к ней вплотную. Подняла лицо девушки своими тонкими холодными пальцами, заставляя её смотреть в свои полные ненависти глаза. «Почему... почему ты так прекрасна?» — снова промелькнула предательская мысль. Но она продолжила: — Ты знаешь историю конфликта наших семей, Сана? Девушка нервно сглотнула и покачала головой. — Нет, ваша светлость. Тётушка обещала, что расскажет всё, когда я вырасту, но умерла. А другие… прислуга… они не говорили... Элоиз резко отпустила её лицо, и Сана испуганно отшатнулась. — Я расскажу, чтобы тебе всё стало понятно, — заявила она, возвышаясь над девушкой. Глядя на герцогиню снизу вверх, Сана ощущала себя маленьким зверьком перед грозным хищником. — Восемнадцать лет назад твоя мать, Агата, и моя сестра, Лили, должны были заключить брак. Моя сестра очень любила твою мать. Любила без памяти, жила ею, засыпала и просыпалась с её именем на устах... Но твоя мать получила более выгодное предложение… из самого рода Вэргар, королевского рода. Ей предложили богатство и высочайший титул, и моя сестра перестала её интересовать. Для Агаты породниться таким образом с королевской семьёй стало важнее любви. Элоиз замолчала, не сводя с Саны горящего взгляда. Девушка слушала, затаив дыхание, её лицо постепенно теряло краски. — Моя сестра любила Агату больше жизни. И не пережила такого предательства... покончила с собой… — голос Элоиз на мгновение сорвался, обнажив неподдельную боль. — Я… я любила свою сестру. Боготворила её... Моя матушка... была всегда строга, а Лили... всегда была для меня... источником света и... добра. И я лишилась его! И всё по вине твоей матери, Сана! Последние слова были выкрикнуты с такой яростью и силой, что Сана вздрогнула и чуть не потеряла равновесие. — Ты, Сана, родилась после того, как твоя мать решила связать судьбу с королевским родом… Но до свадьбы дело не дошло. Во время одной из прогулок твоя мать и её будущая жена погибли, попав под горный обвал. Тебя взяла на воспитание тётка… графиня Маргарет... — Элоиз сделала паузу. Грудь её тяжело вздымалась, от накативших эмоций ей не хватало воздуха. — Богиня справедлива и не слепа... Она забрала жизни тех, кто погубил мою Лили... И ты здесь, Сана, не для того, чтобы стать счастливой. Ты здесь для того, чтобы страдать! Я заставлю тебя мучиться. И буду наслаждаться твоей болью! С этими словами она грубо толкнула девушку на кровать. Сана вскрикнула от неожиданности и тревожного чувства. Слова «страдать», «мучиться» и «боль» проникли в её сознание, отчего закружилась голова и перехватило дыхание. Элоиз нависла над ней, её сильные руки впились в тонкую батистовую рубашку и дёрнули её. Раздался звук рвущейся ткани. — Прошу!.. Прошу... не надо! — взмолилась Сана, с ужасающей ясностью осознавая намерения герцогини. Она совершенно не была готова к насилию... Не могла даже представить, что это может случиться с ней. Девушка попыталась оттолкнуть Элоиз и отползти, но она была слишком слаба против закалённой в боях воительницы. Герцогиня вцепилась в неё. Сана истерически всхлипывала, пытаясь вырваться, но Элоиз перехватывала её руки, оставляя красные полосы на бледной коже. Дыхание обеих участилось. Ткань рубашки рвалась дальше. Но, наконец, крепко удерживая запястья девушки одной рукой, Элоиз с силой прижала их к ложу над её головой. А второй, ничуть не церемонясь, она грубо трогала нежное тело, причиняя ненужную боль. Когда герцогиня наклонилась, чтобы поцеловать Сану, та внезапно вцепилась зубами в её губу, прокусив до крови. — Маленькая дрянь! — закричала Элоиз, оторвав от себя Сану. Её лицо исказила гримаса боли и ярости. Она наотмашь ударила девушку по щеке. Но на этом не остановилась, а продолжила бить. Удары были резкими, отточенными годами тренировок. Из разбитого носа Саны хлынула алая кровь, заливая её подбородок и горло. Девушка зарыдала, её тело внезапно обессилило от шока и боли. — Не надо, пожалуйста, не надо, — шепча, умоляла она, но Элоиз осталась глуха к её мольбам. Сана практически перестала сопротивляться, и руки герцогини потянулись к её бёдрам. В жалкой попытке защититься Сана приложила последнее усилие, чтобы свести ноги... Но Элоиз грубо раздвинула её бёдра. Что могла противопоставить этой грубой силе неопытная девушка? Всё, о чём когда-то мечтала Сана, — о любви, ласке, романтической и нежной первой ночи, — исчезло, испарилось в одно мгновение. Её мечты, детские и наивные, её вера в доброту — всё рухнуло в одночасье. Она чувствовала лишь грубые и резкие прикосновения, а затем новую, неизвестную ей боль, разрывающую её изнутри. Сана закричала. Она вложила в этот крик всю свою боль, весь свой страх, всё разочарование и крушение надежд. Не было больше ничего. Мир сузился до неожиданной правды о её семье и этой женщины, которая наказывала её за проступок, когда-то давно совершённый матерью, которую она даже не помнила. Ощущение жестокой несправедливости и обиды выжигало ей душу. Она рыдала, вскрикивая громче от новых резких толчков внутри себя, старалась отвернуться от лица Элоиз, в полной мере ощущая её ненависть, хоть и не видя её глаз сквозь пелену слёз. Сколько длилась эта пытка? Сана не знала. В какой-то момент милостивое беспамятство обрушилось на неё, и девушка провалилась в спасительную тёмную пустоту.