Дважды твоя

Покои, отведённые Элоиз в южном крыле, казались чужими. Они не были её суровой башней, где каждая трещина в камне была знакомой. Ее прежние покои были повреждены во время штурма. Эта комната была слишком просторной, слишком светлой, слишком… нетронутой. Элоиз с трудом дошла до кровати и тяжело опустилась на край, ощущая, как дрожь пробирается в ослабевшие ноги. Даже просто стоять было подвигом. Она сидела, уставившись в пол, её сознание всё ещё было там, в главном зале, под пронзительным взглядом королевы и рядом с тонким, дрожащим голосом Саны, который говорил невозможное. Дверь тихо открылась и вошла Сана. Она несла на подносе глиняную миску с тёплой водой, свёрток чистых льняных бинтов и несколько склянок с мазями и настойками, пахнущими полынью и мёдом. Её движения были привычно осторожными, сосредоточенными, но в них не было прежней робости. Была уверенность целительницы, знающей свою задачу. — Надо сменить повязку, Элоиз, — тихо сказала она. — И выпить настойку для сна и от боли. Лекарь сказала, что тебе нельзя перенапрягаться. Она поставила поднос на прикроватный столик и подошла к кровати. Присела на край, так близко, что Элоиз почувствовала лёгкое движение воздуха и запах ее чистого тела. Сана потянулась к застёжкам её простого шерстяного плаща, наброшенного поверх сорочки. И в этот миг Элоиз, преодолевая оцепенение, подняла свою здоровую левую руку и накрыла ею руку Саны, остановив её движение. — Сана, — прошептала она, и её голос, всегда такой твёрдый, звучал хрипло и неуверенно. — Почему? Девушка замерла, её пальцы под ладонью Элоиз оставались неподвижными. — Почему ты это сделала? — продолжила Элоиз, поднимая наконец глаза. Они встретились с серыми глазами Саны, в которых плавали отблески закатного света из окна. — Там, перед королевой… Почему ты не сказала правду? Почему ты не дала мне… заплатить за содеянное? Это был мой шанс понести хоть какое-то наказание. Вернуть тебе… хоть частицу справедливости. Сана не вырвала руку. Она просто сидела, глядя на их соединённые руки, будто впервые видя эту картину. Потом глубоко вздохнула, и её грудь под скромным платьем тяжело вздыбилась. — Потому что ты спасла мне жизнь, Элоиз. И не раз, — сказала она тихо, но очень чётко. — Там, в храме, когда убийцы пришли за тобой, а я была просто случайной помехой у них на пути… ты могла бросить меня. Убежать. Но ты вытащила меня из огня. А потом… в поместье… — её голос дрогнул, и она на миг закрыла глаза, — да, это было странно. Я была пустым сосудом. А ты… ты наполняла его заботой. Заботой. Лаской. Мягкими одеялами. Тихими разговорами в саду. Ты заново учила меня жить и улыбаться солнцу. Это была не та Элоиз, которую я боялась. Это была… другая, и я помню, что чувствовала к той Элоиз там, в поместье. До того как всё вспомнила. Она открыла глаза, и в них была такая сложная, многослойная боль, что Элоиз едва не отвела взгляд. — А сейчас? — выдохнула Элоиз, её пальцы непроизвольно сжали руку Саны чуть сильнее, будто боясь, что та сейчас испарится. — Сейчас ты ещё чувствуешь это, Сана? Девушка отвела взгляд в сторону, к окну. — Это… очень сложно, Элоиз. Мне тяжело описать то, что во мне сейчас. Это не одно чувство. Это целый вихрь. — Она помолчала, подбирая слова. — Я помню всё. Каждый удар. Каждый унизительный шёпот. Каждый взгляд, полный одержимости, от которого стыла кровь. Моё тело помнит это. Оно вздрагивает от резких движений, оно замирает, когда над ним нависает тень. И нет… — её голос стал твёрже, — нет, я не простила тебя. То, что ты сделала… Элоиз, это нельзя простить. Это как… как глубокий шрам на душе. Он может затянуться, но он всегда будет там. Напоминанием. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые. Каждое слово било Элоиз с новой силой, но она принимала их, не отводя взгляда. — Но тогда… — голос Элоиз сорвался, — тогда зачем? Зачем ты сказала королеве, что… что любишь меня? Сана резко обернулась к ней, и в её глазах вспыхнули слёзы гневные и обжигающие. — Потому что это тоже правда! — вырвалось у неё. — Это правда, что родилась здесь, в аду. Когда я видела, как ты, окровавленная и измотанная, стоишь на стене и командуешь, хотя в глазах у тебя уже была смерть. Когда ты бросилась ко мне, чтобы закрыть своим телом от арбалетного болта. Когда ты, истекая кровью у дверей зала, приказывала мне выпить яд, чтобы избавить меня от худшего… — Она вдохнула с судорожным всхлипом. — Я ненавижу тебя за прошлое, Элоиз Валлар. Но я… я не могу отрицать того, кто ты есть сейчас. Того, что ты сделала для меня и для всех здесь. И в этом кошмаре я увидела не только монстра. Я увидела человека. Сломленного, виноватого, отчаянного… но человека. И то, что я чувствовала к тебе тогда, в поместье… оно не умерло. Оно смешалось со всем остальным. И получился этот невыносимый, чудовищный клубок, который я ношу внутри. Я не могу его распутать. Я даже не знаю, с какого конца начать. Она замолчала, давая словам осесть. Элоиз сидела, не в силах вымолвить ни звука. В её груди бушевали боль, стыд, и в самой глубине — крошечная, дрожащая искра надежды, которую она боялась даже потрогать, чтобы не загасить. — Сана, — наконец прошептала она, и в этом одном слове была вся мольба мира. — Умоляю тебя… дай мне шанс. Не для прощения. Я не смею на него надеяться. Дай мне шанс… попытаться. Хотя бы попытаться стать той, кого ты… к кому ты могла бы что-то чувствовать, кроме ненависти и страха. Дай мне шанс заслужить твоё присутствие рядом. Твоё… терпение. Сана смотрела на неё долго, её лицо было мокрым от слёз. Потом она тихо выдохнула: — Ты просишь меня дать шанс не тебе, Элоиз. Ты просишь дать шанс нам обеим. Найти новый путь в этом хаосе. — Да, — просто сказала Элоиз. — Хорошо, — прозвучало тихо, но ясно. — Я дам тебе его. Но это не прощение. Это… перемирие. И если ты причинишь мне вред — даже не действием, а словом, взглядом, тем, что напомнишь мне о прошлом с жестокостью… — её голос стал ледяным, — я уйду. Мгновенно. У королевы я теперь под защитой. Я не буду бояться, как боялась раньше. Ты больше не всесильная герцогиня над бесправной невестой. Теперь мы… на разных условиях. Поняла? — Никогда, Сана. Никогда больше не причиню тебе вреда. Клянусь кровью предков. Я буду защищать тебя, оберегать и… — она запнулась, но заставила себя сказать, — и любить тебя. Делать всё, что только смогу, чтобы ты была в безопасности. Я увезу тебя обратно на юг, в поместье, как только королева разрешит. Лекарь права — тебе нельзя здесь, в этих суровых, раненых землях. На юге тепло, там сады. Там… там можно начать сначала. Я… — её голос дрогнул, и она вдруг, с несвойственной ей робостью, спросила: — Сана? Ты всё ещё… моя? Вопрос висел в воздухе, полный старой, тёмной одержимости и новой, болезненной надежды. Сана снова вздохнула — и в этом вздохе, сквозь ледяную усталость, пробилась капля нежности. — Я дважды твоя, Элоиз, — сказала она медленно, вкладывая в каждое слово вес. — Первый раз — когда стала твоей по законам этого королевства и воле богов. И второй раз… сейчас, и это мой выбор. Она подняла глаза, и в них была та самая новая, хрупкая, но несгибаемая твёрдость. — У меня перед королевой был выбор — сказать правду о прошлом и отправить тебя на эшафот или солгать о нём, чтобы остаться с тобой. И я выбрала остаться. Не из страха. Не из долга. А потому что в этом кошмаре войны я увидела тебя. И поняла, что за тебя стоит бороться. Не за ту любовь, что была в поместье, та, что росла в обманчивой тишине. А за эту… странную, страшную, родившуюся в огне и крови связь. Которая, возможно, сильнее любой сказочной любви. Потому что она прошла через ад и выстояла. Я дважды твоя, Элоиз. А ты моя... Она помолчала, давая Элоиз впитать её слова. — И теперь, — продолжила Сана, её голос стал тише, но от этого только весомее, — мне нужно научиться с этим жить. С этой памятью о боли и этим новым, непонятным чувством. И тебе — тоже нужно научиться. Научиться жить не только с виной, но и с… возможностью. С возможностью быть другой. Не для меня. Для себя самой. Она наконец высвободила свою руку из руки Элоиз, но не для того, чтобы отстраниться. Она снова потянулась к застёжкам её плаща. — А теперь — повязка и настойка. Обещания обещаниями, а твоё плечо нужно лечить. Не умирать же тебе теперь, после того как я за тебя заступилась перед самой королевой.