обещание

Обещание, что Майк будет держать, даже если окажется при смерти. Обещание, что сейчас режет их обоих по сердцу так больно и жестоко… Джейн поворачивает на него голову и смотрит выжидающе, смотрит так, словно она все понимает, словно она все знает. Может, она и знает, но что с того? Они — заложники времени, исполнители прихоти престарелого короля, желающего получить достойного преемника до того, как покинет этот мир. Майкл гулко сглатывает, ком в горле сдавливает так, что он не может дышать. Ему кажется, что все вокруг остановилось, даже сердце перестало биться. Сколько минут прошло? Или секунд… Голова болит так, что хочется биться лбом о стену, лишь бы не думать, не знать, не участвовать и не чувствовать. Он ощущает Уилла так же хорошо, как самого себя, и от этого ещё хуже. Майку хочется кричать, плакать, бежать, желательно с Уиллом на руках и подальше. Но он все ещё стоит, уперев взгляд в канун за спиной Уильяма. Даже этот подсвечник украшен белыми розами и такими же белыми тканями. Мерзко. Липкий пот течет струйками по спине и груди, Майк чувствует себя грязным, тяжелым и вмиг постаревшим. Ему нужно ответить то, что от него хотят услышать все, кто сидит за ними, что хочет услышать король. Но Майк не может из себя выдавить ничего, кроме хрипа, сдавленного тем самым обещанием. — Джейн, прошу ответить вас, — Уильям… его родной, такой любимый, нежный, ласковый и чувственный, отдающийся в его руки с таким рвением и желанием, Уилл… он чувствует его так же. И дает возможность отдышаться. Но воздух не проходит, горло саднит от сухости. Латы жмут, отчаянно хочется скинуть их с себя, пока они не сдавили его окончательно. В моменте кажется, что было бы отлично все сейчас отменить, сказать «нет» и поцеловать Уилла при всех, но дальнейшая мысль о том, что Уилл может от этого пострадать вплоть до отсечения головы, бьет поддых. Ему даже плевать, что его самого ждет такая же участь, потому что даже предположение о смерти Уилла или о том, что ему будет больно, заставляют Майка в гневе скривиться. — Да, — сердце пропускает удар. — Майкл? — в голосе Уиллы слышна надежда. Надежда на то, что Майк выберет его… но это вопрос не выбора. — Да. И все рушится. Дальше Майк не слушает ничего, что говорит Уилл, еле сдерживая слёзы. Они оба почти готовы отдаться этой эмоции. Пиршество проходит как в бреду, он много пьет вина, которое до сегодняшнего дня на дух не переносил, от его запах даже воротило. Но иначе пережить эту пытку Майк не мог. Ему хотелось к Уиллу, хотелось обнять, зацеловать каждую родинку на его теле, наслаждаясь близостью физической и духовной. Но теперь от скован долгом и браком. Теперь эту ночь он проводит в объятиях нелюбимой девушки, которая знает, что она нелюбима. И Майк не хочет причинять ей боль. — Ты не обязан ложиться со мной в постель сегодня. — шепчет Джейн, проводя пальцами по его щеке, стирая слезу. — Мне жаль, Майк. Очень жаль. — Что с того? Твоя жалость никому лучше не сделает. Давай просто сделаем то, чего от нас требуют, хорошо? — Майк схватил ее за запястье и сжал некрепко, чтобы не оставить следов. Джейн поджала губы и кивнула. Ей не хотелось, но пришлось. Потому что таковы правила. Ему не хотелось, но пришлось. Потому что у него нет выбора. Никому из них не дали выбора, потому что так не принято. Потому что если на тебе женят принцессу, надо радоваться. Но радости Майк не испытывал. Он ненавидел себя с каждой секундой, проведенной в одной постели с Джейн. Он должен был быть с Уиллом, но… он с ней. И назад дороги нет. Наутро в часовне нашли тело. Мертвое, бездыханное тело молодого священника, что не смог выдержать разбитого сердца. Рядом лежала записка, адресованная Паладину Майклу, которую, не раскрывая, незамедлительно ему передали. «Не вини себя, мой дорогой рыцарь. Я сдержу обещание за нас обоих, я буду ждать тебя на небесах. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Будь счастлив, Твой Уилл.» Майк снова и снова вчитывался в строки и не мог поверить. Он потерял все — себя, уважение к себе же и своего любимого человека, единственного, с кем он мечтал провести свою жизнь. Он бежит в церковь и поднимается в башню, разогнав всех, кто собрался возле его Уилла. Руки трясутся, в глазах застывают слёзы, а из горла раздается отчаянный крик, поднявший всех птиц в округе в небо. Майк рыдает, склонившись над холодным телом, уткнувшись в его руку, сжав ее так крепко, как только мог. — Майк… — ему кажется, что Уилл зовет его, но, подняв голову, он видит только Джейн, которая тоже плачет, стиснув его плечо. — Майк, пойдем. — Ещё минуту… я не… я не могу… — он содрогается всем телом. Джейн садится рядом с ним и он обмякает в ее объятиях, продолжая заливаться горькими слезами горя и бессилия, пока Уилла уносили лекари, чтобы вскоре предать его тело земле. Майк ходил на могилу Уилла каждый день на протяжении месяца, никого не подпуская к ней. Он сам заботился о кресте, сам всё чистил и приносил свежие и самые красивые цветы, что только мог найти с утра в городе. Он не мог смириться с тем, что Уилла больше нет с ним, что они не увидятся никогда… ему было бы достаточно просто смотреть издалека, знать, что он жив и здоров… Боль и скорбь разрушали его с каждым днем все сильнее, и даже новость о беременности Джейн его не смогла вернуть в себя. В то утро он умер внутри вместе с Уиллом. — Уилл… мне так без тебя плохо. Я не хочу просыпаться, зная, что не увижу тебя снова, не увижу твою улыбку, не услышу твой смех… Не смогу коснуться твоей кожи и поцеловать в родинку над губой. Ты помнишь? Я всегда тебя в нее целовал. — Майк горько усмехается, сидя на коленях у креста. Руки дрожат, отчего пузырек с ядом дребезжит, — Представляешь, у меня будет ребёнок. Наверное, в этом и заключалась моя функция в этом чертовом браке, который забрал тебя у меня. Ты наверняка сказал бы, что я дурак, если бы узнал, что я хочу сделать, — он разглядывает в лучах закатного солнца жидкость и открывает пробку, выпивая все залпом. — Но я хочу быть твоим дураком. Я дал тебе обещание, что мы всегда будем вместе. Я не хочу его нарушать… Его нашли ночью, когда стражи патрулировали окрестности. Джейн знала, что так будет. Да и ее отец догадывался, виня себя во всем случившемся. Через семь месяцев у принцессы родились близнецы, которых она назвала Майкл и Уильям, в честь их отца и человека, которого он любил беззаветно и отчаянно сильно. Она была уверена, что там, на небесах, они соединились душами уже навечно.