антиномия

      Дыхание едва ли проскальзывает по нагревающемуся от тепла его губ лезвию, сердце, кажется, тоже на мгновение останавливается в груди — и не за горами клиническая смерть. Его сталкер здесь, в доме Чимина.       Страх пробуждает нечто тёмное внутри. Но одно дело — бояться за себя, за которого он целиком и полностью отвечает, и совершенно иное дело — бояться за жизнь Тэхёна. Чимин не знает, что взбредёт в голову этого больного ублюдка. Он уже потерял Марка и не смог ни уберечь, ни понять, что с тем что-то не так. Вреда лучшему другу омега причинить не позволит.       — Какой покорный, — голос преследователя вынуждает холод прокатиться вдоль вен под кожей, почти заморозив кровь.       — Ты его не тронешь, — хрипит шёпотом Чимин, едва не режет себе губы в прямом смысле слова — ведь нож так тесно прижат к его рту, что почти оставляет микро-порезы на коже между складок.       — Не ты здесь устанавливаешь правила, Лисичка, — склоняется сталкер к его уху поближе и произносит прямо в раковину.       И всё случившееся в «Бейсменте» вдруг до мельчайшей детали повторяется — он снова в западне, прижатый к массивной мускулистой груди, трепещет в беспомощности, ни вырваться, ни взбрыкнуть. Но тогда сталкер ему не позволял, а ныне останавливает страх за спящего в комнате Тэхёна.       — Как ты…       — Тш-ш, — шипит альфа в ухо, вынуждая Чимина почти вспотеть. — Меньше вопросов, Лисица. Я не люблю их. Не люблю чрезмерную болтовню.       — Но звук своего голоса, — чиминов же срывается, когда лезвие остриём соскальзывает с губ и крадётся холодной опасностью по подбородку к шее, — видимо, обожаешь.       Преследователь усмехается, и рокот его смешка вынуждает Чимина почти выгнуться, останавливает лишь клинок, прижатый теперь под его подбородком. Жёлчь обжигает горло, Чимин возводит взгляд к потолку и моргает, словно ему подобные действия помогут проснуться, и всё это окажется холодящим кровь кошмаром, но никак не реальностью. Но сталкер не исчезает — лишь плотнее прижимается торсом к спине Чимина, выдыхая куда-то в район его мочки и заставляя вздрогнуть.       — По телефону ты был смелее. — Чимин стискивает зубы, но лишних движений не совершает — нож прижимается к адамовой впадине между его ключиц.       — Зачем?       — Я уже говорил, что не отвечаю на глупые и назойливые вопросы.       — Хорошо. — С трудом сглатывает Чимин, всё ещё уставившись в потолок. — Почему я?       — Ты идеален. Для меня. Твоё тело идеально. Твой запах идеален. То, что внутри тебя, — лезвие проскальзывает по вздрогнувшей груди Чимина к его животу и кончик почти колет пупок, отчего хочется сжаться в комочек, но мышцы каменеют от опасности, — идеально. Для меня.       — Самодовольный… — Чимин не договаривает — сталкер проводит ножом к паху, прикрытому домашними шортами, и вздох застревает в горле, жжёт стенки и гортань, дрожь непроизвольно прорывается сквозь мышцы.       Страх срабатывает так, как срабатывал прежде — адреналин зашкаливает, голова кружится, и голод обхватывает его щупальцами за внутренности. Чимину страшно и хочется ещё больше этого испытывать. Этого чувства, от которого уровень и ритм биения сердца срываются куда-то в запредельные высоты, дыхание становится сорванным и беспорядочным.       Ощущение, что тело, разум и решения Чимину не принадлежат сейчас. Он в подвешенном состоянии. Он в чужих руках.       И обычных людей подобное вводит в состояние тревожности, но не Чимина. Его голова кружится, но при этом зрение становится чётче, как и слух. Во рту сохнет, словно он никогда не видел и капли воды, а тело буквально начинает зудеть.       И жар. Жар скапливается внизу живота, сворачивается узлом из раскалённой стали, обжигает мясо и кости, вынуждая твердеть и наливаться огнём всё, что находится ниже пояса.       — Как занимательно, — тянет сталкер, надавливая плашмя ножом на чуть выступающий бугор на шортах, — я думал, что мне показалось…       — Ублюдок, — беспомощно шипит сквозь стиснутые зубы Чимин. Его светлая футболка уже пропиталась потом, а в шортах становится некомфортно. Омега застывает, как только к губам возвращается нож, и рот оказывается мгновенно сомкнут.       — Из твоих уст, конечно, всё звучит сказочно, — касается он губами, словно бы спрятанными под тканью, пока шепчет, уха Чимина, отчего в животе становится всё тяжелее, — но я предпочитаю, когда меня зовут по имени, а не по роду деятельности.       — Да пошёл… — Лезвие осторожно вклинивается меж разомкнувшихся губ, и Чимин не ощущает боли, но оттеночно чувствует каплю со вкусом металла. Он порезал омегу. И это лишь начало — так подсказывает всё внутри Чимина.       — Хантер.       Чимин вздрагивает, боясь лишний раз шевельнуться, потому что лезвие ножа почти вошло ему в рот боком, грозя вспороть щёки, подобно тому, как вспороты они были у Джокера.       — Давай, малыш, будем уважительнее друг к другу, — урчит Хантер, а Чимину вдруг кажется, что где-то он это имя уже слышал, да только припомнить не в состоянии, особенно когда кровь барабанами стучит в ушах. — По имени, Чимин.       Ток проскальзывает под кожей ужасом, от которого ещё тяжелее в животе — этот скот знает про Чимина всё. Скорее всего, у него есть доступ к навороченной технике, базам и специалистам, особенно если припомнить исчезнувшие с телефона звонки и сообщения.       — Попробуй, это нетрудно, — заманчиво низко требует Хантер на ушко, целуя в мочку, и Чимин задыхается его присутствием. Словно ублюдок заполняет собой не просто небольшую кухню, а весь жилой комплекс целиком.       Он мрак, от которого Чимину не спрятаться и не убежать.       — Или мне пойти представиться твоему другу? Тэхёну? — Чимин округляет глаза, и тут становится правда жутко.       Он не может позволить навредить Тэ. Никогда. Тело начинает содрогаться, нож между губами теплеет и задевает плоть снова, но пока что не режет. Омега мычит, и сталкер вынимает с бережностью из его рта лезвие, каменеет в ожидании, прижимая холодную сталь к кадыку.       — Хантер.       — О, Господи, это было хорошо. — Вжимается носом в чиминов висок альфа, и тот словно размягчается от ужаса и вспышки внутри — вспышки дрожи.       Не подчинится — пострадает Тэхён. А Чимин этого не переживёт. Он сделает то, что хочет этот ублюдочный Хантер, лишь бы обезопасить друга.       Марк, было ли с тобой что-то похожее?..       — Хантер, — с придыханием произносит низким шёпотом Чимин, устремив взгляд в пол и прикрыв веки. Альфа за его спиной вжимается в тело омеги сильнее, дыхание его прерывается, становится тяжелее и шумнее, когда вторая сильная рука обхватывает Чимина поперёк туловища.       — Ещё.       Чимин молчит, и тогда лезвие очерчивает опасный рисунок по кадыку.       — Лисица.       — Хантер, — вздыхает Чимин, приподняв веки и смотря на ладонь в чёрной перчатке, обвивающую его пояс. — Что ты хочешь от меня, Хантер?       Его вдруг резко разворачивают лицом к сталкеру, чего Чимин не ожидает и каменеет, как несчастная, грозящаяся разбиться статуэтка. Он вжимает в плечи голову и боится поднять глаза, пока бесцельно пятится, сгорая от пожара, охватившего тело целиком — от кончиков пальцев на ногах до точки носа. Дышать получается через раз, отчего слегка исцарапанные ножом губы печёт и пересушивает.       — Опустись на колени. — Стучит альфа лезвием по чиминову плечу, и омега дрожит всем телом.       Только бы это было лишь от страха. Чимин ощущает, как голод возрастает, как кровь становится чистым алым кипятком, а сознание едва ли функционирует. Он, не глядя на сталкера, образ которого наконец может разглядеть, медленно, словно из стали его колени, опускается вниз. Видит очертания тёмный жёстких брюк на военный манер, когда оказывается прямиком перед чужой ширинкой. Почему нет отвращения? Почему его не тошнит? Почему даже следа униженных слёз нет?.. Чимин злится на себя самого, когда его волос касаются чужие бесчувственные пальцы в перчатках, и лишь в этот миг решается поднять взгляд.       На него смотрят дикие — по-настоящему дикие — карие глаза, и кажется, что они всасывают зрачком любой имеющийся даже слабый свет помещения, тьма сгущается перед Чимином в чужих глазах. Остальную часть лица разглядеть не выйдет — балаклава плотно скрывает его черты, оставляя лишь глаза. Чимин окончательно опускается на колени и явно куда-то на дно.       — Мне нравится, как ты пререкаешься, но ещё больше нравится вид твоей позы на коленях, — задыхается альфа, зарываясь в лохматые чиминовы волосы всей пятернёй. — Давай проверим, как далеко ты готов зайти и как потом будешь себя же оправдывать, хотя тебя заводит страх.       Хантер слишком легко его раскусил, отчего Чимин бледнеет как чёртова фарфоровая тарелка. Лезвие ножа, пока не причиняя боли, скользит плашмя по его щеке, и Чимин боится даже слишком глубоко вдохнуть, пытается посмотреть на нож искоса, но слишком темно, чёрт подери. Хантер тяжело дышит, придерживая его за волосы, и ждёт.       А после, остановив нож на уровне своего паха, направляет остриё прямо к чиминовым губам.       — Сделай это.       Чимин распахивает глаза шире, а в зрачках Хантера в это время вспыхивает адское пламя.       — Ёбаный псих… — хрипит ошалело омега, но темнота чужого взора направляется в сторону спальни.       Испугавшись, Чимин хватает его за карманы на брюках и дрожит, не глядя в лицо своему истязателю. Трясётся, ощущая, как туже сворачивается узел в животе, как становятся желейными колени, а во рту пересыхает. Они оба психопаты, потому что Чимин понимает — он готов сделать то, чего от него хочет Хантер.       Оближет его грёбаный нож, как конфету.       Чимин, судорожно попытавшись вдохнуть, ощущает, как взгляд Хантера скользит по его едва различимому лицу. А после подаётся вперёд, чтобы приоткрыть губы рядом с ножом. Страшно, что вонзится в глотку, страшно порезать щёки и язык, но страх этот выбивает прочее, тот самый, который Чимина делает изголодавшимся и диким.       Таким же психом, как и Хантера.       Омега смотрит лишь вниз — на рукоятку ножа, прежде чем обхватить кончик губами.       — Тебе надо постараться, — доносится дерзкий шёпот сверху, и Чимин поднимает взгляд.       Этот ублюдок держит нож, как держал бы свой чёртов член перед ртом Чимина. И омега злится. Злится так, что это становится осязаемым, злится и заводится тем не менее.       Потому проскальзывает опасливо губами по стали, впуская её чуть глубже и опасаясь пустить себе же кровь. Он тяжело дышит, но всё же за бешеным стуком сердца может услышать, как ещё труднее выпускает и втягивает сквозь стиснутые зубы воздух Хантер. Он диким хищником следит за каждым миллиметром, который в рот впускает Чимин, а когда омега поднимает глаза — застывает каменной статуей. Чимин, смотря прямо в его лицо, скрытое балаклавой, проскальзывает губами по лезвию дальше.       Ноги сводит от неудобного положения, дрожи и напряжённости мышц. Тугой узел в животе тяжелеет ещё больше. Чимин позорно ощущает, как наливается в шортах его член, и стискивает бёдра, отчего чуть не колет себе ножом язык.       Чёрт бы подрал всё и вся — Чимин сидит в кухне на коленях и отсасывает сраный нож какому-то больному на голову ублюдку. Не член даже — чёртов нож.       Дышать нечем — он боится изрезать себе рот. Он в очень шатком положении. И кажется, что сейчас лучшим решением будет потакать Хантеру, быть может, ему не вспорют рот, как животному, а может, всё уже предрешено. Как вдруг Чимин замечает оттопыренную ширинку. Вот ведь чёрт… У этого альфы — у этого психа — встал на вид облизывающего нож Чимина. Дышать ему явно тяжело, и Чимин решает сыграть по-крупному — пан или пропал. Он, почти разрезая себе щёки, берёт нож глубже, пока остриё не упирается в его нёбо и не ощущается привкус крови во рту, а после выпускает, открыв рот и показывая поблёскивающее от слюны лезвие.       — Блядь, — едва слышно произносит Хантер, сощурившись.       Он стискивает пальцы в волосах Чимина, фиксируя голову омеги и вырывая жалобный тонкий звук, убирает нож, положив его на столешницу, возле которой они стоят, а после… приспускает брюки, расстегнув свободной ладонью ширинку. Чимин замирает — оглушает миг, когда осознаёт, что сам в моменте шире приоткрывает губы, ровно за секунду до того, как тяжёлая упругая головка вторгнётся туда силой. Член входит так резко в его рот, что из уголков глаз брызжут слёзы. Солоноватость предэякулята смешивается с металлом крови, и Чимин давится фрикциями, не может вдохнуть, из-за чего хватается от ощущений за бёдра Хантера.       Его ноги от напряжения дрожат, член затвердевает окончательно, и Чимин с позором хныкает, понимая и чувствуя, что от грубых толчков почти в глотку, между ягодиц становится мокрее. Он ведь… он не отличался любовью к жестокости в постели, откуда такие пристрастия?.. Или просто…       Чимин сам себя до конца не познал, не говоря уже о партнёрах в сексе. Об одном чёртовом партнёре. О бывшем.       Но мысли о Рэндалле вылетают со скоростью пули из головы, стоит Хантеру, сжав омегу за волосы, насадить ртом на член и заставить заглотить до предела. Чимин давится, царапает штаны альфы, а глаза его непроизвольно закатываются в ожидании того, как начнёт давиться спермой, но нет — этого не происходит. Чимина отдёргивают от плоти, и головка мокро почти с чавканьем выскальзывает из его рта. Тяжёлый, налитый орган напрягается и подрагивает в миллиметрах от лица.       Он понимает — без члена в чёртовой глотке пусто. Она чудится слишком растянутой, саднящей, Чимин неосознанно облизывает опухшие губы, глядя на плоть, из уретры которой стекает едва заметная капелька.       — Лисичка… — Тянет Хантер его на себя, и Чимину кажется, что он не в адеквате. Он поехал крышей, как ещё обозвать то, что сейчас творится? Но даже анализировать себя не может — в ушах в набат бьёт кровь, а член подло и заметно топорщит шорты. — И это я ещё псих, да?..       Чимин вздёргивает взгляд на Хантера ровно в тот миг, когда альфа, взмокнув и едва дыша, сдёргивает с головы балаклаву. Лицо кажется подло знакомым, но Чимин не вспомнит даже имени отца сейчас, когда рот опух от члена в нём, а нёбо болит после ножа. Он явно сбрендил, но думает вместо Чимина головка тяжелеющего в шортах органа. Думает демон, который, рассматривая лицо истязателя, находит его дьявольски красивым.       — Да катись в ад, — похныкивает шёпотом омега.       Это этот ублюдок виновен. Его пугающие действия сделали Чимина таким.       Хантер, которого впотьмах Чимин пытается разглядеть, но черты смазываются в сознании, пусть и остаются выжженными под кожей, сдёргивает спальные шорты с ног Чимина, позволяя рухнуть тихой кучкой, собравшись в складки на щиколотках, обхватывает омежий член. Тот запрокидывает голову, упирается всё же ладонями в грудь альфы, словно в последних жалких попытках сохранить здравомыслие и вырваться, но язык сталкера дотрагивается до всё же порезанного уголка губ, и Чимин падает в бездну окончательно.       Его трясёт в миг, когда Хантер приподнимает его бедро. Шорты совсем опадают на пол с шорохом, а белья под ними нет. Чимин не дышит — почти неслышно скулит, и тогда сталкер заставляет снова зажать его зубами лезвие. Рукоятка давит на щёку, зубы держат сталь, а руки Хантер приказывает держать лишь сжавшими его одежду на поясе — тёмную водолазку Чимин складками собирает в кулаках. Сам альфа зубами цепляет пальцы перчатки и поспешно их стягивает, чтобы в следующее мгновение собрать влагу омежьей смазки между ягодиц, уже почти потёкшую по бедру Чимина. Тот тяжело и шумно-шумно вздыхает, но не успевает осознать реальность, как в него вталкивают палец.       Чимин не то чтобы святоша. Не девственник точно. Но такого не испытывал никогда. Страх смешивается с сумасшествием и дикостью, кровь почти стекает из носа от напряжения, когда Хантер вталкивает в него ещё один палец и двигает в одном торопливом и грубом темпе. И Чимин возбуждается до возможного человеческого предела, видя его оскал и замечая шрам на уголке губ, стоит лишь зрению привыкнуть к никчёмному освещению кухни таблом микроволновки. Чимин поскуливает. Извивается, но пальцы Хантера продолжают трахать его без остановки, лишь наращивая темп и доводя до эшафота морали и чиминовой личности.       Содрогнувшись и стиснув нож зубами, омега закатывает глаза и кончает, забрызгивая спермой ткань чужой водолазки. Он дышит и пристанывает с каждым выдохом, почти сползает по столешнице то ли от приближающегося обморока, то ли от того, как сгущается темнота от уголков глаз. Едва ли способен осознать, как Хантер забирает из его зубов нож, как доводит себя в несколько движений кулаком и, опустив Чимина на колени опять, проталкивает головку между губ. Сперма обжигает язык и ранки на нёбе, Чимин корчится, изворачивается, потихоньку приходя в себя, но ему не дают отстраниться.       Альфа, стоящий над ним и застёгивающий брюки обратно, вытирает перчаткой следы чиминовой спермы со своей одежды, а омега, в чьём черепе звучит похоронный марш для его же психики, возводит воспалённые глаза.       — Знаешь, это лучше, чем я мог представить…       Но договорить не успевает, и оскал изгибает губы, а взгляд сверкает дикостью, когда Чимин приоткрывает губы и сперма Хантера, смешавшаяся со слюной, стекает по его подбородку прямиком на ботинок ублюдка.       Чимин видит усмешку, видит бешенство, но не улавливает секунды, когда Хантер куда-то жмёт на его шее и мир отключается в ту же секунду.

×××

      Десертная ложка стукается о края чашки с методичностью, постепенно раздражая, но Чимин едва ли способен обратить на эти звуки внимание — зато Тэхён морщится от бренчания металла о керамику, прежде чем отобрать у лучшего друга ложку.       — Ты в порядке? — тихо и слегка осипше после сна спрашивает омега, нахмурившись. — Сам не свой с момента, как проснулся…       Чимин предпочёл бы не просыпаться вовсе. Не после того, что пережил ночью. Этот ублюдок, этот… Хантер он с такой лёгкостью проник в квартиру Чимина, не оставив следов взлома — омега осмотрел все окна и двери, и они, мать вашу, так же оставались закрытыми изнутри, так что остаётся огромным и таинственным секретом, как альфа пробрался сюда. Хантер, который угрожал Тэхёну, если Чимин не подчинится.       И сам Чимин, дошедший до возможных моральных пределов в эту ночь. Дошедший и сломавший их к чертям собачьим.       Он бы чувствовал себя менее мерзко, не насладись он тем, что произошло. Странное удовольствие, заполонившее темноту внутри омеги, которую тот предпочитал прежде не замечать или принимать как пустые углы во внутреннем пространстве, внезапно ставшую обширнее и темнее с появлением преследователя. И обратно в коробок скрытности ту уже не затолкаешь — с каждым днём мрак подпитывается окружающим, страхом и мыслями Чимина. Он больше не сумеет скрыть всю эту дрянь.       — Да, — растерянно произносит Чимин, перебирая пальцами по краю нагревшейся от температуры кофе кружки. Он надеется, что замаскированные тоналкой уголки губ не вызовут у друга вопросы.       Он хочет было сказать, что Тэхёну лучше уехать. Хочет обезопасить лучшего друга от больного на голову человека, прицелившегося к его жизни и его телу. Но боится обидеть Тэхёна. Он понимает — Тэ подозрительный, он тут же заподозрит неладное и начнёт копать во всех направлениях. И может действительно пострадать.       Чимин должен обеспечить ему безопасность.       Не вызывать подозрений.       Не допустить, чтобы у родных возникло чувство, будто он меняется.       Марк тоже об этом думал?..       Взгляд касается ноутбука, оставленного лежать тут до мига, пока у Чимина хватит духу туда залезть и действительно столкнуться с тем, что скрывал его кузен. Не сейчас, лишь тогда, когда Тэхён уедет обратно домой. Или это Чимин так пытается отсрочить столкновение с неизбежным? С настоящей причиной смерти Марка? Чимин отчего-то уверен в том, что ноутбук скрывает именно это, и теперь по кусочкам пазла он будет вынужден собирать полноценную картину.       Мозг вскипает. Тело бунтует, Чимина тошнит от самого себя, от происходящего пухнет голова и хочется упасть на колени, начиная кричать от безысходности. Гораздо проще и милосерднее было бы, убей Хантер Чимина сразу же, изнасилуй, но это явно не тот человек, который предпочитает лёгкие пути. Он будет издеваться, даже если взмолиться о пощаде. Этому скоту нравится, как Чимин извивается ужом на сковороде.       Вот только что является конечной целью? Чиминова жизнь? Слом его психики? Что? Какие цели преследует Хантер? Чего он хочет?.. Голова саднит нарастающей болью, словно кластерная мигрень, от которой впору биться головой о стену — столь нетерпима и сводяща с ума пульсация в висках, — и Чимин вздыхает, смежив веки и отпив всё же глоток кофе, ощущающегося почему-то металлом во рту.       Уголки губ, повреждённые из-за Хантера, щиплет, нёбо ноет, а живот вдруг скручивает от навалившихся воспоминаний прошлой ночи.       Что ему делать? Как со всем справиться?       — Ты уверен, что в норме? — вкрадчиво интересуется лучший друг.       Чимину бы правда хотелось ему обо всём рассказать, но чем в меньшем Ким Тэхён осведомлён, тем в большей безопасности будет находиться. Он будет защищать Чимина. Он ринется в борьбу, заберёт, попытается спрятать и поставит себя под удар. Чимин не хочет, чтобы Тэхён тоже попал под прицел Хантера. И если он сам, возможно, нужен альфе как секс-игрушка, то Тэхёна он щадить не станет. Уж лучше пусть играет в свои садо-мазо игры с ним, чем лишит Тэхёна жизни или покалечит. Чимин хотя бы может издевательства пережить.       Он парадоксально не ощущает себя надруганным. Он не чувствует отвращения. И от этого появляется отвращение к себе. Чимин омерзителен только от факта, что наслаждался происходящим, не в силах побороть мрак внутри, пробуждённый Хантером.       Хантер…       Где он слышал прежде это имя?       Оно ему, чёрт возьми, подходит. Охотник из этого ублюдка вышел превосходный.       — Да, Тэхён, я просто плохо спал.— Обхватывает нежные омежьи пальцы Чимин, и Тэхён неверяще поджимает губы, сощурившись.       — А по тебе не скажешь… знаешь как ты пускал слюни на подушку?..

×××

      Проходит ещё несколько дней после отъезда Тэхёна домой, прежде чем Чимин действительно решается подойти к ноутбуку. И пусть страх пробуждает в нём невиданные прежде губительные глубины, почему-то тревога грядущего столкновения с правдой почти доводит его до нервного тика.       И всё же это случается — омега, раздражённо постукивая по корпусу компьютера, ждёт пока загрузится система. Всё, как сказал Джером — сперва обычный аккаунт пользователя, открыв который можно столкнуться с социальными сетями, файлами для работы в редакции журнала, какие-то бессмысленные заметки и папки с фотографиями.       Чимин не знает, почему вдруг пересматривает фотографии Марка. Вот он — светловолосый, улыбчивый, чуть откинувший голову назад. Сфотографировали брата в профиль, когда он стоял в каком-то клубе, явно со вспышкой. Яркая улыбка играет на губах омеги, глаза прищурены. Марка обнимает его бывший парень и коллега — Брайен. Чимина как током простреливает: а что, если вкупе со всем, чтобы сложить картину целиком, стоит поспрашивать Брайена обо всём? У него в телефоне ведь до сих пор хранится где-то переписка с бывшим кузена. Чимин в последний раз видел альфу на похоронах Марка — Брайен стоял в отдалении, к гробу он подойти так и не смог.       Этому фото по крайней мере года четыре — до заметных странностей и отстранения кузена они расстались. Марк никогда не озвучивал причину разрыва, Чимин не давил, понимая, что брат расскажет, когда будет готов. Могло начаться всё уже тогда?       Грызя кончик большого пальца, Чимин бесцельно листает фотографии, нажимая на тачпад, смотрит, травит себе душу тем человеком, которым Марк был задолго до гибели.       В самом конце папки фотографий становится всё меньше. В последний год — всего одна. И та ужасает Чимина — Марк на каком-то мероприятии, коротко остригший светлые волосы, взгляд пресыщен тревогой, а лицо осунулось.Словно омега чем-то был болен, отчего возникли тяжёлые синие мешки под глазами. Марк на изображении смотрит куда-то вдаль, словно ищет человека за пределами кадра. Словно ждёт. И боится. Затравленный взгляд вынуждает Чимина пожевать губу.       — Что ты с собой сделал? — вырывается вопрос между чиминовых губ.       Догадки относительно того, что Марк под кого-то копал, и его это погубило, вспыхивают с новой силой. Не зря же он собирал все эти вырезки про даркнет?..       Чимин зажмуривается, нажав на крестик и закрыв вкладку с фотографиями. Нет сил смотреть на умершего кузена. А после делает так, как в подробной инструкции для него изложил Джером вход для того, чтобы попасть на скрытную сторону чёртового ноутбука.       Системное изображение становится серым. На рабочем столе остаются только две папки.       Дикая охота.       Для просмотра. Видеодневник.       Чимин вздрагивает всем телом. Вот, о чём твердил Джером. Марк действительно копал под кого-то, Марк собирал что-то и что хуже — собрал. Какой ценой? Чимин уже заносит палец, чтобы сдвинуть курсор в сторону видео-дневника, но не может. Руки начинают дрожать, дыхание срывается, он не выдерживает.       Джером его предупредил — там скрыто нечто поистине жуткое, если даже хакер и взрослый мужчина испугался. Выдержит ли это Чимин? Выдержит ли смотреть на лицо умершего полгода назад брата? Сможет ли вынести его тёмные тайны?       В разуме вспыхивает образ чёртового сталкера, и Чимина начинает трясти, из-за чего он закрывает крышку и пытается продышатся. Паническая атака настигает его внезапно, и требуется встать, но ноги отказываются держать, и Чимин больно бьётся коленями об пол, рухнув мешком с мукой.       Не сегодня.       Он не готов. Не готов узнать, хотя очень хотел. Он хотел достать разгадки гибели Марка, но теперь по-настоящему опасается, что это способно его доломать вкупе с чёртовым, будь он проклят, Хантером.

×××

      Ещё до того, как Хантер осознал свою ценность и, что более важное, свою цель в этом мире, он знал — внутри него обитает темнота. Она гораздо глубже Марианской впадины и темнее непроглядностей космоса.       А что смешно — бороться с ней оказывалось легче, чем в конечном счёте принять. Вот только когда Хантер сумел её впустить в свой разум и освободить, он наконец-то ощутил себя собой.       Власть. Эта тьма наделяла его потаённой властью над другими людьми. Мольбы вдруг показались не приправленными угрызениями совести и жалостливостью, а торжеством. Тогда, когда Хантер впервые направил дуло пистолета человеку в лицо, он дрожал. И мог подумать — это от выброса адреналина, от отторжения мозгом к телу подобного положения, когда другой человек, казалось бы, равный тебе во всём, вдруг начинает молить.       Тогда Хантер ещё не догадывался о том, что люди никогда не были и не будут меж собой равны.       Всегда будут низшие и высшие.       Всегда будут подавляющие и прогинающиеся. В том нет ничего зазорного — такова жизнь и среда их обитания.       Светлые просторные джинсы хорошо очерчивают альфьи ноги, когда он, замерев лишь на секунду, останавливается перед ступеньками из светлого камня. Возводит взгляд к вывеске, броско кричащей о власти, но власти по сути не имеющей. Всё, что бы ни делалось человеком, за нитки подёргиваемо кем-то свыше. Даже чёртовы конгломераты подчиняются тени, потому что там скрываются настоящие чудовища.       Хантер давно понял, что бояться нужно не темноты, а тех, кто в ней скрывается. И предпочёл не быть тем, кто боится, а пугать.       Он размеренно поднимается по ступенькам и толкает массивные двери. Его огибают снующие туда-сюда люди, а за спиной остаётся табличка:

      NYPD 68-й участок полиции района Бей Ридж

      Хантер усмехается, проходя глубже в здание. Хорошо знает, что слева от него за плотной добротной дверью светло-голубого цвета остаётся отдел колл-центра для приёма звонков операторами 911, знает, что справа по коридору — комната отдыха. Он слишком хорошо знает это место, учитывая род его деятельности.       Кто-то из проходящих мимо людей здоровается с ним и, быть может, Хантер вспомнит их имена, но они стёрты из памяти за ненадобностью.       Перед ним с улыбкой раскрывают дверь в сквод-рум. Дверь сразу за первой — комната ролл-колл.       Через несколько коридоров — сектор допросных, внизу, в подвальной части — камеры для задержанных. Закройте Хантеру глаза и он на ощупь найдёт всё, что ему нужно, в шестьдесят восьмом участке.       — Что за дива? — хохочет дежурный, приоткрывший учтиво ему дверь. — Тебе только значка не хватает, за своего примут.       Хантер усмехается и щурит глаза, хлопая дежурного по плечу.       — Твоё красноречие за столько лет никуда не исчезло.       — Хэй, парни!       Хантер обводит общее пространство работников участка, улавливая аромат горького кофе из кофейника, но ничто не ёкает внутри него. Ни на каплю. Несмотря на проведённый ремонт и смену расположения столов, здесь, по сути, ничего не поменялось. Те же копы, та же форма, та же кобура и ленивые взгляды детективов. Ничего не меняется, однако Хантер, как бы его ни приветствовали, сюда давным-давно не вписывается.       — Посмотрите, что за дива заявилась! Небось снова пришёл околачиваться возле Дезмонда!       — Риверра, ты бы уже давно вернулся к работе. — Запрокидывает за голову руки и сцепляет пальцы в замок на затылке один из полицейских, стреляя глазами в Хантера.       — Тебе бы, Хосе, подстричься, одичал совсем, — колет Хантер, прищурившись.       Смех по старой памяти, но знай эти альфы по-настоящему, кто стоит перед ними — ни за что бы не улыбались. Они бы повязали его с дикими глазами, потому что их бывший коллега — снайпер, которого они уже много лет ищут.       Хантер уже давно занимается съёмом должников, заказными убийствами и сокрытием чужих преступлений. Задолго до того начал, как принять решение уйти из шестьдесят восьмого участка.       Кто может совершить преступления идеальнее, чем бывший коп?..       Улыбка касается уголка губ с оставленным в славных полицейских буднях шрамом, когда старший брат Хантера появляется из кабинета.       — Доброго полудня, капитан Риверра, — хмыкает Чонгук, приближаясь вальяжно к Дезмонду и засунув руки в карманы светлых джинсов. Белая футболка «Calvin Klein» натягивается на его плечах.       — И тебе не хворать, Чонгук.

×××

      — Даниэль зовёт тебя на семейный ужин, — слышит Чимин голос Винса в трубке, пока, сжав ножку недавно купленного бокала для вина, тащит его и бутылку в сторону спальни.       Ему почему-то стало проще там ночевать после того, как приезжал Тэхён. Словно лучший друг снял скверну с комнаты, где был убит кузен, одним своим появлением.       — Он говорит, тебя надо познакомить с нашими братьями, — стонет Винсент, чем-то хрустя Чимину в трубку.       — Я только за. Джером и Дан прекрасные люди, я думаю, что и остальные твои братья такие же классные.       — Но не лучше меня, правда же?       — С твоим очарованием никто не сравнится, — усмехается Чимин. Он сам себя постоянно ловит на мысли, что при всём дерьме, происходящем в жизни, как-то умудряется жить, чёрт, дальше.       Ходить на работу.       Звонить папе, братьям и Тэхёну.       Смеяться с Винсом и соглашаться на семейный ужин с его братьями.       — Кэролл как раз прилетит из Висконсина на праздники, мы не видели его с прошлого Рождества! Этот засранец задолжал мне подарки.       Чимин смеётся, взгромождаясь на постель и откупоривая бутылку с вином. Ему кажется, что на трезвую голову он не будет в состоянии переварить чёртово содержимое компьютера, лежащего на светлом плюшевом покрывале. Шёлковая пижама стелется мягкостью по коже, она кажется ещё темнее и насыщеннее бордовым в отсветах тусклого бра над изголовьем, когда Чимин забирается на постель, уже налив вина в бокал.       — До завтра Винс, — прощается омега, уже дрожа то ли от ужаса, то ли от приближения снова к клятому ноутбуку.       — Целую в сладкие щёки! — высоко и радостно проговаривает омега на том конце. — Завтра на смене я планирую тебя достать рассказами о том парне с тусовки в книжном клубе.       — Ты и книжный клуб… — вздыхает Чимин. — Вы там порно-романы читаете?       — Практикуем, — мурлычет Винсент, прежде чем они действительно прощаются.       Ноутбук спустя несколько минут всё-таки оказывается на чиминовых коленях, и омега закостеневает от эмоций. Вновь методичное повторение действий. В прошлый раз он продвинулся куда дальше, чем в первый, когда даже папку с видео открыть не решился. Но теперь…       Курсор касается первой позиции по датам в видео-дневнике. Чимин возводит глаза к потолку, ненадолго задумываясь — теперь тоже что-то помешает ему? Быть может, объявится чёртов Хантер, уже неделю как затаившийся и снова решивший довести его до ручки испытанием в виде молчания и словно бы вынуждения усомниться в своей же психике? Думать о сталкере Чимин не в состоянии, ему кажется, он съест себя заживо.       Он решительно выдыхает, хватает бокал с вином и отпивает довольно большой глоток, прежде чем нажать на центр тачпада, запуская загрузку видео. Датировано тремя с половиной годами ранее. Значит, Марк вёл дневник всё это время?..       На мониторе ноутбука появляется лицо омеги. Таким, каким Чимин его запомнил — светлые по ключицы волосы, светлые радужки, азиатский разрез глаз и полные, похожие на изгиб его собственных губы.       Марк сидит, укутавшись в светлый вязаный кардиган, тянет его рукава поближе к словно бы зябнущим пальцам. Синеватые отблески экрана компьютера бросают неровные тени на его красивое лицо.       — Зайдя в офис редакции газеты «Machine»…       Чимин ставит видео на паузу и чувствует, что задыхается. Вся боль смерти кузена обрушивается на него снова. Как в день, когда родителям позвонили из полиции и сказали, что обнаружили уже разлагающееся тело. Как в день, когда закрытый, никому не показанный гроб оказался в земле на городском крохотном кладбище Мариетты. Дышать нечем.       Чимин впивается пальцами в пуговки на пижамной багровой рубашке и нервно их дёргает, будто пытается оборвать.       Он не думал, что даже спустя столько месяцев голос Марка — такой мелодичный, такой звонкий и живой, там пока ещё существующий — будет настолько тяжело услышать.       Ему требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Утереть уголки глаз от слёз, нервно отпить глоток вина. Издевательства сталкера рядом не стоят с болью, испытываемой от облика кузена, записанного на камеру ноутбука.       — Чёрт, Марк. — Закрывает Чимин лицо руками, подавляя слёзы. Это будет настоящим испытанием для омеги.       Осознание того, что скучать по двоюродному брату придётся вечность.       Шмыгнув носом и утерев его запястьем, Чимин снова отпивает вина и включает запись снова, лишь долив напитка чуть ли не по края. Возможно, ему стоило налить водки, не вина.       Уж слишком это невыносимо.       — Войдя в здание редакции можно предположить, что ничего особенного там не встретите. Обычные люди, обычные станки и для кого-то обыденная суета. Интересно, почему я подумал в первые минуты записи об издательстве? Потому что с него всё началось. Мои поиски. Мои догадки. Всё случилось совершенно случайно, я никогда даже не думал вмешиваться в подобное дерьмо, но находя всё больше, осознавал, что остановиться не смогу.       Я верю в то, что кто-то рано или поздно отыщет эти записи. Я, конечно, оптимист, но нечто внутри меня подсказывает, что реализовывать раскрытие чёртового теневого мира Нью-Йорка, буду уже не я.       Возможно, к тому мгновению я умру.       Так знай, слушатель. Если я и правда мёртв, ты обязан знать, что случилось и по какой причине.