антиномия

      — Хей, ну ты вообще собираешься там? — раздаётся возмущённо со стороны ванной.       Чимин правда собирался пятнадцать минут назад, даже застыл в одной штанине на постели, пока Винсент чем-то был занят. Возможно, друг разговаривал со своим поклонником, ожидая готовности Чимина выехать на заранее обговорённый семейный ужин с братьями Винса. Чимин же никак не мог оторваться от ноутбука — он заметил, что мысли о Марке и просмотр его видеодневника здорово отвлекают от воспоминаний о Хантере.       То, что с ними случилось в кофейне тем вечером, вызвало шторм в чиминовой душе. Чимин думал, что Хантеру нужен как игрушка для развлечения и даже вроде бы малость успокоился, словно бы угомонил себе душу нахождением ответов на вопрос, чего же альфа от него хочет, как всё снова покатилось в тартарары. И теперь вопрос становится ребром снова — Чимину не понятно, для чего Хантер его преследует.       И ладно бы он просто ухаживал за омегой — что в корне звучит просто смехотворно, подобное чудовище не способно на жизнь, которой живёт подавляющее большинство нормальных здравомыслящих людей. Мотивы Хантера остаются в потёмках для Чимина, как и всё происходящее сокрыто за кулисой для каждого, кто так или иначе касается жизни омеги. Он боится открывать истину, опасаясь навредить близким, что недалеко от правды — даже оставаясь в неведении, лучший друг Чимина подвергся опасности от лап Хантера.       Чимин поднимает голову, заметив появившегося в проёме Винсента. Омега, уперев руки в бока и смяв свою бесподобную белую блузку, осуждающе глядит на сидящего с ноутбуком на коленках Чимина, на чьей щиколотке повисли светлые джинсы, а лимонная рубашка так и остаётся нетронутой, незастёгнутой.       — Меня правда беспокоит твоя одержимость этим ноутбуком, — слишком серьёзно для себя самого произносит Винс, и Чимин поджимает губы. — Ты не скажешь ведь, что там сокрыто?..       Чимин отрицательно вертит головой. Уж кого-кого, а Винсента втягивать во всё это дерьмо хочется в последнюю очередь.       — Я знаю, что ты патологически пытаешься беречь близких тебе людей. — Чимин закрывает крышку ноутбука, как только омега присаживается рядом.       Пальцы его притрагиваются к чиминовым волосам, на лице Винсента играет обеспокоенность мрачными красками, а глаза вспыхивают тревожным огоньком.       — Ты обещал, что отдашь его полиции… — безысходно и бессильно шепчет тот, жалобно глядя на Чимина.       И правда обещал, да только не может. Он им почему-то не доверяет. Так просто сдавшиеся, словно бы подобная схема действий оказалась заранее обговорёной, они не стали копать слишком глубоко, даже учитывая факт странности и необъяснимости смерти Марка. Чимин не может доверять детективам, не обладающими навыками профессионализма или же не желающими их проявлять из-за чего-то или, что вероятно, кого-то.       — Я знаю, что обещал, — хрипит вполголоса омега, отводя от друга взгляд. — Но ты должен меня понять: чтобы с чем-то идти в участок, я должен быть уверен в том, что имею стоящую доказательную базу. Они с такой прыткостью закрыли дело об убийстве Марка… разве это им пойдёт на пользу, если вдруг всплывут некие доказательства? Они должны быть критически весомыми, Винс…       Винсент вздыхает и смыкает ненадолго веки, словно бы успокаивая разыгравшуюся тревожность, но всё-таки кивает, убеждённый Чимином. Винс просто понял — с ним бесполезно спорить. Если Чимин во что-то упёрся, он не отступит до последнего.       А так ли сильно они отличаются с Хантером? Тот, судя по всему, тоже от своих таинственных целей отступать не намерен.       Чимина вдруг подмывает обо всём рассказать Винсенту: о странностях, о преследователе, о своих дурных ощущениях. Винсент бы поверил ему, но не подвергнет ли омега в таком случае недавно обретённого друга риску? Не поставит ли под удар? Хантер однозначно больной на голову альфа, не гнушающийся ничем на пути к желаемому, а Чимину не хочется втягивать омегу в это болото, пахнущее ряской.       Вздохнув, он всё же откладывает ноутбук и натягивает штаны до конца, а, заправив рубашку в них, оборачивается к Винсу.       — Я выгляжу достаточно прилично для встречи с твоими старшими братьями? — Неловко улыбается он, растянув полные губы, а Винс сверкающе оглядывает его чуть снизу.       — Ты выглядишь как машина для битья сердец, — мурлычет тот, вызывая у Чимина хохот из горла и смущённый взмах рукой. — Поехали! Такси уже внизу!       Винсент вынуждает Чимина поторопиться, а тот по пути хватает телефон, но костенеет на пороге, взглянув на экран, где светится смс:

Повеселись как следует, Лисичка, но не заигрывайся.

      И сердечко в конце. Чёртов ублюдок просто издевается над ним! Но Чимин принимает вдруг решение игнорировать Хантера, слово тот — назойливый полтергейст. То ли это отбитая макушка омеги так вторит, то ли его желание, чтобы охотник снова направил на него прицел. Чимин голоден без чувства страха, оно испытывает нервы на прочность, а без Хантера и его назойливого теневого присутствия вдруг становится… пресно.       И всё же Чимин намерен бороться с этим чувством до конца. Бороться с самим Хантером до конца. Так просто он альфе не дастся, он не собирается безропотно дрожать от его намеренных попыток подкосить состояние. Если уж Чимин испытывает извращённое удовольствие от адреналина, вызываемого страхом и ощущением нескончаемой погони, то использует это себе в выгоду. Потому, отправив Хантеру стикер с оттопыренным средним пальцем, Чимин блокирует номер, пусть и знает — это бессмысленно, альфа найдёт ещё способ с ним связаться и отплатить за дерзость.       И голод обжигающей волной предвкушения поднимается бурлением в крови. Чимин буквально ходит по острию ножа Хантера, грациозно на кончике балансируя, пока за ним жадно наблюдают. И обоих, кажется, это поджигает, вспыхнув похлеще искр в луже керосина.       В такси тихо и спокойно. Винсент рассказывает о работе Кэмерона и Кэролла, о том, какие его братья приставучие и противные, но тем не менее тепло во взгляде омеги от слов не гаснет ни на секунду.

×××

      Чонгук ухмыляется своему телефону, прищурившись и буравя взглядом экран, где не может отправить ответное послание на неприличный жест. Даже не учитывая того, что он исследовал биографию и жизнь Пак Чимина от и до, простое и мелкое общение заводит его. Чимин чарующ, целеустремлён, как маленький рыжий огонёк только разогревающегося пламени — взгляд так и тянется к нему. Его жизненная сила восхищает, как и его способность быстро анализировать ситуацию. Он не был бы столь смелым, если бы не понимал — Хантер на самом деле ему самому вреда не причинит, но способен плохо обойтись с теми, кем Чимин дорожит. И именно поэтому бродит по опасной грани вывести альфу из себя.       По правде, сам Чонгук пока не понимает, какие пути им предстоит пройти, но знает точно конечную цель — Чимин будет принадлежать ему всецело, чего бы это ни стоило.       — Ты собираешься оторваться от своего телефона?.. — раздаётся над ухом до крайности недовольно, и Хантер оказывается вынужден вздёрнуть взгляд.       Лёгкая улыбочка не исчезает с губ, увенчанных тонким шрамом, но приобретает более жёсткий и непримиримый оттенок, чем прежде, когда Чонгук уставляется на своего наводчика, которого ещё недавно костерил на чём стоит свет. Алехандро Кортел застыл перед ним со скрещенными на груди руками, его смуглая оливкового оттенка кожа почти блестит в жёлтом свете «кабинета» — комнатки в высотке неплохого района Нью-Йорка, где они изредка встречаются.       Хантер вообще предпочитает, чтобы заказы ему передавали дистанционно, но в данной ситуации Кортел его просто вынудил появиться, отказываясь платить за прошлый съём. Чонгук изгибает бровь, словно велит «начальству» говорить и не задерживать его лишний раз.       — Ты вообще слушал, что я тебе до этого говорил? Через полтора месяца в «Натерне» состоится важная встреча. И ты должен быть там.       — Для чего мне быть там? — лениво спрашивает альфа, пряча гаджет в кармане джинсов и разваливаясь в кресле. — Ты сам прекрасно знаешь, что приватные встречи «шишек» не для меня. Я не «снимаю» среди большого количества людей. Для этого тебе лучше взять Марио или Дэвида.       — Ты нужен там не для съёма. — Нахмуривается Кортел, и мышцы, нескрытые короткими рукавами облегающей тело альфы футболки, поигрывают под оливковой кожей. — Ты был выбран для охраны.       — Я не нянька, — жёстче произносит Хантер, обжигая Кортела холодом взгляда, — я киллер, мать твою.       — Мне прекрасно известно, кто ты таков, — продолжает давить Кортел.       — Я не хочу быть замешанным в дела этих ублюдков, — прирыкивает тот, сверкая злостью во всём напрягшемся облике. — И наблюдать за их дерьмом тоже не намерен.       — У нас, — акцентирует на «нас» внимание Кортел, — нет иного выхода. Они — самые основные твои клиенты. И они потребовали твоего присутствия, как лучшего, на закрытом мероприятии «Натерна». Это не обсуждается, пойми ты. Даже твоя винтовка не королева бала, ублюдки с властью в карманах гораздо больше и выше.       Чонгук цокает языком и вторит движению Кортела — скрещивает руки на груди.       — В чём такая острая нужда моего присутствия там? — цедит сквозь зубы альфа, понимая, что не отвертеться.       Когда ты слишком плотно вплетён в жизнь теневой стороны мира, каждая третья нитка соединяет тебя с его эпицентром. Отчасти Чонгук уже жалеет о том деле почти годовой давности, когда согласился втемяшиться в проблемы этих богатых ублюдков.       — Говорят, собирается «Вектор», — мрачно произносит Кортел. При всей их причастности к теневому миру Нью- Йорка, Кортел искренне презирает «Вектор» и всё то, что они делают. Но при этом остаётся верен мнению, что деньги не пахнут. — Главная Дамка сообщила, что планируется покушение. Не знаю, как они прознали, но у самих векторцев не всё гладко. После истории с тем мальчишкой, который почти вскрыл их, между членами этого дерьмового кружка «макраме» пошёл разлад.       Хантер цокает языком вновь и выразительно закатывает глаза.       — И ты хочешь, чтобы я защищал одного из этих скотов? — хрипит он, уставившись на Кортела.       — Я этого не хочу. Но они поставили меня в нечеловеческие условия выбора, — давит тот, моргая. — Ты должен будешь не просто защищать ублюдка, а избавиться от тех, кого послали от него избавиться, в большей степени. Они лишь извращённо называют это защитой.       — И что за ублюдок под прицелом? — Рассматривает Хантер свои ногти, вычищенные до блеска.       — Генри Саммерс, — чеканит каждый звук Кортел, хмурится, явно недовольный происходящим. — Через полтора месяца. Но ты должен быть готов в любую минуту, они сами сообщат подробности мероприятия.       Чонгук ещё с минуту смотрит Кортелу в лицо, прежде чем раздражённо отвести взгляд. Они оба в тисках грёбаного «Вектора» и оба об этом хорошо осведомлены. Что же, приём среди «векторцев», так приём. Чонгуку приходилось избавляться от неугодных и в худших условиях.       — Дезмонд не сможет прикрывать меня вечно. — Раздражается ещё пуще альфа, вспоминая разговор с братом.       — В этом случае тебе подобное прикрытие не нужно, — вздыхает с долей заметной усталости Алехандро, — «Вектор» имеет связи обширнее вшивого полицейского участка.       Чонгук многозначительно окидывает Кортела взглядом и со вздохом отводит тот в сторону. Не нравится это дерьмо ему, ох как не нравится, но ничего не попишешь. К сожалению, они всей честной компанией втянуты в трясину теневого общества зажравшихся ублюдков, хотя… на деле так ли сильно от них же отличаются?       Чонгук снова берёт в руки телефон и уже более угрюмо смотрит на смс, отправленное Лисицей. И даже оно не способно поднять его настроение на планку повыше. Особенно, когда Хантер открывает GPS, чтобы отследить местоположение непоседливого омеги.       Если бы только в тот миг Хантер знал, насколько сильно тот непоседлив.

×××

      — А в детстве Винсент был тем ещё хулиганом! — восклицает Мэррион — папа Винсента под аккомпанемент завываний самого Винса, которого явно не устраивают марафонные пересказывания позорных историй из детства.       У Чимина уже болят щёки от улыбок, он давно — с тех самых пор, как переехал сюда — не ощущал себя так легко. В доме родителей Винса и его братьев тепло отдаёт именно домом. Тем самым, по которому так истосковался сам Чимин. Есть у родительского гнезда, которое рано или поздно покидают все дети, определённая аура, та, от какой мурашки щекочут воспоминаниями и хочется неминуемо возвращаться. И тоска смешивается с ощущением тепла, вкупе с тем, как внезапно хочется приехать в Мариетту. Не навсегда, а просто на несколько дней, чтобы снова ощутить тот самый «дом», чтобы увезти с собой его частичку, запертую глубоко внутри.       — Да, мы с Винсентом вечно лупили Кэролла, — усмехается самый старший из братьев омеги. Чимин невольно засматривается этим человеком.       Ему всегда нравилось разглядывать людей с поэтической точки зрения. Внешность о многом может рассказать, каждый человек по-своему красив, и есть различные виды той самой красоты. Винсент броский, Кэролл и Джером — ослепительны, а Кэмерон — спокойно красив. Как массив гранита, лишь на вид кажущегося холодным, а на деле впитывающий солнечные лучи и запирающий их в себе. Чимину нравится за ним наблюдать. Как и все отпрыски этой семьи Кэмерон обладает пшеничными волосами и светлыми глазами, по следам морщинок в уголках глаз можно понять, что этот альфа частенько улыбается, а губы то и дело подрагивают, словно сами по себе хотят растянуться в ухмылочку.       Чимин слушает Кэмерона, пока Нат и Джером хихикают с лица Винсента, стреляющего глазами в сторону папы, продолжающего его планомерно позорить.       Вечер тянется приятной белой нугой, мягкой и комфортной, и когда они выходят, чтобы попить чай на веранде родительского дома Винсента, Чимин кутается в кофту, одолженную Кэмероном. Винсент недовольно бубнит себе под нос, затягиваясь сигаретным дымом, и оба омеги глядят в небо.       — Так комфортно, — вдыхает запах мокрого асфальта Чимин, вглядываясь в тихую улицу одного из спальных районов Нью-Йорка — то тут, то там улыбаются жёлтыми глазами-окнами дома, тишь подстриженных газонов и солнечных фонариков убаюкивает.       — Ещё как, — продолжает брюзжать приятель, как вдруг, услышав чужие шаги, поспешно тушит сигарету о ступеньку крыльца и выкидывает её подальше, испуганно заозиравшись.       Для родителей мы всегда останемся детьми, которых можно и отлупить за проступок по заднице. Кэмерон, показавшийся из-за двери в момент, когда Чимин присаживается на широкой ступеньке крыльца рядом с Винсом, тянет в руках сразу три дымящиеся чашки.       — Ох, куда ещё пунш? — Закатывает глаза Винсент, но уже принюхивается — от чашек приятно тянет ягодным шлейфом чего-то восхитительно горячего. — Уже и так желудок полный!       — Папа велел выпить, — безапелляционно произносит альфа, умещаясь между омегами и раздавая всем по чашке. — Кэролл ещё страдает от перестановки во времени, а Нат и Джер уже собираются отчаливать, — поясняет он, отдавая Чимину чашку с обжигающими боками.       Тот тут же суёт в ёмкость нос, едва не ошпариваясь, пахнет просто восхитительно. Отчего-то вспоминается имбирно-апельсиновый чай, который зимой так любит готовить папа.       — Гвоздика и бадьян, — шепчет Чимин, глотнув горячего напитка и ошпарив верхнюю губу.       — Помогают переварить съеденное, — улыбается Кэмерон, оглядывая Чимина голубыми глазами. — У нас дома такая традиция — после сытного ужина обязательно надо выпить пунша со специями, чтобы не был тяжести.       — Ваш папа просто бесподобно готовит, тут грех не заработать переедание. — Посмеивается Чимин, отводя от Кэмерона взгляд.       Он приятный альфа, но от пристальности, с которой тот уставился на Чимина, тому даже становится немного неловко. Винсент лишь шумно сёрбает питьё, обхватив горячую чашку руками.       — А ты? Давно был дома? — интересуется Кэмерон, отпивая глоток.       — Пару месяцев. — Жмёт Чимин плечом. Приятно вспоминать о доме, но мысли о том, как давно он не видел родных, лишь жгут раскалённым железом по больным местам.       — Скучаешь?       — Очень. — Улыбается Чимин с толикой грусти. — А ты? Ты ведь тоже довольно редко приезжаешь.       — Работа и плотный график жизни не позволяют, — приподнимает альфа уголок рта в улыбке. — А хотелось бы чаще. Вот, оставил младшего братца, а тот потихоньку становится распутником.       — Не строй из себя святошу! — вклинивается Винсент в разговор. — Напомнить тебе бурные годы обучения в колледже?       Кэмерон смущённо сморщивает нос, косясь на довольного собой Винсента, пока Чимин разражается хохотом от их перепалки. Они с братьями тоже часто дурачатся и подначивают друг друга, но всегда уверены в том, насколько сильно друг другом дорожат и готовы на многое. Винсент дуется в сторону брата, а внутри Чимина вдруг гудит неясным ощущением.       Вибрация распространяется от копчика по позвоночнику выше, отчего омега непроизвольно выпрямляется, висок жжёт. Словно его касаются чем-то невообразимо холодным, и природы возникшего чувства Чимин не может понять. Он будто бы снова становится ланью, пытающейся сбежать от хищника. Прищуривается, вглядываясь во вдруг переставшей быть комфортной пустоту и темноту спального района с частными домами, дыхание учащается лишь на половину оборота, а вот пульс спотыкается, набирая скорость.       — Чимин? — обращается к омеге Кэмерон. — Всё хорошо?       И тем самым вырывает его из ощущения нарастающей вибрации, будоражащей кровь чувством, будто за ним наблюдают издалека, но всё же недостаточно хорошо спрятавшись с намерением быть замеченным.       — Да, — хрипит чиминов тон, когда тот с трудом отрывается от созерцания улицы и оборачивается к Кэмерону. — Да. Просто задумался.       И склоняется к альфе поближе. Лишь на сантиметр, это почти незаметно, но для кого-то остро ощутимо.       Вибрация в теле усиливается, будто Чимин на расстоянии улавливает флюиды чужого ревностного недовольства. И его подстегивает, как кнутом по ягодицам. Дышать становится тяжелее.       Хантер где-то рядом.       И когда он докатился до того, чтобы ощущать присутствие этого сумасшедшего?..       Но Чимин подло всё ощущает, а вибрация того, как Хантер бесится, лишь заводит сильнее. Потому что гнев альфы может выместиться на Чимине, и тому снова придётся удирать, задыхаться, бороться, чтобы только проиграть.       — Пойду спрошу у Нат и Джера, не хотят ли они подкинуть нас с Чимином до центра, — хлопнув по своим коленям, заявляет Винсент и поднимается на ноги, чтобы оставить Кэмерона и Чимина наедине. Он исчезает в доме, объятым жёлтым светом, и Кэмерон снова беззастенчиво оглядывает оставшегося с ним омегу.       Они комфортно молчат, каждый сосредоточенный на всём и ни на чём одновременно. Это могло бы быть началом чего-то нового, ведь Кэмерон — приятный мужчина.       Но Чимин не настолько приятный, каким бы мог показаться.       Кэмерон с ним не будет в безопасности.       И Чимин не уверен, что когда-нибудь он сможет удовлетворить его целиком.       Стоп.       Что это за мысли? О чём таком Чимин думает? Он что…       Омега передергивает плечами, и альфа считывает его жест по-своему, потому немного отодвигается, но Чимин слишком погружен в шокирующие его мысли. Ему страшно думать о том, чтобы заводить семью, да и с кем, когда под боком сталкер, заваливающийся в твой дом и вечно приносящий за собою следом вуаль смерти? Потому что Хантер пахнет определённо ею, замаскированной под пряность всколыхивающейся опасности. Пока Хантер преследует Чимина, тому не видать никакого будущего.       Снова уставившись на улицу и высматривая фигуру или автомобиль, показавшийся ему бы подозрительным, Чимин не замечает, как компания семейства вываливается из дома.       — Хей, поехали? — Закидывает Винсент ему руку на плечо, вынудив посмеяться.       — Я хотел пройтись, — вдруг вылетает изо рта Чимина, хотя тот прежде не собирался выдвигаться пешком.       — Пешком? С ума сбредил? — Вытягивается лицо Винса. — Тут идти добрых двадцать километров! — Чимин отрицательно мотает головой и лишь улыбается.       — Хочу проветриться.       Винсент смотрит с подозрением и уже намеревается спорить, как вдруг Чимин поднимает руку и останавливает его.       — Мне это правда нужно.       Зудящее предчувствие слежки не оставляет его, пробуждая наэлектризованные молекулы в крови, принадлежащие лишь Чимину, лишь внутри него теплящиеся. Волоски на руках приподнимаются, кожа покрывается мурашками, ведь он знает — его личный маньяк рядом. И он завалится к Чимину домой, если не встретит омегу по дороге. А Чимину не хочется оставаться с ним один на один в квартире, потому что в тёмных углах порока скапливается неимоверно много. Там для Хантера снова не останется ограничений. Это не значит, будто альфа не сможет утащить его в тёмный угол, но некое предчувствие подсказывает Чимину из глубинных недр подсознания — он не должен сейчас садиться в машину Джерома.       — Давай я хотя бы тебя провожу, — предлагает Кэмерон, на что Чимин лишь терпеливо улыбается.       — Не стоит…       — Опасно расхаживать ночью, — снова встревает Винсент с явным беспокойством.       А Чимин не знает, кто в этом чёртовом городе может быть опаснее его собственного кошмара. Он не уверен в том, что по-настоящему чего-то боится, что он действительно боится Хантера, а тот — настоящий хищник.       И Чимину вдруг становится любопытно — на все ли аспекты опасности так реагирует его организм? Или только на одного определённого человека?       Давным давно, когда омеги и альфы ещё подчинялись инстинктам, по данным учёных удавалось соотнести, что идеальный партнёр существовал. Его выбирали спонтанно, ещё обладая мощными зарядами запаха тела, считываемого на глубоком животном уровне. Может дело в самом Хантере? Может, даже спустя сотни и сотни лет в людях всё ещё осталось нечто от далёких предков, ориентировавшихся на нечто, что ошибаться не способно? Из-за этого Чимин, возможно, так остро реагирует на Хантера? И их тянет друг к другу?       Чимин ёжится, будто от холода, но отрицательно вертит головой.       — Я правда хочу проветриться и прогуляться. Я позвоню тебе, как только дойду домой.       — Расстояние и правда не маленькое… — волнуется Натаниэль, обхватив чиминову руку.       — Я столько уже живу в Нью-Йорке, а ещё даже треть города не осмотрел. — Пожимает чужие пальцы Чимин. — Со мной всё будет в порядке.       И Чимин не лжёт. Чем-то по-животному глубинным омега верит в этот факт, он ощущает и знает — сейчас ему ничего не угрожает, как бы парадоксально при наличии сталкера это ни звучало. Ему словно бы напрочь отбило инстинкт самосохранения, страх парализовал некоторые чувства и эмоции напрочь, вытравив из омеги то, что было заложено генетическим кодом.       Винсент всё ещё смотрит с подозрением, отказываясь уходить к машине, но Чимин сам подталкивает омегу к дверце, успокаивающе поглаживая по спине.       — Со мной ничего не случится, — настаивает тот, глядя в светлые радужки.       — Позвони мне прямо по дороге, — хрипит взволновано омега, скуксив лицо. — Я не понимаю твоего рвения гулять так поздно.       Чимин лишь снова терпеливо улыбается, ощущая, как Кэмерон становится рядом.       Автомобиль уезжает прочь, исчезает из поля зрения свет габаритных огней, и Чимин только сейчас выдыхает. Кэмерон, застывший рядом с ним на подъездной дорожке, прочищает горло.       — Ты мог бы всё же поехать на такси, — произносит альфа, спрятав руки в карманах толстовки.       — Я действительно просто хочу пройтись. — Опускает голову Чимин, пока расстёгивает одолженную кофту, чтобы вернуть её владельцу, однако Кэмерон не принимает, вертит головой.       — Оставь, слишком холодно. Передашь Винсенту, а тот вернёт.       Чимин снизу поглядывает на светлые вихры волос Кэмерона и прищуривается. Он явно понравился этому альфе, но Чимин не испытывает ровным счётом ничего по отношению к брату своего приятеля.       — Быть может, сходим поужинаем на днях, пока я буду ещё в городе? — Чимин помнит, что Кэмерон живёт далеко и работает хирургом, потому лишь кивает, не обозначая ни даты, ни времени, словно бы из чистой человеческой вежливости.       — Обязательно.       — Тогда было бы неплохо записать твой номер. — Улыбается альфа.       И Чимин диктует. От ужина ещё никто не умирал…       Но тут его кожу пронзает уколами предостережения, прошмыгнувшего под венами. Хантер. Он может сделать что угодно. И даже если Чимин не боится этого психа, а наслаждается страхом его присутствия, то Кэмерону альфа способен навредить. Однако обратного пути нет — Чимин номер телефона свой уже дал.       — Доброй ночи, Кэмерон, — прощается Чимин, уже ощущая всполохи тревоги на задворках, но силясь её проявление не показывать.       Кэмерон мнётся, словно хочет проводить омегу, но Чимин уходит поспешно и широко шагая в попытках отдалиться как можно скорее.       Тёмная улица спального района с частными домами зреет желтизной фонарного света. Чимин слышит каждый удар своего сердца, каждый выдох вибрацией отражается в грудной клетки, будто голова Чимина в стеклянной банке без эха, но хорошо отражающей звуки внутри. Иголки встревоженности навострены лезвиями внутрь, они драконят сознание, вынуждая реагировать на фантомные звуки, которых не существует.       Чимин пошёл пешком не только из-за Хантера. Из-за Марка тоже.       Ему нужно подумать.       Подумать о «Векторе», подумать обо всём.       Он хочет, чтобы виновников смерти брата наказали, но ответов среди полицейских не найдёт. Он хочет найти ниточки, да только брат явно не договаривал в своих видеороликах. И Чимина гложет этой недосказанностью; пусть он не успел досмотреть все видео в ноутбуке, уже ощущает то, что Марк о чём-то умолчал, и это напрягает все имеющиеся связки и нервы в теле.       Шорох шин отвлекает Чимина от мыслей, но он не оборачивается. Осязает всем телом, всей чёртовой кожей, как за ним следуют — предчувствие не обмануло омегу в том, что Хантер идёт за ним по пятам. Он продолжает шагать, как ни в чём не бывало, размышляя.       Чтобы поймать убийц Марка, нужно выйти на их след.       Чтобы найти следы, их нужно спровоцировать.       Он не добьётся ответов ни от полиции, ни от мёртвого кузена.       Только сможет открыть сам, используя уже то, что нашёл Марк ценой своей жизни. Но что есть усилия несчастного омеги в сравнении с массивом чужой жестокости, покровителем коей стоят власть и деньги в несоизмеримых количествах? Он не имеет права дать Марку безвестную кончину, обязан очистить память брата, которого считают в родном городе самоубийцей, бесившемся с жиру.       Сперва нужно встретиться с бывшим парнем Марка и поговорить, а после…       Шорох шин снова отвлекает Чимина, вынуждая притормозить лишь на мгновение. Фары у автомобиля явно погашены, иначе омега бы сразу заметил приближение. Но обернуться — значит прыгнуть в ловушку с размаху, влететь туда, ломая тонкие крылышки.       И Чимин продолжает идти. Кровь бурлит в ожидании новой гонки, заранее известной своими результатами. Чимин кутается в чужую кофту потуже, прячет губы и подбородок в воротнике, не от холода, от стучащих в висках мыслей и ощущений. Ускоряет шаг, отбивая неровный ритм подошвой кроссовок, а шорох становится громче. Хочет было свернуть в проулок, куда машина не пролезет, а тут темно — хоть глаз выколи, и тогда Чимин пускается наутёк. Дышит сбивчиво, уголки губ в полу-истерике ползут вверх, его гонка проиграна, Чимину не сбежать от Хантера, как бы ни старался, и об этом подсказывает подсознание, а не нечто извне.       Чимин вылетает на параллельную улицу и стремится мимо редких здесь прохожих к пешеходному переходу — оттуда сможет добраться к более оживлённой улице, чтобы ускользнуть от своего преследователя.       Но стоит ему ступить на пешеходный переход, как чёрный внедорожник, скрипя тормозами, перегораживает путь. Омега в возрасте рядом с Чимином, взявшийся из ниоткуда, вскрикивает и спешит поскорее авто обойти да убраться подальше, и Чимин со своим кошмаром оказывается нос к носу.       На дороге тихая пустота — слишком поздно для оживлённого движения, вокруг почти ни души, и почему они всегда так оказываются? Словно Хантер чёртов маг, при появлении которого люди разбегаются подобно тараканам от включенного света?       Внедорожник, ревя двигателем, почти оставляет на асфальте следы, но изворачивается, чтобы оказаться капотом к Чимину. Тот пятится обратно — к тротуару, но автомобиль надвигается, порыкивая движком, резко дёргается, вынуждая Чимина вскрикнуть.       Сердце в груди бьётся, как вот-вот готовая умереть канарейка, Чимин пятится, машина же надвигается на него, заставляя запнуться о бордюр и шлёпнуться на задницу. Спина объята потом, а дышать тяжело и горячо, страх затапливает сознание, покрывая маревом огненно-красного, и тяжесть завязывается в животе, как завязываются узлом под кулаком кузнеца звенья цепи. Чимин отползает, и машина наконец замирает. Сдаёт назад, разворачиваясь со скрипом шин. А после, когда оказывается к чиминову лицу боком, начинает опускаться стекло с пассажирской стороны.       — В машину.       Чимин подскакивает и уже собирается убегать, как из салона на него оказывается направлено дуло пистолета.       Лицо альфы — дьявольски красивое лицо, сейчас искажённое ревностным гневом — смотрит с уверенностью в том, что делает. Хантер не дрогнет, даже если это Лисица.       — В машину, — чётче повторяет он, буравит двумя безднами Чимина, забывшего вдохнуть. — Или мне выйти и запихать тебя в багажник?       Щёлкает предохранитель — это не шутки, и Чимин, сам себя не чувствуя ни единой клеткой тела, сдвигается с места. Ему кажется, что суставы скрипят от натуги — тело сопротивляется вопреки всему, Чимин почти не дышит, когда приближается к машине и дёргает за ручку.       — Без сюрпризов. Пристегнись, — отдаёт Хантер приказы, и его скулы ходят ходуном от явной злости.       — Ты только что направлял в моё лицо дуло чёртового пистолета, а теперь хочешь, чтобы я пристегнулся? — хрипит ошарашенно омега, тут же встречаясь с чернильным альфьим взором.       — Делай что тебе велят, Лисичка, — басит он, срываясь с места в сопровождении визга шин. — Стой.       Машина резко тормозит, и Чимин едва не впечатывается в приборную панель носом, успевший выставить ладони перед собой. Хантер оборачивается, ноздри его трепещут от гнева, когда альфа окидывает взором чиминов облик и, протянув руки, грубо вытряхивает его из кофты. Чимин даже взвизгнуть не успевает, как кофта оказывается зажата в кулаках Хантера, яростно ту оглядывающего, дыхание сбивается от ярости, и Чимин вскрикивает, стоит открыться окну с водительской стороны.       Одежда вылетает прочь, машина с рёвом стремится прочь и гуталинового цвета колёса пренебрежительно проходятся по несчастной ткани кофты, почти втаптывая ту в асфальт.       Хантер проезжает несколько улиц, пока Чимин восстанавливает дыхание и глядит вперёд, не зная ни как успокоить сердце, ни того, что Хантер сделает с ним сейчас. А когда двигатель смолкает, в миг, в который они застывают на пустынной парковке, Чимин уже группируется с намерением снова сбежать, но не успевает — Хантер хватает его за горло и грубо впечатывает в подголовник затылком.       — Тебе нравится меня провоцировать.       — Ты больной психопат, тебя моё существование провоцирует! — пытается вскрикнуть Чимин, начиная брыкаться. Вожделение вперемешку с тёмным страхом, подстёгивающим первое ещё пуще, горячит кровь.       — Да, — обводит альфа лицо Чимина взглядом, — да, ты одним фактом меня привлекаешь, что ещё ты из общеизвестного хочешь перечислить?       — Что ты хочешь от меня? — озвучивает снова «банальный» для Хантера вопрос тот.       Альфа тяжело дышит, а после щёлкает ремнём безопасности, которым всё же омега пренебрёг. Тот дёргается, да только всё бестолку — Хантер грубо оборачивает ремень вокруг его запястий за спиной и втыкает в замок пряжку, приковывая Чимина к сиденью, чтобы рывком опустить спинку, принуждая Чимина вскрикнуть от боли в плечах. И тем не менее жар не ослабляется от боли. Лишь становится ярче пламя, когда в него подливают новую порцию бензина.       — Что я хочу от тебя? — низко, бархатно, как плотоядный хищник, ослабляющий внимание своей жертвы, произносит Хантер. — Давай-ка сыграем в игру, Лисичка. Настоящая охота для настоящих хищников. Выиграешь — отвечу на два любых твоих вопроса.       Чимин задерживает дыхание. Удачная сделка. Он может выяснить нечто по-настоящему полезное для себя об альфе. И не только о нём.       Чимин несколько минут словно бы для приличия раздумывает, гневно дыша.       — После игры я тебя отпущу, — подмигивает альфа издевательски. Он упирается руками по обеим сторонам от головы Чимина, нависая над ним несдвигаемой громадиной. Тому больно в районе запястий и плечевых суставов, а у этого придурка явно кинк на обездвиживание.       — Отпустишь?..       — На сегодня. — Проходится Хантер мягкими губами по чиминовой щеке, а после кусает её, вызывая у того болезненное шипение. В животе соблазнительно теплеет, дышать становится жарче от чужой близости.       — Ты как чёртов целлофановый пакет, твои услуги единоразовые, — кусается словами Чимин, за что Хантер тут же мстит и вгрызается в то же место снова, отчего Чимин всё же вскрикивает громче.       — Играть будешь? — Ухмыляется с придыханием альфа, чуть приподнявшись и вглядевшись в чиминово лицо.       — Что за игра?       — Сперва ответь.       Чимин поджимает полные губы, обводит ниспадающие волны тёмных волос Хантера, почти кончиками касающийся его лба, а после зажмуривается. У него нет выбора. Весь выбор, данный ему этим человеком — как ловля дыма сачком. Потому кивает. Едва различимо, но всё же кивает, провоцируя шумный выдох альфы сквозь зубы. Словно бы выпущенный пар, долго сдерживаемый и крайне обжигающий. Чимину даже кажется, что он опаляет ему ресницы.       — Так что за игра? — хрипит омега, ёрзая от боли в конечностях.       — Правила просты, — скалит белые зубы альфа, приближаясь и проговаривая Чимину прямо в пересыхающие губы, — если кончишь раньше меня — проиграешь.       И Чимина простреливает по всему телу, член твердеет в мгновение ока, страх кусает за бока и сердце, провоцируя дрожь, а бёдра сводит судорогой. Чёрт. Чёрт побери, он хочет Хантера. Он знал, чувствовал, что альфа следит даже у дома родителей Винсента, он специально отказался ехать с Джеромом и Нат, он не отдал кофту Кэмерону.       Потому что знал, какой будет реакция его сумасшедшего преследователя.       Чимину действительно сносит крышу от ощущения опасности, исходящей от этого человека.       — Ну так давай сыграем и ты ответишь на мои вопросы.       — Что же будет, если моя Лисица продует? — ласково, соблазнительно и в то же время пугающе тянет Хантер.       — Приз выберешь сам, — почти без голоса выдавливает Чимин, поглядывая с опаской на оппонента из-под ресниц.       — Ох, как заманчиво, — причмокивает Хантер, проводя горячими голыми пальцами по чиминову кадыку. — Значит, играем, Лисица.

×××

      «Вектор» имеет ряд правил. Они непреложны, они нерушимы. Все, кто касается «Вектора», вынуждены их придерживаться, невзирая на то, что может показаться, будто это беспрецедентно вульгарный субъект, движимый жадностью, но природа существует посредством непреложных законов, и «Вектор», чтобы продолжать существовать, следует своим извращённым правилам.       Жертва должна прийти в силки сама.       Неважно какими способами, хитростью, уловками или шантажом, но жертвы являются к «Вектору» сами. Детей — заманивают. Подростками манипулируют. Взрослых подкупают и шантажируют.       Не зря бытует выражение о том, что мелкий шрифт к прочтению обязателен. Но вопреки этому никто его не читает.       Второй закон «Вектора» — нет доказательств, нет происшествия. И нет, дело не в уголовном наказании, они совсем не боятся полиции. Я сумел выяснить, что их крышуют. И крышуют качественно, полиция просто слепа к проделкам векторцев, они все, буквально почти все куплены. Дело в интригах и самом шоу. «Вектор» обожает шоу. Они не поверят на слово, и у них существуют собрания, которые они называют «советами», где хвастаются своими достижениями за тот или иной промежуток времени.       «Вектор» походит на извращённое в инверсии понятие «мужского клуба». Они кичатся насилием над невинными, не способными постоять за себя, они соревнуются — кто сделает что-то наиболее «вкусное» в понятии векторцев с той или иной добычей своей охоты.       Расчленение? Это для «Вектора» шутка. Нужно что-то более ужасающее сознание любого здравомыслящего человека. Раскидать конечности как игру для полицейских или соратников, возможно, части тела разных людей с запечатлёнными на них подсказками? Небольшая разминка.       А если жертва тебе что-то должна, если она всё же подписала с векторцем смертельный договор, тогда разгуляться можно на славу.       А после поиздеваться над чужими страданиями без грамма эмпатии и человечности, уподабливаясь настоящим психопатам. «Вектор» состоит из них сплошь и рядом — у них нет нормального понятия эмоций, они наслаждаются чужой болью.       Главная задача «Вектора» — развлечение извращённых богатых ублюдков, для которых человеческая жизнь не стоит и доллара. Хотя какого доллара? Не стоит чёртового четвертака.       И самое важное событие для «Вектора» — месяц Дикой Охоты.       Тогда жертвам, в именно этот сезон, не поздоровится.

×××

      Ролики тихо скрипят, когда сиденье Чимина медленно отъезжает назад, давая альфе сверху больше пространства для разгона. Дыхание заходится, как у загнанной дичи, Хантер слишком близко, он давит своим присутствием, своим запахом тела и горячностью дыхания.       — Ты не развяжешь меня? — скрипит пересохшим горлом Чимин, глядя на него снизу.       Он смирился с этой игрой, он понимал, что к этому всё стремится.       Чимин мало того — хотел этого.       Хотел, чтобы его отымели так грубо, как только возможно в чужом сознании, хотел захлёбываться слезами от испуга и испытывать ощущения ещё более яркие, чем обычно.       Теперь он понимает, почему прежде секс казался таким пресным.       И дело совсем не в том, что Чимину не хватало чувств бывшего. Не в том, что тот был плох.       Он просто был не для Чимина.       Для Чимина существует другой альфа, он вполне способен насытить омегу, несмотря на то, что тот по-прежнему сопротивляется желанию, которое уже не в силах отрицать.       — Зачем? Так ощущения будут острее, не правда ли? — рокочет Хантер, ухмыляясь. — Тебе же нравится подобное. Так проще оправдать свои наклонности, скинув на моё насилие.       Чимин вздымается всем телом от брошенной в глаза правды. Брыкается, силится пнуть альфу посильнее и рычит от злости, от того, как просто оказалось его раскусить.       — Разве мы не подходим идеально друг другу? — склоняется Хантер к его уху и шепчет так вкрадчиво, что Чимин каменеет, впитывая слова. — Психанутый садист и его жертва, которая мокнет от мысли, что его скоро грязно трахнут, связав ремнём безопасности?       Ладонь Хантера скользит между чиминовых ног, и дыхание спотыкается. Чимин чувствует, как высыхает во рту слюна, как стягивает все мышцы солёным кнутом, как между ягодиц почти печёт от влаги. Хантер гладит выпуклость вставшего члена и больно сдавливает. Чимин скулит, запрокинув голову и выгнувшись, отчего плечам становится только дискомфортнее. И вместе с тем горячее. Живот омеги сдавливает сильнее, ровно настолько же, как и горло чужой крепкой ладонью.       — Скажи мне, что ты представлял, когда всаживал в себя очаровательными пальцами? — хрипит Хантер на ушко, а Чимин холодеет изнутри.       — Ты… установил у меня дома камеры? — Округляет омега глаза.       — Необязательно лепить везде камеры, чтобы видеть тебя. — Уставляется альфа в его лицо, а Чимин зло скалится.       — Чёртов ублюдок… — но договорить омеге не дают — язык Хантера вторгается неминуемо и грубо, скользит по губам и зубам Чимина, доводя до омерзительного экстаза.       Он хочет попытаться сопротивляться, но нет, желания в теле больше, и его бьёт разгорячённой плетью того, подбивая вспыхивать адским пламенем. Хантер таранит чиминов рот языком, вылизывает изнутри, заставляя почти давиться удовольствием, и омега сдаётся — обхватывает тот губами, втягивает глубже, издавая задушенный развязным поцелуем звук. Дёргает руками в попытках высвободиться, но бестолку, Хантер ко всему прочему наваливается на омегу.       — Так о чём ты думал? Что тебе снилось, раз ты так завёлся? — между липкими скользкими поцелуями спрашивает Хантер.       — Как я сдаю тебя чёртовой полиции, а после в зале суда слушаю твой приговор, — ядовито шепчет Чимин, клацая зубами возле губ альфы.       — Меня доводит до экстаза твой грязный рот, — с придыханием отзывается альфа. — Так и хочется всадить тебе в горло и проверить — ядовиты ли твои зубы тоже, Лисичка.       Чимин брыкается, но лишь для виду и от желания задеть Хантера физически, потому что тот морально с успехом омегу уничтожает признанием факта его предпочтений. Только вот альфа непреклонен, он звякает пряжкой и ширинкой, и взор Чимина всё же приковывается к освободившемуся члену. Налитая головка туманит взор, Чимин так и не смог забыть её тяжесть на своём языке и то, как от неё распирало горло. И возбуждение накатывает с новой силой.       — Поцелуй меня в зад и проверь, не укусит ли там, — необдуманно выпаливает Чимин, на что тут же рождается удовлетворённая улыбка, исказившая альфьи губы. В свете фонарей он всё равно кажется почти насмешливо красивым, словно падший в жерло ада некогда Ангел.       — Заманчивое предложение твоего грядущего проигрыша.       И штаны чудом пальцев Хантера исчезают с чиминовых бёдер. Тот даже не ахает, а понимает, что сам дал альфе способы выиграть. Едва дыша, Чимин видит словно в замедленной съёмке, как Хантер освобождает его руки, как почти швыряет на задние сиденья, разводя ноги. Он устраивается коленями на полу машины между коленок омеги, а тот пытается сбежать, понимая, что не сдержится. Но тщетно.       Рот Хантер почти поглощает его сразу же, как только он вбирает измокший чиминов член губами. Тот сдерживает взбудораженный скулёж.       Неужто этого Чимин искал, уходя пешком из дома родителей Винсента?       Этого мужчину? Его издевательств, доставляющих мрачную негу удовольствия, больше походящего на слишком горячую смолу?..       Чимин запрокидывает голову и впивается в обивку так сильно, что чуть не выламывает себе ногти. Хантер получает удар в плечо ногой с повисшей на ней штаниной, и выуживает пистолет. Ведёт дулом по дрожащему омежьему животу, и Чимин каменеет.       — Ты должен соблюдать правила игры, иначе схлопочешь наказание.       Чимин поджимает опротивевши губы, но его выдают мокрые скользкие от смазки бёдра.       — И каковы правила?       — Играть честно и до конца. — Сверкают в полумраке его глаза, прерывая выдохи Чимина темнотой в них. Темнотой глубокой и неизведанной, смертельной.       Его губы снова мучают Чимина, вынуждая немо распахивать рот от того, как они и язык впиваются между мокрых ягодиц, выворачивая к показу всю чиминову порочность и всю степень его возбуждения. Хантер вылизывает, как будто конфету, смакует, причмокивает, размазывает по губам смазку и стонет.       — Ты пахнешь яблоками, — шепчет одурманенно альфа, его зрачки кажутся чудовищно огромными. — Столько съел, что уже на пятьдесят процентов из них же состоишь?       — Заткнись.       — На вкус как молодое яблочко, — почти урчит он, склоняясь и собирая языком капли смазки.       Лёгкое касание щекочет, и Чимин теряет бдительность. Его берут следом ртом грубо, несдержанно, стискивая ляжки до синяков. Оргазм подступает так близко и разрушительно, что Чимин едва ли успевает сдержаться от того, как им почти лакомятся, высасывая соки и смазку, вталкивают язык так глубоко, как это вообще возможно. И Чимину приходится укусить себя столь сильно, что ощущается вкус металла в горле, за которым следует несдержанный вскрик от удовольствия.       — Ну вот, я поцеловал тебя в зад, доволен? — хрипит перевозбуждённо Хантер, его губы блестят от чиминовой смазки и слюны.       «Трахни меня», — вертится в голове губительно.       Чимин хочет быть разрушенным им. И он рухнет, ощущает всем нутром, когда этот альфа наконец возьмёт его целиком.       Он боится перестать быть человеком в принципе после этого.       Стонет неосознанно, на эмоциях и грани оргазма, который то накатывает, то схлынивает. Тянет Хантера на себя за рубашку, кусается, царапается, но целует. Сам. Возбуждённый до состояния полубезумия, он хочет выиграть и хочет ощутить член Хантера в себе. Боится того, что это сломает окончательно, а страх для Чимина, как уже тот выяснил, губителен.       — Ты будешь долго молоть языком? Я понял, что ты мастерски умеешь им пользоваться. Но это все твои угрозы?       Взгляд Хантера дичает.       — Голословный мудак. Только пугае…       Чимин всхлипывает от неожиданности и остроты ощущений. Ему кажется, что он порвётся, потому что его почти не растягивали, глаза закатываются от боли, смешивающейся с удовольствием, а холод прокатывается по позвоночнику, когда в бок упирается пистолет. Анус сжимается, стенки стискивают вторгнувшийся член, а страх разливается по крови ртутью, отравляющей омегу.       — Не боишься оказаться всё же наказанным за свой дерзкий язык?       — Отрежешь мне его?       — Могу и так, — хмурится Хантер.       И всё же двигает бёдрами, вынуждая Чимина вскрикнуть. Ему больно и в то же время так горячо, что это перекрывает боль. Тягучесть ощущений туманит мозги до той степени, когда те плавятся. Член растягивает его сквозь сопротивление, а пистолет, упёртый в бок, не позволяет расслабиться. Это — то, в чём Чимин нуждался. Страх испытывает его на прочность, током прошибает внутренности и заставляет превращаться в чистую энергию, а возбуждение — расти. Чимин мокнет лишь сильнее от опасности, что ему прострелят внутренности, стонет надрывно и уже готов кончить, но мысль о цели, о вопросах, на которые Хантер обещал ответить, позволяет удержаться.       Ногти царапают чужую рубашку, почти рвут, внутренности горят, задницу распирает от медленных толчков и каждый подводит к обрыву.       Чимин подмахивает бёдрами, обжигаемый болью и страхом, едва не кончает от этого, но стискивает собственный член кулаком, на что Хантер смотрит с насмешкой.       — Ты очень упрямый.       — Не представляешь насколько, — скулит Чимин, оставаясь верным себе, даже несмотря на страх и границу с безумием.       Ему правда нужны ответы.       А Хантер сбивается на неравномерные хлёсткие толчки. Он отбрасывает пистолет прочь, куда-то под чиминово сиденье, чтобы сжать омежьи волосы светлого оттенка в кулаке и вынудить запрокинуть голову. Зубы обжигают калёным железом, когда впиваются в место соединения шеи и плеча, Чимин ощущает, как брызжут слёзы, как его член напрягается от желания кончить. Но приходится сдавить его кулаком только сильнее.       — Пожалуйста, — умоляет он. Но не Хантера. Он молит себя сдержаться. Пусть. Пусть его грубо отымеют в этой чёртовой машине, но Чимин добьётся ответов.       Он мышь в мышеловке, и туда пришёл сам.       Он кот — охотится за чёртовыми мышами, которые могут погубить.       — Хантер, — вырывается из горла, провоцируя альфу сбиться на сумасшедшие толчки. Смазка хлюпает между ног вызывающе, и Чимин ими обвивает альфу, доводя до истомы, а гранью становится то, как целует мокрые губы.       — Блядь, — чертыхается он, жмурится, а Чимин, найдя точку, продолжает туда давить. Обнимает, стонет как можно громче, выгибается сильнее, целуется с дикостью всего плещущегося возбуждения, льнёт ближе и принимает его злость, его мрак и причиняемую боль.       — Хантер! — вскрикивает омега, насаживаясь сам, движется жадно навстречу хлюпающему внутри него смазкой члену.       И это грязно, это так грязно, что Чимину охерительно хреново. Но он хочет больше. Он вот-вот готов кончить, сдавил себе головку так, что будет болеть и болит сейчас, но не даёт и грамма послаблений.       — Ещё, давай, — едва шевелящимися губами шепчет куда-то в чужой рот, а после сдавливает стенками альфу, вырывая грубый низкий стон.       И ощущает.       Ощущает, как его воспалённые стенки топит жаром чужого удовольствия, как становится лишь мокрее, а на него уставляются два злобных глаза. В лице Чимина — торжество.       Он выиграл.       Хантер кончил раньше, оскал светится недовольством и удовольствием в то же время, сжатые в кулаке чиминовы волосы натягиваются только сильнее, пока альфа глубже вбивает в омегу член, заполняя частью себя. А после выходит из Чимина, тянет за собой струйку спермы, пачкающую обивку.       — Чёрт, с тобой опасно играть, оказывается, — с придыханием выносит Хантер вердикт. — Обдумай вопросы хорошенько, пока будешь одеваться, хитрая Лисичка.       И щёлкает по почти бордовой чиминовой головке, всё ещё сдавленной кулаком. Тот вскрикивает и сжимается, едва не меркнет от перевозбуждения зрение, но всё же умудряется сдержаться и кончает лишь тогда, когда Хантер отстраняется. Тихо скулит, прячет семя в кулаке, сходя постепенно с ума.       Он в чёртовом аду. И ему не выбраться.       Потому что ад внутри него.

×××

      Когда по прошествию нескольких минут Чимин уже сидит спереди, пейзаж мелькает мимо в окне. Ночь в Бруклине кипит почти так же как днём и лишь слегка затихает, стоит подъехать к дому омеги. Машина глохнет, а Чимин весь подбирается; ему почему-то с трудом верится, что Хантер отпустит его просто так — никогда не уверен, чего от него ожидать.       Альфа, пощёлкивая пальцами по рулю, оборачивается и смотрит на чиминов профиль.       — Ответы на вопросы тебя ещё интересуют? — игриво спрашивает он, а Чимин ёжится. Прохладно из-за распахнутых окон.       — Твоё настоящее имя, — вздёргивает Чимин голову, уставившись в глаза Хантера. — Хантер — явно позывной. Ты занимаешься стрельбой, так что думаю, что ты чёртов киллер и Хантер — твой позывной.       Альфа чуть округляет глаза, а после хитро прищуривается, прежде чем расплыться в улыбке.       — Меньшего от тебя я не ожидал. Я знал, что ты смышлёный. Соотнёс и собрал факты, чтобы вычислить что-то, что я даже не скрывал, — издевается альфа.       — Я не спросил твоего мнения о моей сообразительности, — нахмуривается Чимин. — Я спросил твоё настоящее имя.       Хантер постукивает по рулю снова.       — И что ты сделаешь с этой информацией? — спрашивает он мягко, будто говорит с маленьким ребёнком.       — Кто знает, — откидывается Чимин опасливо на спинку сиденья. — Ты ведь заметил, что я сообразителен. — Взгляд Хантера проскальзывает по продрогшим плечам. — Быть может, я сделаю то, что ты сделал со мной, и вычислю твои личные данные. Быть может, я использую это, чтобы написать заявление в полицию на тебя за преследование.       — Только за преследование? — Чимин весь сжимается и внезапно чувствует, как между ягодиц становится мокро. Чёртов придурок кончил прямо в него и от влаги ощущается неприятно.       Чимин понимает, к чему клонит альфа. К тому, что к сексу Чимин явно не испытывал отвращения и его по сути сейчас никто не принуждал. На сделку омега согласился сам. Хочется его ударить. Как можно сильнее. Чтобы брызнула кровь, чтобы лицо исказилось болью удара, причинить столько же боли и дискомфорта, сколько Чимин испытывает сам от манипуляций Хантера.       А после поцеловать в окровавленные губы.       Чимин встряхивает головой, избавляясь от паскудной мысли и не менее паскудного желания. Он не хочет целовать Хантера. Он продался, чтобы понять и узнать сведения.       — Кто тебе сказал, что я точно открою тебе своё имя, Лисичка? — склоняет истязатель голову, и Чимин стискивает челюсти, понимая его правоту.       Он молчит, пойманный по рукам и ногам. Они не в равном положении. Хантер знает о Чимине всё, он может найти омегу в любой точке города с помощью своих возможностей. Чимин о Хантере не знает ничего. Он ощущает себя мышью, скованной кольцами тела змеи. Хочется ударить ублюдка снова.       Ублюдка, под которым ещё недавно Чимин извивался и похныкивал.       — А второй твой вопрос? — Расслабленно протягивает Хантер руку и поглаживает Чимина костяшками по щеке. Омега отшвыривает его касание хлёсткостью грубого движения.       — Ты ещё на первый не ответил, — шипит он сквозь зубы. Хантер лишь ухмыляется.       — Так ты озвучь оба сразу.       Чимин жуёт нижнюю губу, его лицо каменеет от напряжения. Гораздо больше имени сталкера его интересует другое…       Чимин знает, что Хантер не просто, скорее всего, касается теневого мира. Он в нём болтается наглым чертом, помахивающим хвостом с кисточкой на конце. И порой кажется, что тень отбрасывается с витиеватыми демоническими рогами.       И Чимин решается:       — Что ты знаешь о «Векторе»?       Следующей реакции Чимин никак не ждёт. Лицо Хантер ожесточается в мгновение ока, взгляд вспыхивает яростью, а скулы заостряются.       — Что? — тянет Чимин, сощурившись.       — Откуда ты о них узнал? — понижается опасно тембр голоса Хантера. Чимин молчит. — Откуда?!       Чимин продолжает испытывать молчанием альфу, а тот, кажется, действительно звереет. Взгляд видится почти доведённым до бешенства.       — Если ты что-то на них роешь или как-то с ними связан, если с тобой вышли на связь или предлагают…       — Тебя это как касается? — хлёстко парирует Чимин, сжимая зубы.       Хантер с дикостью смотрит в ответ.       — Чимин, с тобой вышли на связь?       — Тебя не касается, ответь на вопрос.       — Ты не подпишешь никаких договоров, — рявкает явно напряжённый и разъярённый Хантер. — Не контактируй с ними.       — Мне ничего не предлагали, — хрипит зло омега ему.       — Ты… — Глаза альфы округляются осознанием. — Ты копаешь под них? Ты из ума выжил? Хоть понимаешь, что загонишь себя в могилу?!       Чимин снова упрямо молчит.       Хантер бесится лишь пуще.       — Лисичка, ты должен прекратить, что бы ты там ни начал рыть на «Вектор».       — Нет.       Чимин моргнуть не успевает, как грубо ладонь хватает его за челюсть, вынуждая захлопнуть рот и почти прикусить язык. Ошарашенно уставившись на взбешённого Хантера, Чимин почти втекает в обивку салона.       — Я ещё раз повторять не стану. Ты должен прекратить любые поиски на тему «Вектора», слышал? — Хантер почти утыкается носом в чиминов, а тот даже слюну проглотить не может. В животе снова скручивает обжигающим страхом. — Ты копаешь не под «Вектор», ты роешь лопатой себе погребальную яму. Остановись.       Чимин упрямо смотрит Хантеру в глаза.       — Иначе я остановлю тебя до того, как ты погибнешь.       Чимин дёргает головой и на удивление легко освобождается. Хантер вылетает из машины ровно в ту секунду, как выскакивает из салона Чимин, догоняет омегу, дрожащего то ли от страха, то ли от прохлады глубокой ночи.       — Чимин, ты услышал меня? — шипит на него альфа.       — Кто ты, чтобы мне указывать? — рявкает омега, когда его хватают за руку, останавливая.       — Тот, кто тебе жизнь пытается спасти.       — Зачем? — спрашивает в лоб он.       — Потому что ты мой, — чеканит каждое слово альфа, нависая горой над ним. — Ты принадлежишь мне. Я не позволю «Вектору» тебя отнять. Омеги живыми не выходят, случайно к ним попав, но ты…       Хантер выдыхает через нос, зажмурившись и борясь с гневом.       — Я тебя предупредил, — уже тише и более расслабленно, словно вернувшись к прежнему состоянию, выдыхает он. Сняв с плеч стёганную куртку, альфа натягивает её на омегу, буравящего его взглядом.       Чимин отчётливо понимает — Хантер прекрасно осведомлён о деятельности «Вектора». Он почти испугался того, что Чимин может этого коснуться — намеренно или случайно.       Он молчит, упрямо не подчиняясь чёртовому маньяку, с которым вообще почему-то говорит. Во что превращается его жизнь?..       Развернувшись и не одарив Хантера больше ни словом, Чимин улетает в подъезд, за ним никто и не следует. Лишь на подходе к квартире бряцает пришедшим смс телефон.

      Unknown:

      Загляни в карман, Лисичка.

      Чимин, писхуя и скаля зубы, ныряет рукой в карман, нащупывает бумажник и изумлённо застывает. Руки дрожат, когда он щёлкает замком и вдруг натыкается… на водительское удостоверение.       Каждый шаг выверен, а процесс достижения — очередное издевательство. Хантеру нравится трепать Чимину нервы.       Или, если быть точнее, Риверра Чонгуку, как указано на его удостоверении. Словно плевок превосходства, Чонгук уверен в том, что Чимин ему не причинит вреда, ничего не сделает, никак не навредит и не упечёт за решётку.       Чимин рычит от досады и запускает бумажник куда-то в пространство квартиры, когда входит.

      Unknown:

      Я не люблю, когда берут мои вещи без спроса.

      Чимин нахмуривается. Чёрт подери, от этого ублюдка ничего не скроется.       Потому со вздохом выуживает из-за пазухи пистолет, который украл из-под сиденья, когда Хантер пересаживался за водительское место. Плевать, что он там думает — Чимин лишь проверяет, сколько патронов в магазине, разряжает пистолет и внимательно осматривает, нахмуриваясь. Он словно что-то может в нём увидеть, но пока не понимает, что именно.

×××

      Просмотрев ещё два видео из дневника Марка, Чимин вскакивает с кровати и улетает в сторону туалета. Из сознания стирается всё — звонок Винсу по поводу того, что он дошёл до дома. Отчитывание другом за сумасбродство. Даже чёртов крышесносный секс в машине Хантера, да и сам Хантер тоже вылетает из головы.       Он понимает, что имел в виду Джером, когда отдавал ноутбук.       Чимина выворачивает несколько раз, по лицу стекают слёзы.       Он не хотел этого видеть. Не хотел. Это ужасно.       Отчасти Хантер прав: «Вектор» —ужасающе место, с которым лучше не иметь дела. Они заставляли Марка делать отвратительные вещи, которым нет ни объяснения, ни обоснования.       Перед взором до сих пор вертится этот кошмар: явно званый ужин, его исхудавший брат, осунувшийся, болезненный, измученный морально и физически. Красиво сервированный стол, золочёные приборы и красивые фужеры. Много угощений, от воспоминаниях о которых тошнит повторно.       А посредине стола, за которым сидят люди в металлических масках с изображением морд животных, прямо напротив Марка — блюдо с запечённым мясом. Чимин скручивается над унитазом снова и почти рыдает от ужаса и отвращения.       Это не та степень страха, которая способна его возбудить. Не та.       Не тогда, когда над его братом насмехались ублюдки в латунных масках, отрезая кусочки и выкладывая на его тарелку.       — Ну же.       — Ты же хочешь отработать свои деньги, милашка? Попробуй, это полезно и вкусно. Таких деликатесов тебе больше не предложат!       Лицо Марка, исказившееся, его позеленевшая от отвращения кожа, его отчаянье. Оператор покатывается со смеху, когда Марк дрожащими руками берёт столовые приборы, как он едва пилит проклятое мясо, не в силах смотреть на блюдо.       У Чимина нет соответствующего образования, но даже он способен понять, что на блюде лежит чёртова человеческая нога.       Он мог лишь завывать, глядя на то, как Марк, сглатывая рвотные позывы, отпиливает кусок от того, что на тарелке, а после погружает между пересохших губ.       — Вкусно, не правда ли? — смеётся оператор в ушах, Чимина же выворачивает желудочным соком вновь.       Марк улыбается через силу, слюна стекает по губам, а лицо искажается. Во взгляде брата нет ничего живого и человеческого.       Зачем?       Зачем ты туда забрался?!       Чимин оседает на полу, даже не чувствует холода кафеля. Искажённое лицо давящегося человечиной Марка не вытравить из-под кожи. Смех ублюдков, приглушенный маской, пока они подцепляют пальцами оставшиеся кусочки и жадно жуют, почти брызжа слюной и аппетитно чавкающие.       Чимин впивается пальцами в ободок унитаза и пытается подняться на ноги.       Он не может забыть. Полиция не поможет ему ничем, учитывая связи «Вектора», но Чимин не в силах оставить брата и ещё сотни, как не тысячи жертв этих тварей вот так.       Беспомощными.       Именно поэтому через два дня, уволившись из кофейни, Чимин стоит возле здания в Бруклине. Вывеска сверкает буквами, информирующими о том, что там находится.       Издательство «Machine».