Тени забытой жизни

***

      Последние два года для Чонгука стали самыми лучшими, так как после некоторых событий его скучная жизнь изменилась кардинально, превратившись в фейерверк событий.       Переезд в новую квартиру для него был, как гром среди ясного неба. Огромными коробками было заставлено всё пространство, и он, как и его молодой человек, бесконечно бились мизинцами и матерились, но смеялись, как дети, хотя почему как?       Чонгук всё ещё юнец, ему только двадцать, а вот его любимый...       Он для него всегда будет светом в окошке, и неважно, что за окошком ноябрь с промозглым дождём.       Они раскладывали вещи и целовались на каждом шагу, вместе готовили ужин, потом и поздний ночной перекус, а после снова целовались и занимались любовью, как сумасшедшие.       Глядя на своего парня Чонгук вспоминал, когда ему, ещё тогдашнему студенту первого курса педагогического факультета весь мир казался таким чужим и странным. Из дома ему пришлось уехать рано – мама с папой с тяжёлой руки отпустили единственного сына, но как отец сказал, что это нужно для становления пацана.       И пошла жизнь студенческая, как в кино, хотя не всегда сладко и гладко ему было, но и не особо горько и шероховато. Первый год прошёл, как марафон по всему и вся, и каникулы уже были не за горами. И вот стали поговаривать, что на летнюю практику будут отправлять самых перспективных студентов, и как же Чонгук удивился, когда одним таким вот студентом оказался именно он!       Практика была в летнем лагере в качестве волонтёров, или попросту говоря – вожатых, хотя признаться честно, Чонгук не особо был этим доволен, ибо перспектива заботиться о детях, которые были младше его всего лишь на несколько лет, ему не нравилась. А потом, когда он узнал, кто с ним ещё едет, помимо ен-ного количества людей, он не мог поверить своему счастью!

Ким Тэхён

      Именно этот человек был для него кем-то, ради кого Чонгук был готов даже и за малолетками следить, ну только если не подтирать им сопли.

Ким Тэхён

      Это имя прочно заняло место в сознании мальчишки, когда он поступил на первый курс, а тот уже был на пятом, и считался для всех идолом и идеалом – и для девчонок и для мальчишек.       Учился он на филологическом факультете и слыл, своего рода, Казановой. Возле него вьюнками вились девчонки, как будто им заняться больше нечем было, да и мальчишки тоже, впитывая в себя всё, что говорил этот бог. Ну а куда ещё и Чонгуку было лезть со своей сопливой привязанностью к этому недоступному, вот он и не лез.       Какой он был этот Тэхён?       — «Необыкновенный», — сказал бы Чонгук и был бы прав на сто процентов!       Ким мог ходить в наизнанку одетой рубахе, и что самое интересное – ему подражали в тот же день! Он мог громко орать песни, особенно с особым текстом, пока прохожие не начинали икать и затыкать уши, а девчонки в рот ему заглядывали, как зачарованные, тщательно записывая новые каверзные словечки. Ох и любил он пожонглировать языком, ну в смысле литературным, затыкая за пояс кого угодно, лихо жонглируя скабрезными шутками.       Он жил не по числам и датам, он жил в каком-то своём измерении, без счёта секунд, вбирая в себя всю эту жизнь, как губка. Он никогда не гнался за славой, она сама его находила, возлагая на голову лавровые венки. Он не ныл, как некоторые, мол, «Как жизнь несправедлива», он бросал ей вызов, чтобы сама жизнь задолбалась бежать за ним следом. В его глазах черти плясали танго, а вокруг него всё сияло каким-то магическим огнём.       С преподавателями вообще был какой-то особый треш – они просто не могли пресечь его хулиганистое поведение, ибо Тэхён чувствовал, когда нужно было им «постелить соломки», и он же и стелил! Он ловко брал в оборот любого педагога, помогая чем угодно, и те таяли, как масло.       Но однажды случился казус, когда его отчисление было на повестке дня. А в чём суть? Ну подрался он с каким-то хмырём, как потом выяснилось, Ким защищал честь одной девчонки, ну и набил харю этому маменькиному сынку, а этот сыночка-корзиночка привёл отца, ну и началось...       Ох, сколько говна было вылито на Кима, хоть обтекай, хоть впитывай, но тот стоял, как памятник, не подавая признаков раскаяния. Кто-то кричал, что таким, как он, не место в приличном заведении, кто-то советовал ему выбросить всю дурь из головы и заняться чем-то серьёзным, а то годы уже, видите ли, не те.       А потом случилось то, что ещё долго обсуждали по коридору...       Кто-то из учителей вспомнил, что как-то раз один лишь Тэхён остался после пар таскать мебель, когда все ушились по домам, а ему что – больше всех нужно? Или когда он спешил на свиданку с девчонкой, а тут навстречу препод по философии с сумками наперевес, ну и Тэхён не смог пройти мимо, и пожертвовав свиданием отнёс сумки домой. Потом они ещё с тем педагогом и чай попили, раскрывая друг другу душу, и таким ненавязчивым образом он заработал себе иммунитет, сам того не понимая...       Потом кто-то из присутствующих вспомнил, как Тэхён стал первым волонтёром, когда в городе случилось наводнение, и его семья организовала подвоз питьевой воды населению, пока остальные боялись лишний раз ножки намочить. Он также спасал несчастных животных, застрявших на крышах, и даже был многократно искусан и исцарапан, но своей затеи не бросил.       Вот так вот и сошли на нет все претензии, а потом ещё кто-то добавил, что не Тэхён виноват в драке, а тот хмырь, оскорбивший девочку, а всё из-за того, что та не захотела с ним идти на свидание! И вот из обвиняемого его возвели в ранг оправданного, и из ректората он выходил победителем.       После по всему корпусу были развешаны объявления, с таким текстом:

«Отдам всю дурь из головы молодым и зелёным!

Заберите её, ради бога, а то возраст уже не тот!»

      И все прекрасно знали, кто автор сего изречения, и ржали, как кони в загоне, пока девчонки раздирали на клочки эту писанину, как плащаницу! И что немаловажно – бедокурить Тэхён не перестал, ну может быть только чуточку, и все, и педагоги в том числе, стали закрывать глаза на его шалости.       Чонгук, как и многие другие, наблюдал за ним исподтишка, как бы невзначай сталкиваясь взорами, а Тэхён, поймав взгляд будущего педагога физической культуры, улыбался своей неземной улыбкой и подмигивал, вводя в сладостный гипноз всех окружающих, а не только мелкого Чона. Чонгук ошеломлённо осознавал, что он влюблялся в этого человека, краснея всем, чем только можно было краснеть. И всеми силами делал вид, что он не при делах, когда Ким уделял ему больше времени, чем другим. Он старался не обращать внимания на очень крутую задницу и упругие мышцы груди, только получалось из рук вон плохо... О чём-то ещё более упругом ему тоже думалось, но все эти мысли вводили его в жуткий стыд.        И однажды произошёл случай, который просто выбил Чона из колеи – в своём рюкзаке он обнаружил записку, сложенную вчетверо, а в ней текст рукописный и скорый, с завитками на конце:

«Самый сексуальный звук – это твой смех, а самый притягательный жест – это твоя улыбка.

Подари этому бренному миру своё хорошее настроение и тебе вернётся сторицей!»

      Дочитав до конца, он просто рухнул на первый попавшийся стул и почувствовал слабость в ногах, и долго смотрел по сторонам, кто бы мог ему такое оставить, но... Вокруг него, как и всегда, было полно народу, и никто не обращал внимания на пунцового мальчугана в жёлтой курточке...       Через неделю он нашёл в своём шкафчике ещё одну сложенную записку, и схватив её убежал в туалет, под пытливым взором одного очень интересного старшекурсника.

«Твоё утро должно быть таким же ярким, как и твоя нежная душа.

Не забудь сегодня позавтракать комплиментами и похвали своё отражение в зеркале.

Ты самый главный десерт в своём меню!»

      Из туалета он вышел не сразу, не в силах совладать с эмоциями, и весь день проходил, как зачарованный. А потом в своей куртке он нашёл ещё одно послание от неизвестного воздыхателя, или воздыхательницы, и его душа улетела порхать бабочкой.

«Засыпай с мыслью, что ты воплощение нежности и страсти.

Ты магнит для прекрасного.

Отпусти контроль и доверься ночи, и позволь себе быть настоящим...»

      Послания закончились, хотя Чонгук их ждал и всё время высматривал тайного баснописца, но больше ничего не происходило, и он даже потерял надежду... А потом его словно жаром окатило, когда он понял, кто был автором этих сочинений, и всё как-то стало на свои места. Теперь уже он высматривал Кима, а Тэхён ему подмигивал и скрывался за углом с потрясающей улыбкой на лице...       И вот сейчас, как снег на голову – он, и ещё несколько девочек с потока, как и ребята старшекурсники, едут в лагерь, как вожатые!       Вот это был трешак и улёт!!       Чонгук тогда родителям все уши прожужжал, что он теперь будет оппой для малолеток, а те могли только порадоваться за сына.       Когда они стояли у автобуса, Чонгук чувствовал, как дрожали коленки, и смотрел, как загружают отсек для багажа. Кто-то был в полном восторге, что целый месяц они будут жить, как взрослые, кто-то очковал, что впервые от них будет зависеть чья-то жизнь. Очковал и Чонгук, если сказать по чести, но старался и виду не подавать, хотя его оленьи глаза так и выдавали дикое волнение.       — Ну вот как можно воспитывать кого-то, если мы сами ещё зелёные?! — какая-то мелкая девчонка не выдержала напряжения, смешанного с азартом, и высказала мысль всех присутствующих, и все сразу повернулись на зычный голос Кима.       — Главное – это не рост, не возраст и не вес! Главное – это не ссать! Прорвёмся!

***

      Группа собралась, в принципе, неплохая – все ребята слушались старших, несмотря на переходный возраст, а особенно они слушались Тэхёна, хотя тут и думать-то особо не приходилось – он как появился, так и стал вожаком, несмотря на старшее сопровождение.       И была в этом лагере одна очень интересная женщина. Лет она была неопределенных, статная такая, как графиня, но вся в каких-то непонятных одеждах, скорее похожих на лохмотья. Чёрное пальто, видавшее виды, было потрёпано временем, а смешная шляпка на голове давно превратилась в подобие подгоревшего беляша. Длинное платье с оборками и рюшами по подолу собирало мусор, когда она ходила, а своим высоким ростом она собирала паутину с потолка.       Поговаривали, что она была ещё и травница и знахарка, и что к ней со всей округи съезжаются люди за снадобьями разными, но это были только слухи, хотя земля ими и полнится.       А вот какой-то особенной должности она и не занимала, жила себе та и жила – вред не приносила, как и пользы какой-то особой, и была ей отведена хибарка неподалёку, неказистая такая, а на большее она и не претендовала.       И вот как-то раз она позвала к собой всех вожатых, пока у детворы был сонный час, показать и рассказать что и как, да и познакомиться, и зачем-то повела их на свой чердак, куда и сама забралась с проворством юной барышни по крутой лестнице. Она подвела их к небольшому оконцу и говорит,       — Вон, видите ту речушку-то? Ну ту, с камышами которая? — и все как один сунулись туда, всем же интересно глянуть, — Так вот, — и она пригрозила пальцем, — Туда всем запрещено ходить, вам ясно? — она каждого окинула строгим взглядом, и даже Тэхён не посмел ей возразить.       — А чё? — кто-то из присутствующих не смог смолчать, ну и действительно, сказали, что нельзя, а чё нельзя – так и не объяснили!       — Там нечисть всякая может шалить, ясно вам? — она каждому посмотрела в глаза, надеясь, что до всех дошло, но кто-то всё же недовольно хмыкнул.       — Так ведь то ж река, а обычно в озёрах нечисть шалит, — какой-то смельчак таки решил высказать свои соображения!       — Дорогу туда забудьте, особенно по ночам! — строже проговорила женщина, только зачем она это говорила, если запрещено? А если запрещено – то интересно же вдвойне!       И если глянуть на неё, то вроде нормальная женщина, не слишком старая, хотя и непонятного возраста, но явно, что за пол-века перевалило. И так бы и хотелось сказать, что насмотрятся тётки всякой дурацкой мути по телевизору, а потом лапшу на уши вешают всем подряд! И как посыпались вопросы, мол,       — А чё нельзя-то? — на что та отвечала, что самых любопытных утащат русалки и поминай, как звали!       Ну, как бы, все поржали, мол, байки со склепа только для малолеток, а самим-то было жутковато, и все взоры обращались именно туда, к той речушке, ожидая чего-то страшного и мистического. И даже вопреки страху некоторые хотели бы смотаться туда, но в суете и заботах как-то подзабылось и не вспоминалось, а после круговерть дней и вовсе стёрла всё подчистую. И всё же кое-кому было трудно усидеть на одном месте, и Тэхён однажды, всё же решил сам проверить, врёт ли та женщина...       Солнце светило во всю, а звуки лагеря эхом отдавались над верхушками деревьев, и навряд ли нечистая сила, ну если таковая и имелась тут, могла бы показаться ему воочию. Он шёл по наитию, слушая шум воды и вышел на тропинку, нырявшую в лес, и заметил, что она была утоптанная, значит ею тут часто пользовались местные жители да рыбаки. По дороге ему попалось рухнувшее дерево и Тэхён ловко перескочил его, решив не обходить стороной. Повсюду была крапива, и он аккуратно ступал, только бы не обжечься, и уже совсем скоро был вознаграждён...       Перед ним открылась великолепная картина – зелёная поляна, заросшая травой, казалась ковром, а далее узкая полоска чистого песка и вода, и благодать... И больше ничего...       Он оглянулся, взойдя на небольшой пригорок, а оттуда увидел несколько остовов труб, одиноко торчащих из зарослей – тут явно была какая-то деревушка, а сейчас от неё ничего не осталось, только кирпичи, да и те превратились в пыль.       Побродив вдоль берега Тэхён вернулся той же дорогой в лагерь.       Дни были насыщенными, да и детвора своей непостоянностью создавала немало хлопот и приходилось работать, так сказать, не покладая рук. Компьютерные игры в лагере, как и выход в интернет, разрешались на пару часов, чтобы дети могли общаться между собой, как любили говорить старшие «по-человечески».       И даже Чонгук стал относиться к Тэхёну по-человечески – он уже не так сильно стеснялся его, и однажды видел его в одних трусах, когда тот выходил из душа. Да и к самому младшему тоже привыкли, понимая, что Чон очень чувствительный, и поэтому заходил в душ последним, когда все уже спали. Он уже не сходил с ума от близкого присутствия Кима, как было по началу, но всё ещё относился к нему осторожно, хотя вся его душа трепетала.       Дни проходили в своём режиме: утром и днём были сборы, соревнования и развлечения, а во время вечернего отдыха все крутились в своей суете – у кого-то уборка, кто-то просто втыкал, валяясь на кровати, а старшие, как обычно, уходили в магазин за чем-нибудь горячительным, ибо за тяжёлый труд было положено вознаграждение в виде пары стопочек «обезбола». Их, конечно же, ругали, что мол, в лагере пить нельзя, но на то и существуют правила, чтобы их грамотно обходить.       Время летело, будто кто-то невидимой рукой срывал листы календаря, и как-то незаметно смена подходила к концу – три дня осталось, а потом всем по домам... И было даже очень жаль прощаться с ребятами, всё-таки сдружились, но кто говорил, что общение прекратится на отъезде?       В один из вечеров Чонгук остался в комнате один, пока старшие отдыхали в соседнем здании, и, сидя на кровати раскладывал пасьянс, прям как его бабушка. Когда он закончил очередной сложный расклад, за окном послышались первые капли дождя и в комнату зашёл Тэхён.       — Я тут тебе кисель принёс, — сказал Ким, глядя на юного напарника, и протянул ему большую кружку с пачкой печенья, перед этим оставляя на столе пакет с бутылками вина и минералки.       — Опять разбавлять, что ли, будете? — улыбнулся Чонгук, вспоминая, как старшие уже делали себе гемишт– и для девушек неплохо, да и парням нормально, хотя они потом втихаря ото всех догонялись соджу.       — Тебе ещё что-нибудь принести? — Тэхён посмотрел на худенького паренька, но тот покачал головой, — А может быть ты со мной выпьешь? — очень странно, но раньше Тэхён никогда не предлагал ему выпить, а сейчас даже как-то неожиданно было такое слышать, — Для внутреннего обогрева, — Ким улыбнулся, а Чонгук почувствовал, как внутри него всё затрепетало, — А то дождь на улице, почти гроза, как бы нам не простудиться, — неплохая отмазка, и Тэхён, не дожидаясь согласия, открыл бутылку, наливая вино в крышку, — Для тебя самое то, — он протянул Чону такую своеобразную тару, и приподняв бутылку, Тэхён отпил с горла, а младший выпил с крышки, чувствуя терпкий вкус вина, и мило сморщился, — За знакомство пить поздно, так что пьём за здоровье, — Чонгук улыбнулся, глядя на Кима, как тот зябко поёжился, — Слушай, чё-то холодно, тебе не кажется? — Тэхён улыбнулся, как-то пристально рассматривая юнца, а потом протянул руку, забирая крышку, — Я так мало о тебе знаю, — как-то между прочим сказал Тэхён, и снова отпил глоток вина, а Чонгук почувствовал какой-то странный всплеск, и вроде бы и разговор ни о чём, но к чему-то он всё-таки вёл, — Расскажешь? — и тут случилось то, чего Чонгук вообще не ожидал – Тэхён залез к нему на кровать, садясь поудобнее у изголовья, а Чонгук отодвинулся назад, — Не бойся, я не кусаюсь, — он смотрел на мальчика как-то странно, словно хотел прочитать его мысли.       — Да что рассказывать? — стушевался Чон, чувствуя себя очень двояко – ему было и хорошо до безумия, и боязно, до дрожи в уголках губ, — Ничего особенного, — он пожал плечами, — Люблю рисовать, хожу в бассейн, провожу вечера дома, — он перечислял свой скромный список жития, чувствуя, что краснеет...       Наверное жизнь Тэхёна кардинально отличается от его, где что ни день, то какое-то бурное событие с бесконечными тусовками.       — Негусто, — Тэхён тоже пожал плечами, зеркаля младшего, хотя и как таковой огромной разницы у них и не было – каких-то четыре года, но Чонгуку этот разрыв казался огромным, и Ким, словно читая мысли, поспешил оправдаться, — Между нами не такая уж и большая разница, поэтому я ещё не успел натворить делов...       Тэхён говорил о том, что не считает себя самым прилежным студентом, да и жизнь у него какая-то не особо приличная, а потом он улыбался, когда Чонгук смотрел на него огромными глазами. Говорил, как мечтает пойти в армию в спецназ, и подняв руки показал кавычки, типа дурь там легче выйдет из него. Ещё говорил о учёбе, о семье и о любимых занятиях, и о своей непутёвой жизни в целом, а потом снова подхватывая вино, и очень скоро они не заметили, как треть бутылки была выпита.       И в какой-то момент они оба затихли, слушая за окном непогода разыгралась не на шутку.       — Поздно уже, — тихо заметил Чонгук, намекая, что пора бы и честь знать и валить на свою кровать, и Тэхён посмотрел на остатки вина.       — Да, пора ложиться, — согласился Ким, но у удивлению Чонгука он вообще не спешил уходить.       Их молчание снова затянулось, и Чонгук попытался приподнять одеяло, но как это сделать, если Тэхён по-хозяйски лежал на его постели, и явно не собирался уходить.       — Ты не мог бы..? — Чонгук осёкся, когда Тэхён посмотрел на него чуть заплывшим взглядом...       Ким разглядывал младшего долго, то опуская взгляд на его дрожащие пальцы, то на губы, и сам неосознанно облизывал свои, и казалось, что ещё немного, и Тэхён привстанет и... Поцелует... Из них двоих Чонгук был трезвее, значит ему и править балом, и он, как хозяин своей кровати, глянул на Кима очень читабельно, мол, — Вали давай, — но Тэхён видимо не понял открытый намёк, и Чонгук пошёл на второй заход, так сказать перейти к сути, — Утро вечера мудренее, — ну может быть так понятно, но... И тут Тэхён сделал вид, что ему ничего не ясно, и сам выдал мудрейщую мысль.       — Ну спать, значит спать, — и Чонгук захлопал глазами, когда Тэхён глянул на него самым невинным взглядом, — А чё ты на меня так смотришь? — та действительно, — Сегодня я сплю здесь и ты меня не прогонишь, — и добавил, — Одному холодно спать, — и лёг поудобнее, а Чонгук...       С его головы до кончиков пальцев прошла горячечная волна сладостной паники, и он обернулся на всякий случай – не смотрит ли на них кто-нибудь, но увы, (и слава богу), они всё ещё были одни, и только за тонкой стенкой слышался приглушённый смех и говор.       Неожиданно, однако, или...       Ожидаемо?       Тэхён схватил пацана за руку, притягивая к себе, и Чонгук резко завалился на бок. В его глазах звёзды замерцали, когда он упёрся спиной в мускулистую грудь Кима.       — Может быть... — начал было говорить Чонгук дрожащим голосом, намекая, что спать вообще-то нужно по отдельности, но...       — Не может, — беспристрастно ответил Тэхён, сграбастывая Чона руками и ногами, — Я не пойду никуда и спать мы будем здесь... вместе, — Чонгук смотрел в темноту их комнаты, ошалев от действий Кима, но к своему ужасу или стыду, он не мог пошевелиться, слушая, как Тэхён дышал ему в затылок, — Спи, малой, — шепнул ему парень, — Погодка так и шепчет...       А погодка-то, и правда, шепчет...       И капли по карнизу свою сказку рассказывали, что под таким проливным дождём не гулять нужно, а обниматься, и слушать звуки природы, засыпая под их аккомпанемент...