Тени забытой жизни

***

      Проснулся Чонгук от слишком свежего воздуха в помещении и яркого солнечного света, пробивающегося сквозь закрытые веки. Глаза не открывались, а голова категорически не желала включаться в жизнь. Просыпаться чертовски не хотелось, и ему, как никогда, было удобно и тепло.       Несколько секунд ему потребовалось, чтобы мысленно вернуться во вчерашний день и понять, что они с Тэхёном спят не только под одним одеялом, но ещё и в обнимку! И не просто в обнимку, а Чонгук ещё и лежал на его руке, как на подушке, а нога по-хозяйски лежала на бедре Кима.       Он попытался встать, но не тут-то было!       Вместо того, чтобы отпустить мелкого, Тэхён крепче прижал его к себе, и опять захрапел в самое ушко, и ни один мускул на его лице не дрогнул, в отличии от Чонгука. Свободной рукой Чон коснулся своего лица, чувствуя, что кожа как-то неприятно стянута, и посмотрел на руку – на ней была зубная паста!       Твою мать!       Он глянул на Кима, и хмыкнул, едва сдерживая смех – на щеках и лбу пастой были выведены сердечки, а на подбородке была белая борода. Чонгук хотел тронуть лицо старшего, но Тэхён перехватил тонкое запястье, открыв один глаз, рассматривая милое личико с белыми бровями и усами.       — Ты в любом случае прекрасен, — пробурчал он, и Чонгук почувствовал, как его лицо заливает румянцем.       Офигеть просто!       Мало того, что их видели спящими вместе, так ещё и в обнимку под одеялом! Чонгук чувствовал себя полнейшим идиотом, сидя на подушке с всклокоченными волосами и зубной пастой на лице, вот только Тэхён, в отличии от него улыбался, как последний придурок!       — Ну и чё ты ржёшь? — Чонгук стал выталкивать Кима с кровати, но тот будто краб вцепился в грядушку, — Давай вставай! — он толкал его, но тому было настолько пофиг, и глядя с улыбкой на пацана, Тэхён прохрипел сбитым голосом.       — Доброе утро, красавчик!       — Да какое оно нафиг доброе? — вскипал Чонгук, пытаясь выпутаться не только из-под одеяла, но и из цепких конечностей, — Скоро завтрак, а ты тут!       — А где мне ещё быть? — беззастенчиво прохрипел Тэхён, и глянул на Чона молящим взглядом, — А водичку мне подашь?       — А сам взять не хочешь? — спросил Чонгук, и тем не менее открыл бутылку минералки, делая несколько больших глотков, а затем передал бутылку Киму, — И давай вали отсюда, — он глянул на дверь, а Тэхён улыбнулся, замечая, как вспыхнули румянцем щёчки паренька, когда в коридоре послышались чьи-то шаги.       Тэхён подхватил тару, вливая в себя остатки, впитывая каждую каплю.       — Как-то не по-людски у нас всё получилось, — Тэхён смотрел, как Чонгук складывал плед, — Спали мы вместе, но так и не поцеловались ни разу, — Чонгук замер, прижав к себе плед, — Ну а что? — Тэхён, видимо, вошёл в раж, заставляя младшего краснеть, — Что он нас подумают? — он несколько раз вскинул бровью.       — Вот именно! — возразил ему Чонгук, — Что о нас подумают!?       — А может быть у нас любовь? — Ким с удовольствием смотрел, как дико стушевался Чон.       — Какая любовь? — он чё – серьёзно?!       — Такая любовь! Самая настоящая! — подытожил Ким, как что-то само собой разумеещееся.       — Ты нормальный? — Чонгук бросил в него сложенный плед, покрутив пальцем у виска, но смех сдержать так и не смог, — Вали отсюда! — и для верности пнул ногой по ноге старшего.       — Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл? — Тэхён приподнялся, глядя на улыбающегося Чона, пока тот всё время отводил взгляд и зажимал губы зубами.       — Да, я хочу, чтобы ты ушёл, — Чонгук с вызовом посмотрел на Тэхёна, только именно в этот момент он не был так уверен в своих словах, и вообще...       У него было так много вопросов и так мало ответов на них, и сосредоточиться на своих ощущениях не получалось совсем. Он не мог бы и самому себе признаться, в какой именно промежуток времени всё стало так запутано? Когда он впервые увидел Кима, или когда он узнал его?       Когда он увидел его, то это было детское влечение быть со своим кумиром поближе, а теперь... Теперь ему хотелось не просто наблюдать за ним со стороны, но и участвовать в его жизни. Тэхён, чувствуя, как Чонгук запутался, сразу перевёл тему.       — Что у нас сегодня по плану? — спросил он уже другим голосом и прокашлялся.       — А ты забыл? — Чонгук едва ли смог совладать с эмоциями, и с упрёком посмотрел на Кима, как тот и не думал вставать, — Вообще-то у нас сегодня по плану костёр и печёная картошка.       — Ах да, точно, — вспомнил Тэхён и сладко зевнул, растягивая все ноты, — Надо сходить в магазин за сосисками и мясом, а то ребята всё сожрали, — ага, сожрали все припасы, как голодающие оглоеды; он потянулся всем телом, а Чонгук смотрел, как его ноги смешно торчали через прутья, — Сегодня будет полный кайф, — Тэхён снова зевнул и встал с кровати, по-свойски хлопая Чона по попе, — И вообще, — он глянул на пацана, поднимая палец вверх, — Ты мне должен поцелуй, — снова напомнил он, на что Чон закатил глаза, и сразу отвернулся, пряча улыбку...       Пока он чистил зубы и купался, мысли его не отпускали, всё время кружа вокруг этого странного Кима. Он с ним словно на американских горках – то вверх, то вниз. Он то слишком тактильный, со всеми между прочим тактильный(и это бесило до всирачки!!!), то холодный и недосягаемый, и эта особенность тоже вводила Чона в ступор. Он то смотрел на младшего испытующе, пока Чонгук не мог увильнуть от его ауры, то вообще не обращал внимания, когда Чону непременно хотелось услышать похвалу именно от него.       А ещё Тэхён выглядел, как бабник, ну или так ему казалось, хотя как можно было назвать его бабником, если они спали этой ночью вместе! И вообще, как называется мужик, кто спит с парнем – дедник?! Хрень какая-то... Чонгук ещё заметил, что Ким никогда не переходил черту дозволенного, что касалось девчонок, хотя те и липли на него, как пчёлы на мёд.       Чонгук прикрыл глаза, вспоминая его красивое лицо, с лёгкой улыбкой, и эти тёмные и чуть закрученные вихры волос, и в животе как-то странно напряглось... И самое главное – это почему он чувствовал себя так, словно нагрешил три короба и ему пора исповедоваться у батюшки в ближайшей церквушке?! И ответ сам пришёл на ум... Да потому, что когда он смотрит на Кима, то в голове выскакивают совсем не те мысли и картинки, а фантазии на тему «ПорнХаба»!!       И отчего бы вдруг?!       Выйдя из ванной комнаты Чонгук оторопел, замерев в дверях, увидев перед собой это самое... из «ПорнХаба», как он улыбался своей странной улыбкой.       — Чё..? — Чонгук почувствовал, как внутри вскипел огонь, а потом чужие руки легли на его талию, и его просто потянули вперёд, прижимая к твёрдому телу...       В голове будто щёлкнула зажигалка, распаляя газ из конфорки, и все чувства, и внутренние и наружные, если таковые имеются в наличии, вспыхнули ярким огнём, когда лицо Кима стало вдруг очень и очень близко...       — Ты чего..? — едва слышно прошептал Чонгук, мысленно опираясь сильной хватке, со стыдом понимая, что он сам тянулся к этим губам...       — Ты не думай, что я забыл, — прохрипел Тэхён в самые губы, а Чонгук... открыл рот, хватая крохи воздуха, чтобы потом захлебнуться в своём первом поцелуе...

***

      Утро было удивительно хорошим, и после ночной грозы дышалось легко и свободно. Когда солнце стало клониться к закату все ребята потянулись к берегу живописной реки, откуда уже слышалась музыка и пахло мясом. Когда начало смеркаться все с нетерпением ожидали гвоздь программы – разжигание костра, потом и ужин при звёздах, а потом, как и полагается, песни у костра.       Романтика...       Отбой был отложен до неопределенного времени, и никто не собирался уходить спать. Костёр пылал на всю мощь и ребята заворожённо слушали, как трещали доски и поленья. Сизый дым поднимался вверх и маленькие искры таяли в воздухе.       А потом раздались первые аккорды струн гитары, и Чонгук почувствовал, как внутри него начинается свой пожар, когда он смотрел, как длинные пальцы Кима перебирали струны, как по нервам юного зрителя...       Несколько песен было спето, и снова настала тишина, и никто не решался нарушить её. Чонгук смотрел на ребят, как те сидели молча: кто-то сложив руки между коленей, кто-то смотрел в самое пламя, думая о чём-то своём, а он сидел с каменной спиной, чувствуя на себе взгляд... Сколько времени прошло в этой тишине, и неизвестно, и Чонгук встал, разминая сначала ноги, потом и спину, и развернувшись пошёл к импровизированному столу за напитком.       — Знал бы я... — Чонгук замер, услышав за спиной тихий голос, и не понял, как расплескал сок по руке, — ...что ты так хорошо целуешься, я бы не ждал так долго, а сделал бы это ещё с того момента, когда только увидел тебя, — Чон стоял громом пораженный от этих слов, не в силах сделать ни одного глотка, а потом он повернулся, глядя на спину уходящего Кима...       А потом, как сквозь вату, он услышал лай собак и увидел, как к ним подходила та самая женщина, «Графиня», как её успели пол себя окрестить. Её неизменные две собаки, породы чихуя-хуяшечки, следовали за ней, как два клубка ниток, и своим звонким лаем оповещали своё продвижение.       — А чё грустим, чё скучаем? — она громогласно поприветствовала детвору, ибо для неё все были одинаковые, все бестолковые салаги, и села на огромное бревно, вытянув длинные ноги к костру, — А чё молчим? — а чё говорить-то, сказали бы все, да промолчали.       Ну а кто скажет напрямую, что всем бы да поговорить о самом интересном – о потустороннем, о загово́рах, о зловещих ду́хах, о кровавых убийцах, и о всех страшилках?       Кого-то этими рассказами и не проймёшь, а кому-то потом и спать будет страшно, но... Леденящие душу и кровь истории о зомби и приведениях, о схоронёных заживо душах, встающих по ночам из своих могил, и бродящих в тумане до рассвета, пока петух не прокукарекает, были самыми завораживающими, только кто ж начнёт?       Вот они и молчали, как в рот воды набрали.       Нахлынувшая ночь в зареве костра казалась ещё темнее, и кто-то из детворы, нет-нет, да и повернётся и глянет назад – нет ли там кого-нибудь, а то мало ли...       Откуда-то из лесу звуки пошли странные и непонятные шорохи, нагнетая и без того щекотливую атмосферу страха, и в какой-то момент Чонгук почувствовал себя жутко уязвимым, и по спине табуном побежали мурашки... Ему казалось, что за его спиной кто-то ходит, шурша босыми ногами, и даже послышался какой-то подозрительный запах...       Только потом до него дошло, что это кто-то пустил шептуна под шумок, и ей-богу, аж легче стало! Уж лучше пусть кто-то пукает, чем там мёртвые с косами будут стоять в кромешной темени и тишине...       Тэхён смотрел на Чона, а потом встал, и вальяжно прошёлся вокруг костра, глядя, куда бы да подкинуть новых поленьев, и найдя такое место, со знанием дела, бросил их несколько, и огонь воспылал с новой силой. И тут у кого-то и прорвало!       — А вы знаете, что это место про́клятое..? — началось, слава тебе Господи...(прости, Господи!), задал вопрос один парнишка из отряда, — Вот прям на этом самом месте! — и кто мог остаться спокойным после таких слов?!       Девчонки охнули, прижимаясь друг к дружке, как цыпочки, а ребята хэкнули, типа: «Чё за херня?!», — но в жопах жим-жим сыграло!       — Я серьёзно! — снова сказал мальчуган, лет четырнадцати, — Вот это самое место, где и построен лагерь! — и если он хотел заинтересовать и заинтриговать всех присутствующих, то это у него получилось на ура, и даже Графиня глянула на него с прищуром.       — Ой да ладно тебе! — фыркнула она, гладя собак по головам, — Ну что может произойти такого особенного в этой мухосральне, чтобы это место стало про́клятым? — она скептически посмотрела на рдеющего пацана, что так нелестно намекнули, что мол, он трепло, — Если только утонул какой-нибудь алкаш! И вообще, давайте сменим тему, — да кто ж теперь захочет сменить тему, если тут самый смак начался?!       И кому теперь указ какая-то там Графиня?!       — Да вы просто ничего не знаете! — не стал отнекиваться от своих слов мальчишка, а Графиня опять хмыкнула, — На самом деле тут такое было... — и все подались вперёд, как заговорённые.       — Да хорош трепаться! А то всех девок распугаешь! — крикнул какой-то пацан, но ему не вняли, и тот продолжил: — Здесь было убийство... — загадочным голосом произнёс мальчик, и послышался обоюдный вдох, — Сорок лет назад... Как раз в это же время... И на этом же самом месте! — девчонки запищали, поднимая ноги на брёвна, а вдруг оттуда какая-нибудь корявая рука появится, и утащит кого-то в подземелье?!       — И что тут случилось..? — едва слышно прошептала одна из девочек, бледнея с каждой секундой, но интерес подначивал её.       — Кто-то убил двух братьев, — загробным голосом вещал рассказчик, и все как-то отодвинулись от двух ошарашенных мальчиков близнецов, словно от них можно было заразиться чем-то таким страшным, — И их тела до сих пор в том месте и находятся... Изуродованные...       — Где..? — ещё одна девочка проявила нездоровый интерес, кутаясь в кардиган, — В смысле – изуродованные..?       — Так там же, в реке, — холодным и чуть дрожащим голосом проговорил пацан, — С выколотыми глазами, — уж как-то слишком небрежно бросил он, будто это такое пустяковое дело – взять и выколоть кому-то глаза! — А убийц так и не нашли, — тихо добавил он, и последнее изречение бросило тень на всех присутствующих.       — А дальше? — кто-то подал голос, и все хором посмотрели на худенького паренька в больших очках.       — А дальше..? — разказчик пожал плечами, — С тех пор там утонуло человек так с пятьдесят, — с кивком головы юный Холмс закончил своё повествование, и бросил палку в костёр.       — А ты прям считал, да? — хмыкнула Графиня, и все сначала глянули на женщину, потом на пацана, уличая его именно в количестве жертв, а не в самом преступлении, — И где ты только таких глупостей наслушался?!       — И ничего это не глупости! — заартачился пацан, ущемлённый и оскорблённый тем, что ему не поверили, — Я сам слышал! — он бы и сказал, что и видел тоже, но увы, блин, не повезло, а вот на лицах многих ребят уже был неподдельный интерес и ужас... — Я от местных слышал, — говорил он, отчаянно желая реабилитироваться, хотя зачем – ему все беззаговорочно верили на слово, — Я всё своими ушами слышал!       — А как ты мог слышать, если вам запрещено отходить далеко от лагеря? — тут уже кто-то из вожатых поинтересовался, и все взгляды метнулись туда-сюда, чтобы только не упустить самое интересное.       — А я не ходил никуда, я был в поселковом магазине, там и слышал, — он говорил громко, чтобы все услышали его и поверили, что он говорил чистую правду.       Чонгук, слушая страшную историю, даже и не понял, когда он приблизился к Тэхёну, а тот, для надёжности, положил на его коленку руку, типа: «Не бойся, я с тобой...». Все гудели, обсуждая жуткую историю.       — А если не верите, то сами спросите у них! — пацану прям обидно стало, и все как-то странно замолчали, и тут опять Графиня огласилась:       — Тут у нас каждый второй алкаш, и мало ли чего им может привидиться под градусами, вот и трепятся направо и налево, а такие, как ты слушают и верят каждому слову!       Вся таинственность момента исчезла, да и костёр догорал, а еда и напитки уж давно закончились.       — Так ребята, давайте закругляться, а то уже третий час ночи, — самый старший из вожатых поднялся, а за ним и все остальные подтянулись, — Убираем весь мусор и идём обратно, — все недовольно загудели, не желая на такой ноте заканчивать посиделки, — У нас завтра много дел, так что давайте пошевеливайтесь! — он хлопками заставлял всех поторопиться, — Надеюсь через полчаса всех вас увидеть в своих кроватях, вы меня поняли? — кто-то буркнул в ответ, кто-то промолчал, но и этого было достаточно.       Вместе с несколькими пацанами мужчина ещё таскал воду из реки, заливая огнище, а дым восходил в чёрное небо, рисуя странные облака из пара и искр.       Чонгук остановился на какое-то мгновение, рассматривая причудливые формы... И он бы мог поклясться, что видел там... лица... А потом дым развеялся лёгким ветром с реки и перед ним возник Тэхён, как призрак из тумана.       — Ты чего? — он внимательно глянул на побледневшего Чона, как тот смотрел будто бы сквозь него, — Что там? — Тэхён повернулся, и как ожидаемо, ничего там не увидел, кроме чёрного пепла в окружении кирпичей, — Пошли спать, — сказал он тихо, и это показалось так обыденно и так привычно, словно так было всегда...