Без сожалений

      — All I want for Christmas — is you-u-u! You, Oh ba-a-a-be-e-e!       Эл сбился со счета, в который раз за день он слышал эту песню.       В последние дни перед Рождеством Лондон сходил с ума сильнее, чем любой другой город на планете. К Сочельнику пестрящие еще с начала ноября огни уже набивали оскомину в глазах, а толпами снующие по улицам люди отчаянно пытались успеть смести с прилавков все подчистую. Каждый год одно и то же. Каждый год как будто никто не праздновал Рождество до этого.       Его телефон звучной трелью завибрировал в кармане. Пришлось переложить несколько картонных пакетов из одной руки в другую, чтобы выудить устройство и, не без акробатических талантов скрючившись, приложить его к уху.       — Да? Мэтт, я понял. Да, я слушаю. Что? Скажи Мэлло не орать в телефон, я ничего не понимаю, здесь шумно! — в трубке послышался глухой удар и недовольное шипение, несколько проклятий и шелестящий звук фольги. Только после Мэтт снова заговорил. — Да, сейчас я тебя слышу. Ага, — голос мальчишки по ту сторону передавал требования и угрозы от несносного друга. Требования заключались в том, чтобы Эл как можно скорее тащил к ним свою тощую задницу, а угрозы — в том, что если он не успеет до Сочельника, то ему же и придется успокаивать рыдающую малышню.       Мэлло было уже пятнадцать, поэтому себя он мелким, конечно же, не считал. Хотя только в прошлом году перестал дышать Эл в пупок и дорос до лопаток. Мэтт, его лучший друг, всегда брал на себя роль дипломата и переводил насыщенный ругательствами язык Мэлло на обычный английский.       Перехватив пакеты крепче, Эл неспешно двинулся вперед. Ему оставалось заглянуть только в одно место, которое находилось как раз за углом.       Там он скорее всего простоял бы преступно долгую очередь за «самым вкусным бельгийским шоколадом», который почему-то «черт возьми, не продают в Винчестере», чтобы купить «целую коробку, Эл, коробку и не меньше, иначе пеняй на себя». Именно такое занятное техническое задание он получил от Мэтта, переводящего вопившего Мэлло ему в телефон.       В начале девятого с вокзала Ватерлоо отправлялся скорый поезд до Винчестера. К десяти вечера Эл будет уже в приюте. От Винчестера до Лондона на поезде всего лишь полтора часа пути. О том, чтобы ехать на машине не стояло даже речи: в предрождественскую пору Эл провел бы в пробках вдвое дольше, чем занимал путь в обычное время. Поэтому не без бессмысленных, но таких необходимых сожалений, было принято решение добираться экспрессом. А уже в Винчестере неумолимо ворчащий даже в Рождество Роджер будет ждать его с эскортом. Когда Эл думал об этом, он улыбался. Мужчина явно не был бы в восторге от такого дерзкого эпитета в свой адрес.       Детектив старался навещать воспитанников хотя бы несколько раз в год, не привязываясь к праздникам, а исключительно по выпавшей возможности — и, кстати, был там совсем недавно, на Хеллоуин. Однако Ватари настаивал на приезде перед Рождеством. По словам Роджера, дети ждут Эл сильнее, чем Санта Клауса. А детей нельзя разочаровывать.       Эл всегда про себя смеялся над этим. Конечно, никто в этом приюте не верил в Санта Клауса с ранних лет. Дети могли бы привести с десяток самых убедительных и рациональных аргументов против существования бородатого символа Рождества. Возможно, даже в формате самого настоящего доклада.       Но несмотря на доводы гениальных, пускай и юных, рассудков, каждый из этих детей верил в Эл. Поэтому они ждали его с особым трепетом.       Эл не возражал. В конце концов, приют — едва ли не единственное место, где он мог совсем немного расслабиться в окружении тех, кому был действительно нужен. Не как детектив, на счету которого не числилось нераскрытых дел, зато числилось слишком большое количество денег, чем он когда-либо сможет потратить. Этим детям он был нужен как символ того, что за пределами приюта может быть будущее. И он не собирался отнимать у них эту надежду.       Хотя именно часть приготовлений к визиту для Эл была настоящей пыткой. Перед Рождеством лучше вовсе не выходить на улицу, если не рассчитываешь протискиваться сквозь выряженных людей и бороться с желанием заткнуть уши. Чтобы не слышать, как сотый раз по кругу из колонок всяко разных лавок, кафе и магазинчиков разносится Мэрайя Кэри. Эл был равнодушен к музыке. Тем более он искренне не понимал, как можно слушать одно и то же сутками, да еще и получать от этого удовольствие. Так ведь и с ума сойти можно, почему все эти люди не задумываются над таким очевидным вопросом?       Или, может быть… В этом и состоит их цель? Это, конечно, уже интереснее.       Может быть, когда, как не в Рождество, каждый может позволить себе немного сойти с ума? И сделать какую-нибудь… Глупость?       О нет, это исключено. Глупости отвратительны. Из-за них всегда слишком много самых разных проблем, хотя распутывание некоторых из них регулярно пополняет его банковский счет.       — Я же сказал, что буду к десяти вечера. Не опоздаю, только если поезд не сойдет с рельсов, но процентная вероятность крайне мала. Это все? Мне не очень удобно говорить сейчас, я… О-о-о!       Он шел, не отрывая глаз от асфальта под ногами, припорошенного тонким слоем снега, который таял быстрее, чем опускался на землю. А те жалкие остатки, что неприметным намеком на праздничную погоду умудрялись оставаться на земле, самым подлым образом прятали под собой заледеневшие лужи.       И вот в тот самый момент, когда Эл заворачивал за угол к кондитерской лавке, он врезался во что-то твердое и теплое, что в свою очередь врезалось в него. Пошатнулся, намереваясь среагировать и удержать равновесие, но поскользнулся, едва ли не взмыв в воздух, и под тяжестью висящих на нем пакетов, начал стремительно заваливаться вниз.       Его затылок с глухим стуком приземлился о землю, содержимое пакетов рассыпалось вокруг, а телефон откатился прочь. Но все было бы гораздо хуже, если бы чужие руки в самый последний момент не успели подхватить его за плечи и не дали распластаться на асфальте с куда более отягощающими последствиями.       — О мой бог, мне так жаль! Я очень сожалению, сэр, простите! Вы целы?       Лихорадочно поморгав, Эл разлепил глаза и вовсю уставился на взволнованное лицо юноши напротив. В висках зашумела кровь, возможно, уколы адреналина от неожиданного столкновения, возможно, что-то еще, чему подобрать внятное определение отчего-то было трудно. Эл беззастенчиво рассматривал державшего его юношу, продолжая лежать в его руках на мокром и холодном асфальте. Эта картина что-то ему напоминала, но что конкретно не представлялось возможным вспомнить. Однако…       — Déjà vu.       — Простите, сэр? — хоть и с легким акцентом, но на чистом английском переспросил юноша. — Давайте я помогу вам подняться.       — Я говорю, что испытываю легкое, необъяснимое чувство дежавю от этой занятной ситуации, — на чистом японском произнес Эл, мгновенно распознав акцент. Впрочем, будем честны, не только акцент выдавал в юноше национальную принадлежность. Он ее всего-то подчеркнул. — Или я просто ударился головой.       Юношу нельзя было назвать типичным японцем: слишком светлые каштановые волосы, утонченные черты лица и большие карие глаза, что даже не пытались скрыть стыдливый испуг. И как только он услышал японскую речь Эл, его щеки подернул румянец.       Незнакомец помог ему подняться, придерживая за плечи.       — Мой акцент так очевиден, сэр? — спросил он на родном языке.       — Вовсе нет. У вас хороший английский.       — Простите за это недоразумение. Я искренне сожалею, — молодой человек отвесил ему традиционный поклон извинений, и Эл пришлось согнуться почти втрое, чтобы заглянуть в спрятанные карие глаза.       — Не стоит, — протянул Эл все еще на японском.       — Как ваша голова?       — А? — Эл почесал затылок, где наверняка расцветет внушительная шишка. — Бывало и похуже. Не надо так переживать.       — Но я вас чуть не убил! Вы могли удариться куда серьезнее и разбить голову!       Эл широко улыбнулся, прикладывая палец к губам.       — Да бросьте, вы меня спасли.       Юноша в конец смутился, еще раз коротко кивнул и окинул взглядом рассыпанные пакеты вокруг. Эл же, казалось, вовсе позабыл про них и не обращал никакого внимания на беспорядок. Он внимательно изучал незнакомца, то и дело наклоняя голову из стороны в сторону. Молодой иностранец либо старательно делал вид, что не замечает, как его нагло разглядывают, либо все-таки был озадачен их маленьким столкновением.       — Я помогу вам собрать вещи.       С этими словами юноша опустился вниз и принялся собирать пакеты. Эл, оглянувшись, обреченно вздохнул. Первым делом он поднял двумя пальцами валяющийся неподалеку телефон, который вырубился от столкновения с землей. Эл помотал им перед лицом из стороны в сторону, захлопнул и спрятал в карман. Роджер, конечно, будет крайне недоволен, если не сможет дозвониться по этому номеру в ближайшие несколько часов. Может быть, это не так уж и плохо, хотя волновать Ватари хотелось в последнюю очередь. Ох, эти устройства так хрупки!       — А вы хорошо подготовились к Рождеству, сэр, — с улыбкой произнес юноша уже на английском, аккуратно отряхивая коробку с паззлом от грязи. — Боюсь, некоторые из них испачкались. Ох, мне все же так…       — Ну хватит. Это всего лишь упаковка. Она не проживет дольше пяти минут в руках маленьких демонов.       — У вас много братьев и сестер, сэр?       — Можно сказать и так, — Эл гораздо медленнее поднимал рассыпанные игрушки и кое-как упаковывал их обратно в пакеты.       Когда с восстановлением подарков было покончено, юноша протянул свою руку.       — Ягами Лайт, сэр.       Эл с интересом уставился на протянутую ладонь. Без лишнего замешательства, он пожал ее, едва касаясь пальцами.       — Зови меня Рюдзаки, Лайт-кун.       Щеки Лайт-куна вспыхнули, то ли от холода, то ли от возмущения, то ли от всего сразу, но вслух так и не было высказано недовольств против суффикса.       — Хорошо, Рюдзаки, — Лайт коротко глянул на количество пакетов в руках детектива. — Позволь мне проводить тебя и помочь донести твой груз, чтобы я искупил свою вину. Куда ты направляешься? — живо поинтересовался он.       — А вот сюда вообще-то, — Эл мотнул головой в сторону кондитерской. Они стояли буквально в двух шагах от нее. — Ну раз так, Лайт-кун… Будь любезен, подержи все это, пока я не вернусь, — с чистой совестью вручив японцу гору картонных пакетов, Эл скрылся в кондитерской лавке.       Вышел он не больше-не меньше, как через двадцать минут, неся в каждой руке по два новых больших и тяжелых картонных пакета.       Лайт поневоле присвистнул.       — А ты умеешь радовать детей.       — Конкретно в этом случае всего лишь одного. Весь этот шоколад только для одного ребенка, и он воспринимает его как повинность, а не подарок.       Лайт хмыкнул, прижимая к себе нескончаемые пакеты.       — Моя сестра постоянно просит привезти ей Баттенберг, как откуп за то, что родители теперь следят только за ней.       — Ты давно в Англии, Лайт-кун?       — Второй год. Я учусь в Королевском колледже.       — Достойно. А что за факультет?       — Криминалистика, — кивнул Лайт.       Глаза Эл расширились, он мигом оживился и приблизился к Ягами, а большой палец подлетел к губам. Лайт невольно дернулся назад, но с места не сдвинулся.       — Как любопытно. Очень любопытно, Лайт-кун.       — Я…       — А куда ты направлялся, пока не сбил меня с пути? — выпалил детектив ему в лицо, даже не думая отстраняться.       — О, хм, вообще-то в Ватерлоо. У меня поезд через час.       — Сколько сейчас времени?       Лайт не без труда вывернул обвешанное пакетами запястье и глянул на часы.       — 19:15.       — Тогда нам следует поторопиться поймать такси, иначе мы рискуем опоздать.       Брови Лайта выразительно поползли вверх, а губы на мгновение сложили удивленное «о».       — Тебе… тоже в Ватерлоо?       — Ага.       — Скорый поезд в 20:04?       — В точку.       — Неужели… Винчестер? — недоверчиво спросил Лайт.       — Куда же еще.       — Ну это уже слишком, — хмыкнул японец, поудобнее перехватывая пакеты.       Эл оторвал палец от губ и неопределенно повел ладонью в воздухе.       — Рождество. Чудеса вокруг, — хоть его голос не выражал ничего, кроме очевидного скепсиса, на лице играла ухмылка.       — Да уж, — покачал головой Лайт, и резко повернулся к дороге. Он даже и не подумал поделиться пакетами с Эл, который давно опустил картонные упаковки с шоколадом прямо в мокрый снег под ногами. — Рюдзаки, думаю, нам и правда лучше поторопиться.       Он рванул к проезжей части и вскинул руку, ловя кэб. Спустя минуту перед ними притормозило классическое черное такси, в багажник которого они загрузили пакеты. В самый последний момент, когда водитель уже закрывал багажное отделение, Эл встрепенулся, практически залез с ногами в багажник и начал лихорадочно рыться в пакетах, пока не вытащил оттуда слегка помятую коробку с эклерами. Довольно улыбнувшись, он с самым невинным видом вылез из багажника и нырнул в салон.       — Что же ты забыл в Винчестере в канун Рождества, Лайт-кун? — поедая третий эклер, поинтересовался Эл.       — Я слышал, что под Рождество там особенно красиво. Вообще, все время хотел съездить и погулять. Мне пока что не очень доводилось путешествовать по Англии. К тому же, в прошлом году Рождество я проводил с семьей в Токио.       — Почему не поехал в этот раз?       — Впереди серьезная сессия и нужно хорошо подготовиться. Дома много чего будет отвлекать, — задумчиво улыбнулся он. — Я, возможно, навещу семью на пасхальных выходных. А у тебя в Винчестере родные?       — Можно сказать и так, — запихнув в рот остатки эклера, Эл с набитым ртом пробормотал. — Я навещаю приют.       — Ох… так ты…       Эл фыркнул.       — Ну да. Отыгрываю Санта Клауса. Разве что в трубу лезть не приходится, — он вытер пальцы вложенными в коробку салфетками и потянулся к кошельку, чтобы расплатиться за поездку.       Лайт несколько растерянно кивнул и замолчал. Им повезло добраться до Ватерлоо с небольшой форой перед отправлением поезда, которую Лайт использовал на покупку билетов, а Эл — на покупку кофе.       В вагоне было тепло и ожидаемо многолюдно. Многие лондонцы, родом из Винчестера, возвращались домой на праздники. Лайт каким-то чудом выцепил два последних места в хвосте поезда, где они и расположились, не без труда запихнув на верхнюю полку с десяток пакетов Эл. Ягами же был налегке: всего то одна сумка через плечо.       — Тебя в Винчестере ждут друзья, Лайт-кун?       Лайт вдруг усмехнулся.       — О нет. Я еду один.       — Почему так? Сбегаешь от кого-то?       — Можно сказать и так, — с неожиданно хитрым прищуром произнес Ягами, но в ту же секунду устало выдохнул и откинул голову на спинку кресла. — Я еле отделался от приглашений на рождественские вечеринки.       — Лайт-кун пользуется популярностью?       — К сожалению.       Эл шустро скинул обувь и забрался на сидение с ногами, повернувшись к Лайту. Ягами наблюдал за ним не без интереса, но вопросов задавать не стал.       — Думаю, ты не совсем искренне говоришь. Популярность может быть полезна. Ради твоего внимания люди готовы пойти на многое, а значит, ими легко манипулировать для собственной выгоды. Соблазн не воспользоваться таким положением слишком велик. Что, впрочем, не отменяет и минусов всеобщей любви, — Эл растянул губы в коварной улыбке. — К примеру, празднование Рождества в одиночестве в чужом городе подальше от надоедливой толпы.       — Одиночество для меня не проблема, Рюдзаки.       Эл, не переставая улыбаться, кивнул.       — И что же ты врал, отказываясь от приглашений?       Лайт рассмеялся, вскинув брови.       — Это что — допрос?       — Еще нет, — большой палец припал к губам, подпирая улыбку.       В проходе между рядами появилась тележка со снеками. Ведущая ее проводница вежливо предлагала пассажирам кофе и легкий перекус. Проигнорировать возможность подпитать мозг очередной сладостью было выше сил Эл.       — Хочешь чего-нибудь, Лайт-кун? Я угощаю.       — Я в состоянии оплатить сам, Рюдзаки.       — Конечно, в состоянии. Но я тебя старше и, следуя иерархии японского этикета, это я должен тебя угощать.       — К чему тебе следовать ей, ты же не японец?       — Где-то на четверть очень даже японец, согласно моему генеалогическому анализу, — буднично протянул Эл и коротко махнул проводнице. Он взял Лайту черный кофе, себе горячий шоколад и четыре дополнительных пакетика сахара, упаковку маршмеллоу и две плитки молочного шоколада. От еды Лайт вежливо отказался, но Эл все равно придвинул к нему одну плитку.       — Это, конечно, не то бельгийское сокровище, что стоит наверху, но все еще благотворно влияет на мыслительные процессы.       — И не очень благотворно на зубы.       — Да ты зануда, Лайт-кун. Уверен, что твоя популярность — не выдумка?       На какое-то время между ними воцарилось довольно комфортное молчание. Эл сидел у окна и шелестел упаковкой маршмеллоу, которые макал в горячий шоколад и с удовольствием поедал. Лайт пил кофе, все-таки отломав себе от плитки немного шоколада. Они оба задумчиво смотрели в окно, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем.       За городом снега было больше. Но уловить танец вспыхивающих в свете фонарей искр было той еще задачей — уже стемнело, и совсем скоро в окне они могли отчетливо видеть лишь отражения собственных лиц.       Тогда Эл развернулся обратно. Он аккуратно смял упаковки от маршмеллоу и шоколадки так, чтобы они легко уместились в пустой бумажный стаканчик, потянулся к куда меньшему объему мусора на столике Лайта и проделал ту же процедуру, упаковав оба стаканчика друг в друга. Довольный собой, Эл сложил руки на коленях и водрузил на них голову, вновь уставившись на Ягами. В его глазах царил совершенно нечитаемый хаос, из которого отчетливо выделялось только одно: любопытство.       Поначалу Лайт достал телефон и коротко проверил сообщения. Даже напечатал с парочку: сестре и родителям, пожелав им хорошего Сочельника. Он старался вести себя как ни в чем не бывало, словно не его сейчас совершенно наглым образом беспардонно сканируют и не упускают из вида ни один шорох. Эл был убежден: кто угодно другой никогда не заметил бы, что Лайт пытается скрыть нервозность — настолько непринужденно и естественно он себя вел.       — Я тебя нервирую, Лайт-кун?       Лайт-кун, не глядя на Эл, коротко усмехнулся.       — С чего ты взял?       — Ты такой нормальный.       — Что?       — Обычно я нервирую людей, когда долго смотрю на них. Они начинают выходить из себя и, в конце концов, сдаются. А ты ведешь себя как будто тебя ничего не смущает, хотя я знаю, что это не так. Ты неестественно естественно нормальный, — наклонив голову к плечу механически произнес Эл.       — Хочешь сказать, читаешь меня как открытую книгу? — в голосе Лайта дернулась нотка вызова.       — Ммм. Нет. Но все довольно интересно.       — Ох, интересно значит… — тихонько засмеялся Ягами, затем выпрямил спину и повернул голову к Эл, сложив пальцы в замок на животе. — Хватит, Рюдзаки. Твой профайл уже готов?       Если бы улыбка могла причинять боль, то растянувшееся на губах Эл подобие Чеширского оскала непременно кровоточило бы. В глазах сигнальным огнем замигал азарт.       Игра началась.       — Очень хорошо, Лайт-кун. Ничего другого я и не ожидал от, пожалуй… Возможно, ты лучший ученик Токио? — детектив постучал указательным пальцем по губам. — Или даже Японии, возьмем выше. Ты определенно из состоятельной семьи, твой внешний вид буквально кричит об этом, но обучение в Королевском колледже без гранта все равно дорого стоит даже для тех, у кого есть деньги. Выходит, ты довольно умен, чтобы поступить в него, получив грант. Но зачем уезжать из страны, где перед тобой была открыта каждая дверь? — Эл картинно призадумался. — Вероятно, этого было мало для утоления амбиций. Или что-то еще… Что-то связанное с домом, — детектив вперился глазами в сидящего рядом Лайта. — Ты любишь свою сестру. Твое сообщение ей отличается от дежурного сообщения родителям. Если бы ты хотел скрыть от меня текст, ты бы это сделал, но это не входило в сценарий твоей маленькой игры, я прав? Не думаю, что у тебя плохие отношения с родителями, скорее — ты устал от возложенных на тебя ожиданий. Ноша оказалась чрезмерно высока даже для такого золотого мальчика, как ты. Захотелось свободы? Скорее всего. Нужно было устроить бунт, но не какой-то мелочный трюк вроде вызывающей татуировки и плохой компании, а соответствующий твоему статусу. Тогда никто не сможет в тебе разочароваться и ничего не сможет возразить. Никаких препятствий на твоем пути. Браво. Впечатляющий ход.       Лайт выглядел безмятежно спокойным. На протяжении всего чужого монолога он и бровью не повел, не сводя глаз с Эл.       — Это все, детектив? — наполовину в шутку, наполовину всерьез произнес он.       — Нет, но остальное за дополнительную плату. Я хочу твой шоколад.       — Ты же сам мне его купил, — Лайт прыснул от смеха и пододвинул к Эл плитку.       — Вежливость превыше всего, Лайт-кун, — загребущие пальцы потянулись к упаковке и отломили от оставшейся плитки щедрую половину.       — Тогда ты забыл использовать «пожалуйста».       — Зато могу использовать «спасибо», — Эл закинул в рот сразу несколько кусков. — Так вот. Я думаю, ты еще до конца не решил, будешь ли оставаться в Англии по окончании обучения или вернешься назад. Для того, чтобы поступить на службу в Японии, тебе придется сдать государственный академический экзамен, но ты к нему, конечно же, будешь готов. Бонус в виде диплома Королевского колледжа, несомненно, сыграет тебе на руку при поступлении на службу и, наверняка, обеспечит достойное место в полиции. Однако ты определенно сомневаешься, что игра стоит свеч. Ведь ты уже уехал из дома не без причин, и, если вернешься, так или иначе, придется вновь играть по правилам, от которых ты, в общем-то, и сбежал, — Эл облизал палец от остатков шоколада и снова опустил голову на колени. — Другое дело будет остаться в Англии. Рассмотреть работу в Интерполе звучит не так плохо, но я бы лично не советовал: там полно идиотов, не дотягивающих до твоего уровня. ФБР? Как вариант, — детектив согласился сам с собой. — Но ни то, ни другое, тебе явно не по душе, так как все еще влечет за собой принятие рамок, в которых тебе будет тесно. Я бы сказал, что ты в тупике. Ты вырвался на свободу, но у нее есть срок годности, а следующий ход ты еще не продумал. Люди в основном отвлекают тебя от планирования стратегии, а одиночество помогает сосредоточиться. В этом, я готов признать, мы с тобой очень похожи. Люди меня страшно раздражают, — лишенным каких-либо эмоций голосом отчеканил Эл. — А теперь твоя очередь, — и это прозвучало уже как вызов.       Эл закончил свой монолог, прищурившись как кот, готовящийся напасть. Он был явно доволен собой, но еще больше он был в приятном удивлении от Лайта, который сохранил самообладание на протяжении всего монолога. Он не краснел, не бегал глазами по салону поезда, не мял края рубашки — словом, ничего из того, чем люди обычно занимаются, когда пытаются подавить беспокойство. Никому не нравится, когда их читают, как открытую книгу. Это ужасно злит, особенно слышать о себе рассказ безликим тоном, который Эл использовал в таких случаях. Люди любят, когда их оценивают, а не раскрывают, снимая слой за слоем под микроскопом на хирургическом столе.       Но Лайт смотрел на него без эмоций, лишь иногда уголок губ дергался в легкой усмешке. Эл находил это интригующим. Лайт не выказал ни раздражения, ни восхищения, ничего лишнего. Он совсем не был сейчас похож на того обеспокоенного вежливого юношу, в которого Эл врезался два часа назад.       В тихом омуте и правда всегда водились черти, поэтому в него так увлекательно нырять.       — Ты не сказал мне своего имени, — тихо, но твердо произнес Лайт, прямо глядя на детектива.       — Почему ты так уверен в этом? — невинно отозвался Эл.       — Я представился тебе полным именем, ты же в ответ назвал лишь японскую фамилию. Выдал ее за имя, успешно идентифицировав мою национальность. Звучит неправдоподобно удивительным совпадением, учитывая, что ты не выглядишь как японец. Думаю, в начале ты просто забавлялся, полагая, что наша встреча скоро закончится. И тебе, безусловно, не было никакого смысла раскрывать свое имя первому встречному. Будь я британцем, уверен, ты бы представился каким-нибудь Джоном, — усмехнулся Ягами. — Но твое лицо изменилось, когда ты услышал, что я учусь на криминалистике. Думаю, мой тест начался именно с этого момента, поэтому я сделал вид, что ничего не заметил. Ты весьма осведомлен о правилах вступления в Королевский колледж. И, хотя мне сложно точно назвать твой возраст, скорее всего, ты и правда старше меня. А значит, свое обучение уже закончил, возможно, в тех же стенах. Я позволил тебе читать меня и дальше, подбрасывая мелкие факты, чтобы в процессе того, как ты пытаешься изучить меня — я мог изучать тебя. И я закончил это в момент, когда ты закончил свой доклад, — Лайт победно ухмыльнулся, в то время как Эл во все уши слушал его, не шевелясь. — Ты явно хорошо осведомлен о нюансах работы японского Национального полицейского агентства. Смею предположить, что тебе приходилось с ним сотрудничать. И я, пожалуй, мог бы прямо сейчас спросить об этом своего отца: доводилось ли ему когда-нибудь вести дела с загадочным детективом, чьего настоящего имени никто не знает? — безгранично самоуверенно протянул Лайт. — Но я не буду этого делать, слишком бездарный ход. Ты так не думаешь, L? — с нажимом на псевдоним, закончил Лайт, и невинно улыбнулся.       Э?       Эл, конечно, понимал, что играет с огнем. Но что поделать, если ему всегда так нравился поджаренный зефир?       Он ожидал от Ягами выпада, но не ожидал, что тот выложит все карты сразу. Это было очень опрометчиво. Очень… молодо? Да, пожалуй, так. Эмоции отнюдь не были чужды Лайту, и Эл удалось вывести его на них. Но в отличие от Ягами, Эл свои козыри держал при себе.       — Блестяще, Лайт-кун, — Эл утвердительно кивнул. — Я почти впечатлен.       — Почти? — бровь изящно взлетела вверх.       — Ты все же совершил одну ошибку.       — И какую же? — карие глаза хищно сощурились.       — Мой тест начался, когда я услышал твое имя.       Взгляд Лайта замер в немом отрицании. Да быть не может. Чего?       — Твой факультет едва ли после удивил меня.       Черт возьми. Черт возьми! Какой глупый просчет! Значит, уже с того самого момента, он просто играл им. Лайт всего-навсего вежливо представился, а ушлый детектив воспользовался положением! Нет, это все какое-то безумие. Конечно, Лайт и сам практически сразу нырнул в опасный омут с головой, как только расспросы Рюдзаки показались ему подозрительными. Но кто же знал, что, стараясь обогнуть лондонские пробки и вовремя успеть к отправлению поезда, Лайт вместо вагона попадет в ловушку? Да еще и будет уверен, что лидирует, пока его попросту водят за нос.       Выражение его лица сложно было описать в двух словах. В его глазах вспыхнула ярость, в то время как черты все еще оставались спокойными. Но с очень большим трудом. Он проиграл. А он очень-очень не любил проигрывать. Тень восхищения промелькнула поверх вызывающего недовольства, но ее быстро заглушило вышколенное самообладание.       — Удивлен, Лайт-кун?       — Ну что ты. Чего же еще ожидать от лучшего детектива в мире? — наигранно мягко произнес Ягами.       — Я еще не подтверждал твою смелую теорию, — спокойно произнес Эл. — К слову, я осознаю, что это вызов, но не могу не отметить его вспыльчивую поспешность. Нужно быть деликатнее, Лайт-кун. Теперь, когда ты не скрываешь свои подозрения в отношении моей личности, мне так же легко их опровергнуть и держать тебя в неведении, как и подтвердить. Хотя доказательств ни того, ни другого у тебя все равно не будет. Таким образом, что бы я ни сказал, ты так и не узнаешь, правда это или нет. Я легко могу обмануть тебя, притворившись кем угодно, — детектив пожал плечами. — Смелый, но поспешный ход. Спишем на недостаток опыта, — и утвердительно кивнул сам себе.       Грудь Лайта тяжело вздымалась, а костяшки пальцев натянулись от плотно сжатых кулаков. Он, все еще не отрываясь, смотрел на Эл. Детектив же ни в чем себе не отказывал, наблюдая за реакцией Ягами, и открыто наслаждался произведенным эффектом на собственноручно выстроенной им сцене.       — Все равно блестяще, Лайт-кун. Есть над чем работать, но все еще лучше, чем у девяносто пяти процентов любых твоих будущих коллег.       Когда Лайт заговорил вновь, он уже успел прийти в себя. Понимание того, что все это время за ниточки дергал не он, выбило его из колеи. Но как бы он ни злился на детектива напротив, не признать его профессионализм было бы отчаянной глупостью и ненужным высокомерием.       — Ты не мог знать наверняка, опираясь только на фамилию.       — Не мог, — охотно согласился Эл. — Однако твоя фамилия не самая распространенная в Японии. И ты подтвердил мои подозрения, когда назвал факультет. То, что происходит дважды, выходит за рамки случайностей.       — Логично. Черт, — беззлобно фыркнул Лайт, покачав головой, — Ты работал с моим отцом?       — Помни, мой ответ все еще ничего тебе не даст, — усмехнулся Эл. — Но я знаю твоего отца как должностное лицо.       В этот момент Лайт искренне пожалел, что поймал детектива при их неловком столкновении. Надо было позволить тому разбить себе голову.       Эл, конечно, мог бы сказать Лайту, что окончательно подозрения о его связи с главой спецотдела японской полиции тот развеял, когда выдвинул смелую и рискованную теорию о настоящей личности детектива, но не стал. Наверняка, Ягами-старший рассказывал сыну какие-то вещи из практики. Но Эл промолчал не потому, что решил проявить милосердие. Просто тем самым Ягами-младший сразу же сложил бы два плюс два в минус Эл. Гораздо интереснее было сохранять сомнения Лайта, чем так легко развеять их.       Конечно, детектив понимал, что ему, по большей части, повезло. Лайт, будучи вежливым юношей, первым решил представиться, и Эл просто не смог удержаться. Профессионала от любителя отличает не только внимание к деталям, но и умение грамотно воспользоваться обстоятельствами в свою пользу. Любитель так и продолжит списывать неудачи на отсутствие благосклонности фортуны, профессионал же просто не проморгает ее в нужный момент. А если потребуется: сам удачные обстоятельства и создаст.       — Все в порядке, Лайт-кун? Или теперь я нравлюсь тебе намного меньше?       Лайт искренне рассмеялся. Мягко сказано. Если этот странный человек в действительности являлся тем, кого Ягами в нем подозревал, то слухи вполне соответствовали реальности. Сумасбродный, эксцентричный, выводящий из себя — под всеми этими эпитетами, приписанными L мировым сообществом, Лайт смело мог бы расписаться и сам.       Отец рассказывал об L как о беспринципном и жестком типе, который выводил из себя своими нетрадиционными методами ведения работы. Но, кажется, лично Ягами Соитиро с детективом еще не сотрудничал. И Лайт знал об этом. Он блефовал. И задавал свои вопросы исключительно из-за нежелания сдаваться.       По рассказам отца, L всегда приводил расследования к желаемому результату, но и добавлял седины всем, кто с ним работал. И даже тем, кто не работал, но был о нем наслышан. Никто не знал, как он выглядит, сколько ему лет и где он находится — L был загадкой, почти что мистификацией и живой легендой. Очевидно, что добиться таких высот, идя проторенной дорогой, он вряд ли бы смог.       Ягами не понимал только одного.       Несмотря на модель работы детектива, неужели эти люди не могли с восхищением отметить то, с какой виртуозной легкостью он обводит всех вокруг пальца? Конечно, такое мало кому понравится. Лайт, безусловно, был тщеславен и сам, но чужой талант предвосхитил его представления о детективе. В конце концов, окажись L менее впечатляющим, разве он мог бы быть лучшим в мире?       Да, «Рюдзаки» не подтвердил и не опроверг теорию Ягами. Мало ли на свете талантливых детективов, работающих под псевдонимами? Определенно нет. Да и его отец вполне мог сотрудничать с некоторыми из них или хотя бы знать. Доводы, которые использовал Лайт, были шаткими и тонкими как апрельский лед — он отдавал себе в этом отчет. Он просто психанул, и это было излишне.       Но.       Так ли много на свете талантливых детективов, которые вывели бы его из себя? Это не удавалось даже самым дотошным профессорам в колледже, а кто может быть хуже академиков?       Шестое чувство редко обманывало Лайта. Именно на него, помимо притянутых за уши аргументов, он и опирался. И в данный момент оно буквально кричало о том, что сегодняшним вечером Сочельника сын главы специального отдела выиграл джек-пот, сбив его с ног.       А вот что дальше делать со своим призом, Лайт не имел никакого понятия.       Свяжись он с отцом, что бы он ему сказал? Даже окажись Рюдзаки в самом деле L — и что дальше? Он никак и никому не сможет этого доказать, ведь никто не знает, кого из себя представляет влиятельный детектив. Поэтому, даже если это правда, у Рюдзаки не было никаких причин для волнения. Вот и он сидел, да как ни в чем не бывало пожевывал большой палец, пока с Ягами сходил седьмой пот.       Он никак не может воспользоваться тем, чего не может доказать. Интуиция очень важна, но интуиция — не улика.       Лайт был согласен с тем, что его выпад вышел слишком самоуверенным. Поспешным, отчасти даже глупым в своей мимолетной самонадеянности. Однако ему правда хотелось впечатлить не менее уверенного в себе детектива, а подходящих козырей под рукой не оказалось. Поэтому и сыграл ва-банк. Лайт признавал, что именно здесь он и совершил главную ошибку. L мог быть где угодно и кем угодно, возможно, Рюдзаки искренне посмеивался над ним, и все же…       Ему ничего не оставалось, кроме как продолжить игру дальше.       — Зависит от того, кем ты являешься. Я бы простил столь впечатляющее, но беспардонное исследование моей личности знаменитому L, но не могу простить это выскочке, который слишком много о себе думает, — с елейной улыбкой произнес Ягами, заметно расслабляясь.       Какая разница. Это было почти весело.       — Лайт-кун умело манипулирует людьми.       — Ты мне это говоришь?       Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Их поезд совсем скоро прибывал в Винчестер, и этот диалог неизбежно закончился бы. Эл задумчиво жевал палец, разглядывая Лайта, который, в свою очередь, не отворачивался и так же разглядывал детектива в ответ.       В этом тихом молчании не существовало ни звуков состава, ни суеты других пассажиров. Шум окружающего их пространства как будто выкачали, оставив двоих в изолированном вакууме.       И этот вакуум был наполнен негласным пониманием, прежде им незнакомым. Сегодня они оба сыграли в игру, которую каждый из них начал по своим правилам. Да, Эл оказался сильнее, но его противник едва ли ему уступал. Скорее — безжалостно наступал на пятки, отказываясь проигрывать. Он бросил ему вызов, вряд ли на самом деле догадываясь о том, насколько близко попал в яблочко.       Это было ново. Это было чем-то, чего еще не случалось ранее.       Чем-то, с чем действительно было жаль расставаться. И не потому, что Ягами Лайт видел его лицо и буквально подозревал в нем личность, которую знали единицы среди живых. На данный момент он обладал преступно большим количеством фактов об Эл, и Ватари хватился бы за сердце, прознав об этом. Лайт был умен и хитер, но что он, в самом деле, мог сделать? Эл был спокоен в сохранении своей конфиденциальности. Не спокоен он был потому, что их маленькая игра его крайне забавляла. И заканчивать ее не хотелось.       Ведь он сам положил этой игре начало, откровенно наслаждаясь беседой. Хватило одного только взгляда на Лайта, чтобы понять, что перед ним совсем не обычный человек. При должном желании он мог доставить немало проблем, если когда-нибудь им пришлось бы работать друг против друга. А мог не доставить ни одной, забыв о маленьком приключении на пороге Рождества, в конечном счете приняв Эл за городского сумасшедшего, развеявшего его скуку на несколько часов.       Только вот это уже было немного грустно.        — Какая досада, — Эл лениво потянулся, разминая плечи. — А я успел понадеяться, что наша встреча случилась прямо как в глупых рождественских фильмах: столкнулись на улице, разговорились и поняли, что они родственные души, — театрально произнес детектив.       — Нагло врешь.       — Вру. Я не смотрю глупые фильмы. Ужасная трата времени.       До прибытия оставалось с десяток минут, пассажиры в составе начали шевелиться и доставать сумки с верхних полок, накидывать на плечи пальто и пробираться к выходу, чтобы самыми первыми покинуть состав. Эл был нечастым гостем в общественном транспорте, но никогда не понимал стремления толпы разводить бессмысленную суету. Почему эти люди предпочитают тратить время на ерунду? Разве они выиграют его, встав в очередь на выход? Почему они предпочитают ехать стоя, когда можно спокойно досидеть на месте и так же спокойно собраться, когда поезд остановится?       Почему он задается этими глупыми вопросами прямо сейчас?       Эл украдкой перевел взгляд на Лайта. Тот сидел совершенно спокойно, даже не думая шевелиться. И это отчего-то ужасно порадовало детектива. Ну хоть кто-то проявлял благоразумие в этом цирке.       Люди могли быть предсказуемыми тогда, когда из кожи вон лезли заявить о себе. И оставались примитивно глупыми в вещах, которые и вовсе не требовали гениальных талантов. Чтению людей Эл посвятил всю свою жизнь, и чем дольше он занимался разгадыванием загадок, тем менее интересной выглядела каждая последующая. Люди и раньше редко удивляли его, а со временем он и вовсе забыл, что это за чувство. И уж точно не планировал испытать его сегодня, ведь не рассчитывал на это когда-либо вообще.       Но, кажется, он понял, почему люди иногда совершают свои глупости.       Как бы они ни раздражали, как бы примитивны ни были — для многих они оставались самым простым и доступным способом развеять скуку. Глупости отличались друг от друга по масштабу и, порой, тяжести преступлений, но корень всегда был один: всепоглощающая и такая невыносимая тоска. Иногда за нее приходилось наказывать, иногда — люди наказывали себя сами.       Он не знал, что делать с этим открытием. Не сказать, что он и раньше не догадывался о причине возникновения глупостей — ведь за распутывание их узлов ему и платили деньги. Да, он был профессионалом по выявлению самых разных глупостей, но категорически не умел совершать их сам.       Ему давно не было так интересно, как последние несколько часов. Что же в таком случае окажется большей глупостью: пойти на поводу у желания испытать это чувство снова или забыть о нем, словно ничего особенного не произошло?       У великого ума не было ответа на этот вопрос. Он оказался совершенно не готов к такой простой загадке про себя — себе.       Когда состав остановился, добравшись до Винчестера, вагон толкнуло, и Эл неожиданно сильно приложился затылком о спинку кресла. Глухая боль вероломно вырвала его из размышлений и напомнила о случившимся падении на холодный асфальт. Эл против воли зашипел и приложил ладонь к ушибленному месту.       — Мне все-таки очень жаль за это, Рюдзаки, — тихо произнес Лайт, наблюдая за ним. Его поза изменилась. Казалось, он хотел протянуть руку навстречу Эл, но остановил ее на полпути.       Ответов на вопросы, может быть, и не было. Но выбирать все равно пришлось.       Несколько раз моргнув, Эл вдруг улыбнулся. Лайт выглядел потерянным. Оказывается, в вагоне практически никого не осталось кроме них.       — Что будешь делать завтра, Лайт-кун? — севшим голосом поинтересовался детектив.       Лайт неопределенно пожал плечами.       — Пройдусь по главным улицам, загляну в книжный, где-нибудь пообедаю, вечером схожу на площадь, и вернусь в отель, чтобы заняться учебой. Ничего особенного. Но я так и планировал, — последняя фраза прозвучала с неожиданным для самого Лайта сомнением, в котором он теперь пытался разобраться.       — Учиться в Рождество? Да ты мазохист, Лайт-кун.       Ягами рассмеялся и поднялся с кресла. Он тут же начал доставать с верхней полки пакеты и расставлять их на освободившиеся места.       — А чем займешься ты, Рюдзаки?       Эл отзеркалил жест с плечами и задумчиво приложил палец к губам, наблюдая за Лайтом.       — Ну, как уделю время детям, пожалуй, тоже пройдусь по главным улицам. Загляну в книжный, пообедаю в Reeve — и не спорь, там лучшие торты в городе, а после такой активной социализации мне нужно будет прийти в себя. Вечером схожу на площадь, потом же придется вспоминать, что вам преподавали на втором курсе по криминалистике и убеждать тебя в бессмысленности рассуждений Джозефа, если он до сих пор ведет эти занудные лекции. Ничего особенного тоже, как видишь.       По мере того, как Эл говорил, Лайт замер и забыл о пакетах. Он смотрел на детектива, пытаясь понять, шутит тот или нет, но на лице Эл не отражалось ни одной лишней эмоции. Руки Ягами так и замерли на верхней полке, и он стоял, держась за перекладину.       — Возражения принимаются, но без энтузиазма. Все в порядке, Лайт-кун? — с присущей детективу наигранной невинностью поинтересовался он.       Лайт все еще не отвечал. Он смотрел на Эл в упор, пытаясь прочесть его и очевидно ведя сложный диалог с собой, в котором стремительно проигрывал себе же. Эл в ответ не сводил с него глаз, ловя за хвост и запоминая каждую ненароком вспыхивающую эмоцию в глазах Ягами. Он был в предвкушении.       В жутком предвкушении от собственной глупости и ее последствий.       В конце концов, Лайт устало прикрыл глаза, уронив голову на все еще крепко цепляющуюся за верхнюю полку руку.       — Не в порядке, Рюдзаки. Лекции профессора Клейтона и правда могли бы быть намного интереснее. Как вообще можно так пресно рассказывать о криминалистике?       Губы Эл вновь изогнулись в улыбке.       — Представить себе не могу, ты же еще и в живую на них присутствуешь. Сущая пытка.       — Ох, ну, конечно, ты учился на домашнем обучении! — возведя глаза к потолку, беззлобно фыркнул Лайт.       И Эл в миг оживился, словно получил нужный ответ на вопрос. В два счета впрыгнул в свои кроссовки, протиснулся мимо Лайта и стал собирать пакеты. Когда он закончил, Лайт уже накинул пальто и повесил на плечо сумку. При взгляде на Эл, он с трудом удержал смех. Тот был похож на самую настоящую рождественскую ель, увешанную подарками. Они, по идее, должны быть расставлены под деревом, но это дерево было крайне странным, поэтому держало подарки на себе.       — Ну, тогда до завтра, Лайт-кун. Не скучай.       С этими словами Эл, кое-как развернувшись, неспешно засеменил к выходу.       — Эй, постой! — Лайт сделал несколько широких шагов навстречу, когда детектив обернулся к нему и его брови взметнулись вверх.       — Лайт-кун?       — Мы же не обменялись номерами телефонов.       — О, это ни к чему, — отмахнулся Эл.       — И как же ты собираешься встретиться со мной, великий гений? — недоверчиво изогнув бровь, с сарказмом спросил Лайт.       Эл, заговорщицки оглянувшись по сторонам, коварно улыбнулся и наклонился к Лайту, будто собираясь рассказать ему большой секрет. Он призывно поманил его наклониться ближе, и Лайт, нахмурив брови, непроизвольно подался вперед. За что будет сильно ненавидеть себя после. Ну как можно было так легко купиться на такой детский трюк?       — Я врежусь в тебя на улице, — шепот раздался почти у самого уха и тут же исчез.       Эл улыбнулся безумным оскалом и, оставив позади выпавшего на мгновения из реальности Лайта, вновь направился к выходу.       Перед тем, как скрыться в проходе, он внезапно остановился. Лайт, выйдя из ступора, с недоумением уставился на фигуру детектива. Когда Эл вполоборота обернулся, он больше не был похож на безумного Шляпника с улыбкой не менее безумного кота. Детектив выглядел непривычно земным, словно с него разом смыло все оттенки разыгрываемого на протяжении последних часов спектакля. Он смотрел на Лайта со странным принятием и не менее странным признанием, умудряясь казаться уязвимым и уверенным одновременно.       — И кстати… — начал он, чутка замявшись, а после, словно отбросив все «против» спокойно и мягко улыбнулся.       — Не о чем сожалеть, Лайт.