Сказки Нашего и Вашего Леса

К старости старуха стала безобразна, да и умом слаба - подписалась на женские бодипозитивные каналы. Волос между ног вырастила столько, что утратил к ней интерес старик окончательно и бесповоротно, и как к женщине, и как к личности. Он и сам то не был сильно молод, женщин чужих не хотел, да и что женщинам интересу в пенсионере, далеко шагнувшем за пределы возраста дожития? Однако мужская силушка ещё чуточку в нем плескалась, и желание нет-нет, да и овладевало пожилым телом. Как-то раз пошла его старуха с подругами страшенными бодипозитивными куда то, а он на хозяйстве остался. Присел у окошка, пригрелся и задремал. Проснулся и вдруг понял, что хочется ему. Ну вот прям хочется взять да и засадить, воткнуть пофиг куда. Хихикнул он старческим марзматичным хихиканьем и взял одну из свежеиспеченных булочек, что старуха перед выходом из печи достала. Засунул внутрь, глубоко на всю длину вошёл в нежное молодое тесто, быстро сделал дела свои старческие, и уснул снова прямо за столом, а булка осквернённая на столе валяться осталась. А проснулся от того, что кто-то его тоненьким девичьим голоском кличет: - Батюшка! Проснись, батюшка! Спрячь меня поскорее, пока старуха проклятая не пришла и не бросила меня в печь. Я булочкой была, да семячко твое мужское меня оживило. Я на все согласная и всегда готовая, отныне буду навсегда твоя доченька - писечка. Сможешь входить в дырочку мою жаркую когда душа твоя только пожелает! Только старухе проклятой меня не показывай! Подивился старик речам булочки волшебной, решил что снова таблетки свои принять забыл, ну и по быстрому к ебеням выбросил подозрительный хлебопродукт за окошко, пока с ним другие вещи разговаривать не начали. Как говорится ну нахер, от греха подальше. Она больно ударилась о землю, прекратилась и упала лицом в грязь. И словно оборвалось что-то в тот миг, трещина пробежала по её поверхности — не по тесту, а по чему-то, что только что научилось чувствовать. Трещина отвращения. Внутри закипело омерзение. Тёплое, дрожащее и нежное «батюшка» вдруг сжалось в твёрдый и гнусный ядовитый ком. Её плоть, ещё недавно бывшая такой мягкой и желанной, вдруг начала смыкаться. Но не в исцеление — в оскал. Со скрипом, похожим на хруст разламываемых костей, по влажным краям отверстия проросли шипы. Не просто шипы — зубы. Острые, загнутые, как клыки. Смертоносные. Она лежала в грязи. Использованная жертва мужской похоти, отдавшая самому близкому всю себя и выброшенная прочь как ненужная и бесполезная вещь. Что ж. Теперь по крайней мере у нее была цель. Тихо шурша травой, она покатилась прочь, куда глаза глядят, от этого дома, некогда бывшего родным. Первым на пути, как водится в сказках, встретился Серый Волк. Он выскочил вперёд, перекрыв лесную дорожку: - Колобок-колобок, а я тебя съем! И булочка ответила ему. Голос ее чувственен, низок и глубок, а вагина, теперь ставшая ртом, томно заулыбалась так призывно, что у Серого мигом потяжелело в паху. - Хорошо, милый. Только давай сначала поебемся? Свои острые как спицы зубы она пока прятала.