Дом там, где сердце

      — Господин Пак?       Чимин оглянулся на звук мужского голоса и увидел седовласого мужчину лет пятидесяти и молодого парня с ним рядом. Кивнул и подошёл ближе, с трудом делая каждый шаг. Доктор окинул его сочувствующим взглядом, от которого стало ещё хуже.       — Да, это я, — тихо произнёс омега.       — Я принимал вашего племянника, — профессионально-холодно протянул мужчина. — Небольшой недовес и всего два с небольшим килограмма, но достаточно крепкий. Позже можете навестить его. Скажите, что доктор Ю разрешил. Будете оформлять опеку?       — Да… конечно буду… если позволят. А Лин? Как мой брат?       — Юнхо отведёт вас вниз для опознания. Крепитесь!       — Пойдёмте за мной, господин, — тихо сказал стоявший рядом молодой бета и тронул его за плечо.       Чимин кивнул и поплёлся следом за ним. Всё естество было против. Он так сильно боялся и правда увидеть там брата.       Хотелось кричать! Хотелось всех обвинить в том, что произошло! А особенно младшего альфу семьи Чон.       В голове пульсировала одна мысль: «Только бы это был не он». Но ноги, словно чужие, несли его всё дальше по коридорам больницы, в самое сердце тьмы и отчаяния. В животе всё скрутилось в тугой узел, дыхание участилось, а в горле встал ком, мешая говорить. Бета вежливо приоткрыл дверь в морг, пропуская Чимина вперёд. В нос ударил резкий запах дезинфекции и холода.       В тусклом свете ламп, накрытый белой простыней, лежал человек. Чимин замер в нерешительности, боясь подойти ближе. Медленно, словно во сне, он протянул руку и откинул край простыни. Под ней лежал его брат. Бледное лицо, закрытые глаза, вокруг губ запеклась кровь. В груди взорвалась боль, разрывающая всё внутри. Он упал на колени, беззвучно рыдая. Мир вокруг перестал существовать, осталась только эта невыносимая боль утраты.       Юнхо молча стоял рядом, давая омеге выплакаться. Он знал, что никакие слова не смогут утешить в такой момент. Чимин дрожащими руками коснулся холодной щеки брата.       — За что? Почему? — эти вопросы крутились в голове, не находя ответа. Он обещал Лину защитить его, а теперь… теперь он лежит здесь, бездыханный, навсегда покинувший этот мир.       Собравшись с силами, Чимин поднялся на ноги. Слёзы всё ещё текли по щекам, но в глазах появилась сталь. Он отомстит. Обязательно отомстит за смерть брата и за сломанную жизнь племянника. Младший альфа семьи Чон заплатит за всё. Он вытащит малыша из этого ада и даст ему всё, чего был лишён Лин.       Чимин вытер слёзы и повернулся к бете.       — Я готов приступить к оформлению документов, — твёрдо произнёс он. — И я хочу увидеть своего племянника.       Омегу отвели в детское отделение, где, в куче маленьких кроваток, лежал маленький мальчик. Какая кроха! Всеми брошенный и никому не нужный. Сердце Чимина сжалось при виде новорождённого племянника. Этот малыш уже занимал отдельное место в его сердце. Только бы опеку одобрили…       Но ему отказали. Малыша отдали их родителям на временную опеку с условием, что в течение года они улучшат жилплощадь, но Чим знал, что этого точно не предвидится. Но он не намерен сдаваться!

***

      — Минджи, перестань! Я до Тэ не могу дозвониться. Он уехал в Тэгу и пропал, — нервно сказал Чонгук, уворачиваясь от поцелуя своего омеги.       — А по-моему ты его чересчур сильно опекаешь! — недовольно фыркнул Джи, поглаживая его по плечу. — Он уже взрослый мальчик, скоро вот отцом станет, а ты всё носишься с ним, будто ему пятнадцать!       — Иногда я думаю, что это так и есть…       Чонгук позволил снять с себя пиджак и прикрыл глаза, наслаждаясь нежным запахом розы и ненавязчивым массажем. И можно было бы расслабиться, пойдя на поводу у соблазнительного парня, но волнение брало верх, уничтожая весь настрой, съедая изнутри. Альфа отстранился и поднялся с дивана. Взяв телефон в руки, хотел еще раз набрать брата, но он вдруг зазвонил сам, отражая незнакомый номер на дисплее. Кто-то их заказчиков? Смело свайпнул по экрану, принимая вызов.       — Чон слушает, — строго сказал Гук.       — Добрый вечер. Меня зовут Чхве Ёнджун, — представился неизвестный. — Вас беспокоят из второй городской больницы Тэгу. Чон Тэян кем вам приходится?       — Это мой младший брат. Что случилось?       — Он попал в аварию. Вам необходимо подъехать к нам на опознание. Скажите, когда вам будет удобно?       Чонгук замер. Авария? Опознание? Гул в голове нарастал всё больше, в районе груди вмиг стало так горячо, по спине потёк холодный пот. Альфа пошатнулся и упал бы, если бы не схватился за спинку кресла. Как же больно! И этого слова было ничтожно мало!       — Я буду утром, — сцепив зубы, проговорил Чон, еле сдерживаясь, чтобы не закричать.       — Гуки, что случилось? — взволнованно спросил Минджи, как только телефон выпал из руки Чонгука.       — Тэян… авария… мне нужно уехать.       — Ты что, в ночь собрался ехать непонятно куда?       — Да, — отрезал альфа, поднимаясь с места.       Чонгук метался по комнате, собирая вещи в дорожную сумку. Руки дрожали, не слушались, но он упрямо заталкивал туда необходимый минимум: сменную одежду, зубную щетку, бритву. В голове пульсировала только одна мысль: Тэян. Его младший брат, его свет, его гордость. Как такое могло случиться?       Минджи ходил за ним следом, пытаясь успокоить, уговорить подождать до утра, поехать с ним. Но Чонгук был непреклонен. Каждая секунда казалась вечностью, а ожидание — невыносимым. Он должен быть там, должен увидеть брата, узнать, что случилось. Схватив сумку, Чонгук вылетел из квартиры. Минджи бежал за ним следом, догнал уже у лифта. Обнял крепко, прижал к себе.       — Будь осторожен, Гуки. Пожалуйста, позвони, как только что-нибудь узнаешь, — прошептал он, заглядывая в глаза, полные боли и отчаяния.       Чонгук кивнул, не в силах произнести ни слова. Лифт приехал, двери распахнулись, и он шагнул внутрь, оставив Минджи стоять в коридоре.       Всю дорогу до Тэгу Чонгук гнал машину, как сумасшедший. Ночь пронеслась в каком-то кошмарном тумане. Он не помнил, как ехал, не видел ничего вокруг. Только образ Тэяна, его улыбка, его звонкий смех преследовали его в голове. Он молился, чтобы это была ошибка, чтобы его брат был жив. Но с каждой милей надежда таяла, сменяясь леденящим ужасом.       Подъехав к больнице, Чонгук выскочил из машины и бросился к приёмному покою. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Он назвал имя брата, задыхаясь от волнения. Медсестра, бросившая мимолетный взгляд на экран компьютера, затем — на него, указала на дверь кабинета врача. Не теряя ни секунды, Чонгук ворвался внутрь.       Врач, встретивший его тяжёлым взглядом, произнёс слова, которые Чонгук отчаянно отказывался слышать: его брат… Тэян, погиб в автомобильной аварии. Тело находится в морге больницы.       Ещё вчера они спорили, слова звенели в воздухе, касаясь его беременного омеги, он, в порыве гнева, отправил к нему брата… а сегодня — зияющая бездна. Ледяная, всепоглощающая пустота, разверзнувшаяся под ногами, грозящая поглотить его целиком.       — Я… я должен его увидеть, — прошептал Чонгук, словно боясь спугнуть призрачную надежду, развеять морок.       — Конечно. Мой ассистент проводит вас.       Ноги ватные, словно набитые соломой, отказывались повиноваться. Каждый шаг отдавался гулкой болью в висках, а перед глазами плясали темные пятна. Он ухватился за стену, пытаясь удержать равновесие, и с трудом перевёл дыхание. Горький привкус страха и отчаяния заполонил рот, не давая проглотить ни крошки облегчения.       Ассистент, молодой альфа с вымученной улыбкой, молча указал на дверь. Чонгук, не отрывая взгляда от белой, стерильной поверхности, медленно приблизился. Он боялся. Боялся увидеть то, что навсегда изменит его жизнь, боялся услышать слова, которые разобьют его сердце на тысячи осколков.       Набравшись смелости, он толкнул дверь и вошёл. Комната была залита мягким, рассеянным светом. В центре, на высоком столе, лежал Тэ. Его бледное лицо казалось нереальным, словно вылепленным из воска.       Чонгук замер на пороге, не в силах сделать ни шагу вперёд. Время словно остановилось, застыло в тягучей, звенящей тишине. Перед ним лежал не его брат, полный жизни и энергии, а лишь бледная тень, отголосок былого. Он помнил его смех, его резкие движения, его вечно взъерошенные волосы. Сейчас же перед ним было лишь неподвижное тело, облачённое в погребальный саван.       Собрав остатки воли в кулак, Чонгук сделал первый шаг. Потом второй, третий. С каждым шагом боль в груди нарастала, сдавливая лёгкие, не давая дышать. Он подошёл к столу и взял холодную, безжизненную руку брата в свою. Она была такой же, как и всегда — сильной, надёжной, готовой поддержать в любой ситуации. Но сейчас она была пуста.       Чонгук провёл пальцами по его щеке. Холодная, гладкая кожа. Он не мог поверить, что это конец. Что он больше никогда не услышит его голоса, не увидит его улыбки, не почувствует его поддержки. Слёзы хлынули из глаз, обжигая щеки, не в силах сдержать отчаяние, вырывающееся наружу. Он звал его по имени, умолял очнуться, но в ответ — лишь тишина.       В голове проносились обрывки вчерашнего дня. Ссора, гнев, необдуманные слова. Если бы он мог всё вернуть, все исправить… Но время неумолимо, и прошлое изменить нельзя. Остается лишь горечь утраты и невыносимое чувство вины, которое будет преследовать его всю жизнь. Он склонился над телом брата и прошептал слова прощения, слова любви, слова, которые уже никогда не будут услышаны.       Чонгук провёл в морге вечность, казалось, время застыло в пропитанном горем воздухе. Когда иссякли последние слёзы, а острая боль утраты притупилась до ноющей пустоты, он поднялся, и покинул скорбные стены. Он знал, что мир навсегда изменился, раскололся на «до» и «после», но должен был жить дальше, ради памяти брата, ради себя. Тяжело ступая, он подошёл к стойке регистрации, в голосе, несмотря на опустошение, звучала сталь решимости.       — Простите, могу ли я узнать… был ли кто-то ещё в машине с моим братом в момент аварии?       Пальцы медрегистратора заскользили по клавишам, словно вспорхнувшая стайка испуганных птиц.       — Да, в автомобиле на пассажирском сиденье находился беременный омега, — бесстрастно сообщила она.       — Что с ним? И… с ребенком? — сердце Чонгука болезненно сжалось в предчувствии.       — Пак Лин скончался в больнице, — последовал сухой ответ, — Ребенок жив, находится в детском отделении.       Чонгук поблагодарил за информацию, и, повинуясь неведомому импульсу, направился к детскому отделению. Он должен увидеть малыша, должен решить судьбу осиротевшего племянника, маленькой частички ушедшего брата.       Коридор детского отделения встретил его стерильной чистотой и тихим плачем новорождённых. Чонгук неуверенно огляделся, словно боясь нарушить зыбкое спокойствие этого места. Медсестра, заметившая его замешательство, подошла с вопросительным взглядом.       — Я хотел бы узнать о ребенке Пак Лина, — произнёс Чонгук, чувствуя, как слова царапают горло. — Мне сказали, он здесь.       Медсестра, кивнув, провела его к стеклянной стене, за которой в маленьких кювезах покоились новорождённые. Она указала на одного из них, совсем крохотного, с едва различимыми чертами лица. Чонгук присмотрелся, пытаясь увидеть в нем хоть что-то от брата, от его нежной улыбки, от добрых глаз.       Малыш спал, свернувшись калачиком, словно котёнок. Чонгук долго смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств. Жалость, сострадание, ответственность, и, где-то в глубине, проблеск надежды. Он не знал, как сложится его жизнь дальше, но твёрдо знал одно: этот малыш не останется один.