Дом там, где сердце

      Утро следующего дня встретило Чимина неприятной ноющей болью внизу живота. С трудом отгоняя её, он поднялся с постели и, стараясь ступать тихо, подошёл к кроватке Инсу. Сын всё ещё безмятежно спал, умиротворяюще посапывая. Решив не тревожить его сон, Чимин прокрался в ванную, надеясь, что прохладный душ поможет прогнать остатки ночной усталости и унять боль.       В ванной комнате царил полумрак, лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь неплотно закрытую дверь. Чимин прислонился к холодной плитке, чувствуя, как она приятно освежает разгоряченную кожу. Боль в животе не отступала, а лишь усиливалась, напоминая о вчерашнем вечере.       Он задумался о Чонгуке, о том, что из них бы получилась не фиктивная, а счастливая семья. Вчера вечером, он был по-настоящему счастлив, это было видно по глазам альфы.       Включив воду, Чимин позволил прохладным струям омыть тело. Капли стекали по коже, унося с собой остатки сна и тревожные мысли. Он стоял под душем, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце и унять ноющую боль.       Выключив воду, Чимин насухо вытерся полотенцем и посмотрел в зеркало. В отражении на него смотрел измученный, но всё ещё красивый омега. В глазах читалась печаль, но в уголках губ — надежда. Надежда на то, что однажды он всё же обретет своё счастье, настоящую семью и любовь. Он вышел из ванной, стараясь не шуметь, и направился на кухню.       Тихо прикрыв за собой дверь ванной, он проскользнул на кухню. Сердце билось в унисон с тишиной, нарушаемой лишь сонным дыханием Инсу. Нужно было как можно скорее приготовить смесь для малыша. Но едва Чимин переступил порог кухни, как тишину разорвал глубокий, бархатистый голос:       — Доброе утро.       Чимин вздрогнул и обернулся.       — Ч-Чонгук? Ты дома? — пролепетал он, не в силах скрыть удивления.       Чонгук, облокотившись на дверной косяк, приподнял бровь.       — Да, решил сегодня поработать из дома. Тебя что-то смущает?       В воздухе, словно призрак летнего сада, заструился нежный аромат персика. Едва уловимый, он тем не менее, пьянил и кружил голову.       — Нет, всё хорошо, — торопливо проговорил Чимин, чувствуя, как острая боль пронзает живот, а бельё предательски становится влажным. — Я только приготовлю Инсу смесь и не буду тебе мешать.       Чонгук наблюдал за Чимином с непонятным выражением лица. В его взгляде читалось нечто большее, чем просто утреннее любопытство. Он словно пытался разгадать какую-то загадку, спрятанную в движениях и словах Чимина.       — Подожди, — внезапно сказал Чонгук, оттолкнувшись от дверного косяка. — Ты какой-то бледный. Всё в порядке?       Чимин попытался выдавить из себя улыбку, но получилось лишь жалкое подобие. Он прикусил губу, стараясь сдержать стон. Боль становилась невыносимой, расползаясь по всему телу, лишая сил.       — Да, просто немного не выспался, — пробормотал Чимин, нашаривая руками пачку детской смеси. Руки дрожали, и порошок рассыпался по столу. Чонгук, нахмурившись, подошёл ближе.       — Давай я помогу, — предложил он, выхватывая из рук Чимина пачку. В этот момент Чимин не выдержал и согнулся пополам, схватившись за живот. Боль пронзила его насквозь.       Чонгук среагировал молниеносно, успев подхватить Чимина под локоть. В глазах плескалась тревога, а обострившееся чутье опалило ноздри густым, пьянящим ароматом переспевшего персика.       Не раздумывая ни секунды, он бережно поднял омегу на руки и отнёс в свою комнату, словно драгоценную ношу. Опустив его на мягкую постель, заботливо укрыл невесомым покрывалом. Чимин, съежившись в маленький, дрожащий комочек, боролся с волной жара — течка вступала в свои права, безжалостно сминая его.       — Не переживай об Инсу, я позабочусь о нём, накормлю, — проговорил Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и поспешил покинуть комнату, пока бушующий внутри огонь не вырвался наружу.       Чонгук метался по коридору, словно зверь в клетке, чувствуя, как его альфа внутри сходит с ума. Он знал, что должен держать себя в руках, не поддаваться инстинктам, рвущимся наружу. Чимин был семьей, и он никогда не позволит себе воспользоваться его уязвимым состоянием. Но запах… Этот дьявольский аромат сводил с ума, проникая под кожу, опьянял сознание сильнее любого алкоголя, заставлял забыть обо всем на свете, кроме первобытного желания обладания. Инстинкты были настолько оголены, что мышцы сводило судорогой.       Собрав остатки самообладания, Чонгук направился на кухню, достал из холодильника графин с ледяной водой и выпил залпом, надеясь хоть немного приглушить бушующий внутри пожар. Холод помог лишь на мгновение.       Закрыв глаза, он попытался представить себе что угодно, кроме Чимина, корчащегося в жару. Ледяные горы, бескрайние океаны, звёздное небо… ничего не помогало. В голове пульсировало только одно имя.       Ледяная вода словно усмирила бушевавшего внутри зверя, вернув подобие контроля. Он ловко приготовил смесь, перелил в бутылочку и, с замиранием сердца, направился в комнату к Инсу.       Малыш уже проснулся, воркуя и зачарованно разглядывая свои крохотные пальчики. Альфа наклонился над кроваткой и провёл пальцем по нежной щёчке малыша, затем взял его на руки, проворно снял мокрый подгузник и отнёс в ванную.       Закончив все необходимые процедуры, он бережно вытер нежную кожу Инсу, облачил в чистый памперс и лёгкий, как облачко, костюмчик. Малыш жадно присосался к бутылочке, уплетая смесь с таким аппетитом, что сердце альфы таяло от умиления. К Чимину он решил пока не идти, целиком посвятив себя Инсу.       Спустя время малыш — сытый и умиротворённый — заснул. Чонгук бережно перенёс его в кроватку, словно хрупкую драгоценность, и, не в силах больше сдерживать тревогу, решился проведать омегу.       Тихонько приоткрыв дверь, Чонгук заглянул в комнату, где густой, обволакивающий аромат персиков, казалось, пропитал собой каждый уголок. Ступив внутрь, альфа бесшумно присел на краешек кровати рядом с омегой. Прикоснувшись к его лбу, ощутил обжигающий жар.       Взяв полотенце, смочил его прохладной водой и нежно обтер лицо Чимина. Тот приоткрыл глаза, и, уловив знакомый, успокаивающий запах миндаля, на мгновение расслабился. Но вскоре боль отступила, уступая место нарастающей волне возбуждения.       Взгляд Чимина затуманился, губы приоткрылись в тихом стоне. Чонгук, нежно поглаживая его щеку, прошептал:       — Тише, тише, я здесь.       Он понимал, что течка у омеги может проходить тяжело, жар и сильная потребность в альфе должны сводить с ума. Чонгук понимал, что обязан быть сильным ради них обоих, подавляя свои собственные инстинкты и желания.       — Инсу? — прошелестел осипший голос, словно осенний лист, сорвавшийся с ветки.       — С ним всё хорошо, я его переодел, накормил, сейчас сладко спит. Не переживай, я присмотрю за ним, — проговорил Чонгук, попытался высвободиться из плена простыней и слабости, но тонкая, дрожащая рука омеги остановила его, вцепившись в рукав рубашки.       — Не уходи, прошу… — прошептал он, словно молитву.       — Чимин, твой запах — это наваждение, сладкий яд, от которого кружится голова. Я просто боюсь… боюсь, что не сдержусь, и зверь внутри меня вырвется на свободу, — отчаянно ответил альфа, в глазах плескалась буря нежности и желания.       — Прошу… не сдерживайся, — выдохнул Чимин, и в этом шёпоте звучало разрешение, долгожданная капитуляция, зелёный свет для бушующей страсти.       Сердце Чонгука забилось с бешеной скоростью. Он наклонился, касаясь губами нежной кожи шеи Чимина, вдыхая сводящий с ума аромат. Омега в ответ застонал, запрокидывая голову, давая альфе больше простора.       Руки Чонгука скользнули под мягкую ткань футболки, ощущая жар тела Чимина. Он медленно опускал поцелуи ниже, к ключицам, оставляя на бледной коже красные отметины.       Чимин перебирал пальцами тёмные волосы альфы, чувствуя, как волна наслаждения накрывает его с головой. Он готов был отдать всё на свете, лишь бы это не прекращалось. Он доверял Чонгуку всем сердцем, зная, что тот никогда не причинит ему вреда.       Чонгук оторвался от кожи Чимина, смотря ему прямо в глаза. В них плескалось желание, смешанное с нежностью и доверием. Альфа нежно улыбнулся и, придвинувшись ближе, прошептал:       — Я не причиню тебе боли, Чимин.       В ответ омега ничего не сказал, лишь притянул альфу к себе, впиваясь в его губы жадным поцелуем. В этом поцелуе было всё их вожделение, все их зарождающиеся чувства, вся их страсть.       Язык проник в горячий, влажный плен, сплетаясь в танце, обещая избавление от терзающей боли. Руки Чонгука, ещё секунду назад сдерживающие порывы, теперь жадно скользили по распалённому телу, очерчивая изгибы, лаская каждый сантиметр кожи.       Чимин отвечал на поцелуй с отчаянием утопающего, цепляясь за Чонгука, как за единственную надежду. Он чувствовал, как внутри него разгорается пламя, сжигая остатки разума, оставляя лишь животную потребность в альфе.       Стоны становились громче, порывистее, вырываясь из горла, как крик о помощи и мольба об удовлетворении.       Чонгук оторвался от губ Чимина, словно от глотка живительной влаги в пустыне. Его взгляд, темный, как грозовая туча, и пылающий, как уголья в печи, медленно скользнул по алеющему лицу, влажным от поцелуев губам, трепещущей, словно пойманная птица, груди.       В глазах Чимина плескалось отчаяние, мольба, тонущая в омуте страсти, и Чонгук больше не мог противиться нахлынувшему желанию.       Аромат омеги, густой и дурманящий, исходил от обильно вытекающей естественной смазки, опьяняя альфу. Освободив себя и Чимина от сковывающей одежды, Чонгук приставил свою возбужденную плоть к пульсирующему входу, и медленно, с трепетной нежностью, вошёл в податливую плоть до самого основания.       Чимин вскрикнул, скорее от внезапности, чем от боли, и горячие, податливые стеночки обвили немалый орган. Давая время привыкнуть к новой полноте, Чон медленно начал движение, лаская и заполняя собой.       Каждый толчок отдавался гулким эхом в голове, выбивая остатки разума и погружая в пучину первобытных ощущений. Головка проезжалась по простате, заставляя омегу забыть своё имя. Чимин судорожно вцепился в плечи альфы, царапая кожу до крови, но Чонгук не обращал на это внимания, полностью поглощённый процессом.       Движения становились всё более уверенными и напористыми, выбивая из Чимина стоны, полные наслаждения и страдания. Воздух в комнате наэлектризовался, наполнился запахом похоти и животной страсти. Каждый вздох, каждое прикосновение, каждое движение были пропитаны безудержным желанием.       Чимин чувствовал, как его тело горит, плавится под напором альфы, как каждая клеточка его существа откликается на этот первобытный танец.       Вскоре медленные движения переросли в неистовую пляску, в которой два тела слились в единое целое. Чонгук двигался с яростной решимостью, стремясь достичь пика, погрузить омегу в бездну экстаза.       Чимин отвечал ему стонами, мольбами, царапающими движениями, стремясь утонуть в этом океане наслаждения.       Наконец, когда силы были на исходе, а ощущения достигли своего апогея, их накрыла волна оргазма. В порыве альфа вонзил клыки в податливую плоть плеча омеги. Крик Чимина, больше похожий на всхлип удивления, чем на стон боли, разорвал тишину, тут же утонув в горячем, трепетном прикосновении шершавого языка, зализывающего рану.       Чонгук извергся в Чимина, наполняя его своим семенем. Узел альфы набух внутри омеги, скрепляя их связь, запечатывая судьбу.       Чимин кончил с именем альфы на устах, чувствуя, как по венам разливается обжигающая лава, как каждая пора его тела взрывается фейерверком ощущений. Он обмяк в руках Чонгука, не в силах пошевелиться, лишь судорожно хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Мир вокруг расплывался, терял очертания, превращаясь в калейдоскоп красок и звуков.       Чонгук тяжело дышал, прижимая к себе обессилевшее тело Чимина. Он чувствовал, как узел внутри омеги пульсирует, словно второе сердце, связывая их воедино невидимыми нитями. Он опустил голову и нежно поцеловал Чимина в лоб.       В тишине комнаты слышалось лишь их прерывистое дыхание и стук собственных сердец. Постепенно чувства стали угасать, острота ощущений притупилась, оставляя после себя лишь приятную истому и глубокое удовлетворение. Когда узел альфы ослаб, он аккуратно вышел из омеги и укрыл их лёгким покрывалом.       Они лежали, прижавшись друг к другу, словно два осколка, нашедшие, наконец, свое место в пазле. В глазах Чимина больше не было бури, лишь спокойствие и безграничное доверие.       Он смотрел на Чонгука с нежностью и любовью, словно видел в нём не альфу, а спасителя, избавившего его от мук. Чонгук притянул Чимина ближе, целуя его в губы, и прошептал:       — Я всегда буду рядом.       В этот момент они оба знали, что их связь — это не просто влечение двух тел, а нечто гораздо большее, нечто, что выходит за рамки понимания, что скреплено не только похотью, но и душой.