Разбитая жизнь Одри

Не стоило её забирать. Тем более не стоило притаскивать в тайный оплот Ордена. Девчонка наполнена тьмой до краёв, силой Создателя, который способен видеть её глазами, используя связь. Мальбонте научился блокировать своё сознание от Шепфамалума, но не питал иллюзий по поводу его странной и несомненно сильной сподвижницы. Что, если Бог Тьмы использовал её в качестве приманки? Или бомбы… Мальбонте придержал свои домыслы, а остальные, опьяненные победой, явно, о подобном не задумывались. Эрагон лично пытал пленницу, но не смог ничего добиться. Она же от страха убила нескольких ангелов криком. И едва не прикончила своего палача. Ирония. Губы Мальбонте полоснула горькая усмешка. Если бы не присутствие в камере Вики, сил «смертной» бы хватило избавить Орден от предводителя, несмотря на кандалы. Её поместили в ту же камеру, где Мальбонте провёл последние четыре года. Наверняка, тоже подвесили к потолку. Мальбонте знал, что силу, подобную его, ни одни цепи мира не сдержат, но Эрагон, ослепленный гордыней, не прислушивался к доводам разума. Иных союзников не находилось, потому оставалось лишь отвлекать внимание врага на Орден, выстраивая кирпичик за кирпичиком собственную стратегию. Прикрываться ими, будто щитом. Мальбонте всегда оставался на своей собственной стороне, к кому бы ни примкнул. Из главной камеры тюрьмы во все стороны расползалась ненавистная ему чернота. Отравляла воздух, покрывая плесенью стены. Узники соседних клеток выли и корчились, чуя эту энергию. Но некоторые, напротив, разбивали лбы о каменную кладку в благоговейном экстазе, вознося мольбы своему богу. Мальбонте шел по темному коридору в одиночестве, думая лишь об одном. Ему кричали что-то в спину, свистели, умоляли… Плевать. На всё плевать, кроме цели. Эрагон уверился, что пытать девчонку должен тот, кто выдержит натиск её силы — пусть так. Мальбонте видел в этом выгоду. Даже если в камере его встретит Шепфамалум собственной персоной и объявит, что прятаться больше негде, Мальбонте готов. У ворот никого не было, охранников задушили щупальца тьмы, а смену им так и не нашли. Одно Эрагон понял быстро: будь у пленницы возможность сбежать, она бы это сделала. Но не может. И силу не контролирует. Тьма питается страхом, болью и ненавистью — всем, что естественно ощущать во вражеском плену. И девчонка не способна её обуздать. Или просто не хочет? Из внешнего мира доносились новости о том, что сын Азраэля, Микаэль, Рафаил и наёмница Фелония активно нападают на оплоты сопротивления, вырезают всех без разбора. Ищут. Её. Девчонка настолько важна для Шепфамалума? Или причина в ином? Мальбонте распахнул врата и окунулся в непроглядный мрак хорошо знакомой камеры. Да, она висела на цепях. Измученная, израненная, запуганная. Смотрела в одну точку исподлобья обиженно, глаза полны слёз и какого-то мучительного смирения. Надломленная, отчаявшаяся, слабая… Вовсе не похожая на чудовище. Мальбонте прищурился, не позволяя себя обмануть. Но очень быстро понял, что пленница его даже не заметила. Билась в агонии внутри собственного разума, плакала, тихо скулила, но не умоляла. Брыкалась, дергала содранными руками, прижимала голову к локтям и жмурилась, словно пытаясь избавиться от боли в висках. Мальбонте хорошо понимал это состояние, шагнул ближе, прислушался. И тьма обступила его, будто оживая. Тишина камеры, нарушаемая лишь лязгом кандалов и тихими всхлипами, обрела форму, трансформировалась в тихий шепот, идущий в атаку. — Неблагодарная тварь! Ты должна сейчас же вернуться! — ревел Шепфамалум, и слова его острыми стрелами ненависти и яда пронзали грудь Мальбонте. — Иначе твои друзья умрут. Все. До единого. Я стану отрывать от них по конечности! Они будут молить о пощаде! — Нет, нет, прошу… — лихорадочно шептали бескровные губы девчонки. Она казалась выжатой и высушенной губкой, выброшенной в мусорку. Мальбонте раскрыл крылья, взмыл к ней и легонько хлопнул ладонью по щеке, приводя в чувства. Она распахнула глаза — огромные, зеленые, полные страха и странной острой надежды. Взгляд сфокусировался на нём. Тьма уступила поверхностным человеческим эмоциям, голос стих. Пот стекал струйками по её лбу, слёзы змеились по бледным щекам. Она приоткрыла искусанные губы в удивлении и выдохнула почти облегченно. — Как твоё имя? — спросил Мальбонте, пронзив её взглядом. По сути ему было плевать на неё, но далеко не всю информацию необходимо выбивать пытками. — О…Одри, — прохрипела она, присмирев и съежившись под его колким вниманием. — Знаешь, кто я? — продолжил он, сухо кивнув готовности идти на диалог. Настала её очередь кивать. Опустила подбородок, будто смутившись. — Мальбонте. Я о тебе слышала… — Вот как? — едко усмехнулся он, изогнув бровь. Не трудно представить, что именно ей удалось узнать. — Тогда тебе известно и о том, что приспешников Шепфамалума я жалеть не стану. Он не испытывал особого желания причинять ей боль. Она и без того выглядела слишком жалкой. Но того требовали обстоятельства… Одри же, вопреки его ожиданиям, только обреченно поникла. — Я понимаю… Его насторожила подобная покорность. Он парил в кажущейся пустоте камеры, она же — изнемогала на цепях, чьи звенья терялись во мгле под потолком. Мальбонте отстранился, хлопнув крыльями, оценивающе оглядел её слабое бескрылое тело. Выхватил из-за пояса нож и рассек лезвием запястье. Одри резко вздохнула, напряглась, стиснула зубы. По её локтю покатились густые капельки тёмно-красной крови. Пропитанной тьмой, как и собственная кровь метиса… Девчонка подавила вскрик. А потом рана затянулась плотной паутинкой чёрных нитей и исчезла совсем. Мальбонте облетел её по кругу, изучая пристальным взглядом. Клейма видно не было на открытых участках кожи. Значит, пряталось под одеждой… где-то на плавных изгибах девичьей фигуры… Но чтобы выяснить это, надо сорвать с неё одежду. Нет, до такого он не опустится. Девчонка — не метис. Её собственная энергия почти не чувствуется сквозь смрад презираемой им тьмы. Потому он решил спросить прямо, вновь оказавшись перед её лицом. — Где метка Шепфамалума? Мальбонте не был уверен, что ангелы не осматривали её, нарушая личные границы. Но до него подобная информация не доходила. — На коже её нет, — покачала головой Одри, не размыкая век. — Она выжжена на моей душе. Мальбонте поджал губы, не желая угадывать, буквальный ли смысл она подразумевает или использует метафору. Он вытянул руку и схватил пленницу за подбородок. Грубо, но без жестокости. Поднял её голову, вынуждая смотреть только себе в глаза, обхватив ладонью нижнюю челюсть. — Как твой бог питает тебя своей силой? Советую не лгать. Одри нервно сглотнула, покорно застыла. Впустила Мальбонте в свою голову, сама того не замечая. Её рваное дыхание оседало пеплом на его подбородке. Он проник в её сознание, принялся скрупулезно изучать воспоминания, начал с самых давних. Ожидал увидеть что-то скучное и не имеющее смысла. Тьма неохотно расступалась перед его напором, обнажая суть. Обрывки, давно пережитое. Старая церковь… Паства во имя Зверя… уговоры матери выпить содержимое пластикового стаканчика… рыдающая навзрыд девушка с мёртвым младенцем на руках… штурм. Нападение пациента, знакомство с ангелами и демонами… жертва… мертвецы из Ямы Аваддон… Смерть… Мальбонте читал, как раскрытую книгу, бегло просматривая страницы, но не позволял себе испытывать жалость. Врага жалеть он не станет. — Шепфамалум вернул меня к жизни… его сила заставила моё сердце снова биться. «Он создал себе новую игрушку», — усмехнулся Мальбонте. Всё это не имело значение: сила, прошлое пленницы, её дальнейшая судьба… Важно лишь одно: местоположение врага. — Где он прячется? — Мальбонте хладнокровно сжал пальцы, перекрывая девчонке кислород. Его хватка прямо говорила о том, что в следующий раз ей будет гораздо больнее. — Я не… не знаю, где это место! Ложь. Отчаянная. Он направил в неё поток силы через свою ладонь, и сила эта стиснула силками все её органы, выворачивая их наизнанку. Пленница зашлась в истошном крике, забилась, пытаясь отстраниться. Её тьма оскалилась в ответ, попыталась вонзить в Мальбонте зубы, но не сумела пробить броню его воли. Он без труда укрощал её. Личность девчонки надломлена, а для того, чтобы пользоваться всем потенциалом божественной силы, нужна стальная выдержка. Шепфамалуму понадобилось три тысячи лет, чтобы выдрессировать Маля, у Одри же не было столько времени. — Я не знаю! Не знаю, клянусь! Он призывает меня к себе, и я появляюсь перед его троном! Возможно, это не физическая точка на карте… а иное измерение… Чушь… Шепфамалум имеет оболочку и прямой контакт со своими сторонниками, а это значит, он прячется где-то в доступном бессмертным мире. — Лучше тебе подумать ещё раз. Мальбонте усилил напор, понимая, что уничтожает её, безжалостно ломает изнутри. Одна его часть испытывала подобие сожаления, другой же… было всё равно. — Ты всё равно не сможешь сделать больнее, чем он… — захрипела Одри, сплевывая густую слюну и кровь. — Я не просила бессмертия! Можешь убить меня, ведь смерть для меня — самый желанный подарок. Она… принесет покой! Что-то дрогнуло в груди Мальбонте. Прямо под размеренно бьющемся сердцем, кольнуло иглой воспоминания о тех долгих веках, когда он сам всякий раз мечтал о смерти и забытье, ведь только тогда не чувствовал боль. Смерть служила избавлением на ничтожно короткое время лишь до тех пор, пока тело не восстанавливалось, а вырванные органы и конечности не отрастали заново. — Ты просто человек, почему он вернул именно тебя? Что в тебе особенного? Голос звучал холодно, щипал морозом и презрением. Но хватку Мальбонте ослабил, позволив девчонке собраться с мыслями. Он был уверен — она скажет, что молилась об этом, не хотела умирать или просила вернуть кого-то из близких, за что теперь вынуждена платить по счетам. Банальная история в сделках с дьяволом. Но… — Мои коллеги… друзья… после моей гибели они… чувствовали вину… Брови Мальбонте в снисходительном недоумении приподнялись. Губы изогнулись в злобной насмешке. — Друзья вымолили у Шепфамалума твою жизнь? — он снова окинул её презрительным взглядом. Подобное объясняется лишь эгоизмом, а не любовью. — Они обрекли тебя на вечную службу чудовищу. Я бы за такое не стал благодарить. Одри тяжело вздохнула. — Они обрекли не только меня… но и себя… Плата за… услугу. «У неё тоже не было выбора…» — Хочешь сказать, это ты удерживаешь древних и сильных бессмертных на стороне Тьмы? Думаешь, я в это поверю? Смысл в её словах всё же был: «Астрейцы» упорно ищут её, хотят вернуть. Но, выходит, не ради Шепфамалума… она им действительно дорога… А с ними и Аваддон, обретший оболочку и выбравшийся из своей ямы. Девчонка — ключ к их покорности. И рычаг давления. «Эрагон и это проигнорировал?» — Они присягнули Шепфамалуму не только из-за меня… но и ради возможности отомстить Небесам… Метис снова с подозрением прищурился. Одри хотела добавить что-то ещё, но вовремя прикусила губу. И тогда Мальбонте вновь приблизился, запустил ладонь в густые волосы на её затылке, сжал кулак, натягивая пряди до резкой боли. Девчонка попыталась вывернуться, протестующе замотала головой, зажмурилась, но он всё равно вероломно и грубо вторгся в её сознание в поиске нужных воспоминаний. Она сжала кулаки, звенья цепей жалобно захрустели. Непроглядная темень заслонила образы памяти, на что Мальбонте оскалился, моргнул, выпуская навстречу собственную тьму, залившую белки глаз. И сила пошла на таран. Хоть Одри сопротивлялась от скрипа в зубах и капель крови на дрожащих ресницах, метис сумел продавить её выдержку. — Ох… — девчонка отшатнулась, изумленно приоткрыла рот, а вместе с тем и разум. Мутные образы, будто сотканные из чужих слов… То, что она видела не своими глазами, а в омутах памяти кого-то другого… Ночной сад… кровавая битва… ангелы с мечами, пикирующие с неба, на обессиленных астрейцев. Отряд зачистки… последняя милость Шепфа… «Кто бы сомневался…» Мальбонте отпрянул, с отвращением поджал губы. Шепфа всегда бережно хранил свои секреты и жестоко сметал с пути всех, кто угрожал его тайнам раскрытием. Далеко не один Мальбонте отведал милосердия Светлого Создателя… Их поступки это не оправдывало, и всё же… Мальбонте не мог осуждать: у каждого свой путь. — На меня они обменяют кого угодно, хоть всех пленников… — сказала она с абсолютной уверенностью и потупилась, отказываясь глядеть в лицо своему мучителю. Чувство вины… не хотела быть обузой друзьям… подставлять их… — Пытаешься выторговать свою свободу? Мальбонте отпустил её, удовлетворенный результатом. — Свою жизнь… — не стала лукавить она. Он подметил, что мыслит пленница вполне разумно. Рациональность у неё пересиливала эмоции. На языке вертелся вопрос, который долго не решалась задать: — Что со мной хотят делать? Мальбонте равнодушно пожал плечами. — Тебя казнят. Его жгучая честность её не удивила, значит, сама догадалась о возможности такого исхода. Но подбородок всё равно задрожал. — Когда? Он едва уловимо приподнял брови. «Надеешься, что друзья успеют тебя спасти?» — Как только у тебя выведают всё необходимое. Одри кивнула, дернула головой, смахнув со лба прилипшую прядь волос, и глаза её заблестели отчаянной решимостью, а голос зазвучал твёрдо и убедительно: — Я нужнее вам живой. «Не только нам», — подумал Мальбонте и уже хотел ответить, как вдруг тело пленницы вновь сковала судорога, но на этот раз не метис был тому причиной. Тьма штурмовала остатки её здравомыслия, жадно пожирала крохи души, стремилась захватить власть над разумом. Одри поморщилась, замотала головой, закричала, срывая связки. Голос наседал, шептал, сносил все преграды на пути, ломал любое сопротивление. — Приведи мне Мальбонте! Приведи, убеди его! Стиснув зубы, Мальбонте схватил её за дрожащие плечи, чуть ли не дробя пальцами хрупкие кости. Она боролась отчаянно с внутренней агонией, но проигрывала. Тьма заливала радужки глаз, проступала чёрными венами на бледной коже. Мальбонте предполагал, как это выглядит со стороны. Контроль он тоже тренировал годами, не желая уступать Шепфамалуму ни йоты своего сознания. Ведь если бы Бог Тьмы возымел над ним абсолютную власть… Мальбонте бы сошёл с ума, а потом… страшно представить. — Хмм, — он задумался на мгновение, отстранившись о беснующейся девушки. — Пожалуйста, хватит! — вопила она. — Я больше не могу! Прошу, прекрати это! Искреннее отчаяние, мольба, ненависть… Надежда. Непонятно, к кому она обращалась, кого молила избавить себя от страданий. Но глядела Мальбонте в душу своими огромными глазами, тянулась к монстру, надеясь на спасение от ещё большего зла. Это могло бы позабавить… в иной ситуации. В ней чувствовалось противоречие, упрямое желание бороться, не сдаваться, ползти вперёд, раздирая пальцы в кровь об острые камни и ломая ногти. Несмотря на боль, на страх, на отчаяние… если бы девчонка была настолько ничтожна, тьма перемолола бы её, сделав безвольной куклой. Она не боится смерти, она боится утратить себя… Эрагон — глупец, если намерен казнить Одри. Живой она и вправду может быть куда полезнее. Щелчок в голове, и сомнения отпали сами собой. Мальбонте сорвался с места и резким выверенным движением снова свернул ей шею, тем самым временно избавляя от мук. Всё, что мог для неё сделать в этот миг.