Gentlewoman

— Кэмми – огнище, Усаги-сан, я тебе говорю, — Арису жмет кнопки джойстика, заставляя героев на экране меняться, пока не находит крепкую блондинку в красном берете, — О! Вот, вот она, смотри! Сила, мощь, красота – и всё в одном флаконе. Британская спец-служба это тебе не хухры-мухры. А какие у неё хуки в арсенале, ты сейчас обалдеешь.. Пока он в восторге бьет по кнопкам, выбирая героине образ, Усаги грустно улыбается и качает головой, подгибая ногу в беговом кроссовке под себя.  — Арису, она же полуголая, — честно признается Усаги, изучая экран, — как она в этих стрингах драться будет? А волосы? Слишком длинные для кулачного боя, как по мне. — Ой-я, Усаги! Ничего ты не понимаешь, ей так удобно, да и к слову, эффектность бою не помеха, — Арису досадливо цыкает и машет рукой, пока Усаги испытывает к девице из «Стрит Файтера» странную вселенскую жалость.  Каждому, конечно, свое, думает Усаги, но она сама волосы срезала под каре не просто так, а потому, что длинные концы однажды чуть не лишили её головы, застряв в хватке соперницы из секции по каратэ.  Арису эту историю слышал, кажется, на их первом свидании, но, судя по текущей беседе, уже забыл.  — Херня, — отрезает Анн и отдает Усаги телефон, не удостоив пиксельную красотку взглядом дольше секунды, — херня для дрочеров.  — Ты сейчас парня Усаги дрочером обозвала? — гыкает Куина и валится Усаги на плечо, заставляя её фыркать и пихаться, — да ничего такого, обычная игровая вайфу. Усаги, Арису тебя что, просит вот так одеваться? — Слава богу, нет, — смеется Усаги и жмёт на экран блокировки, — просто хочу понять его вкусы. Пока не понимаю, вот и пришла к вам, подружкам, за подмогой.  — Мужиков пытаться понять – всё равно что спрашивать серьезно «Зачем маньяк убил жертву?». В теории можно прикинуть, перебрать гипотезы, но здравый смысл найти нереально, потому что его там нет. — Анн категорична, но Усаги не против – таково устройство их женсовета, и у каждой своя роль.  Анн рубит с плеча и представляет сторону обвинения – профдеформация, шутят Усаги с Куиной. Куина держит золотую середину – в её характере, лёгком и компанейском. За Усаги же сторона защиты и дача позитивных показаний, пускай даже их шансы на достоверность не велики. Потому что ну вот такая вот она, Усаги Юзуха, простая, добрая, всегда стремится понять, простить и дать второй шанс, а за ним третий, четвёртый и пятый-десятый, пока ресурсы не кончатся.  В редких случаях, наподобие её соседа по блоку, Нираги, ресурсы ограничены. — Усаги, я лесбиянка, — Анн щурится на солнце, пряча стрелки на глазах за темными очками, а потом смотрит на неё, — но даже я тебе скажу, что это нихера не сексуально, а унизительно.  — Ну так, — хмыкает Куина, но выглядит виновато, — в общей перспективе, типа, наверное, да. Но он же тебя не просит так одеваться? Вкусы на реальных и игровых девчонок это ж не одно и то же, так что всё, вроде как, норм..  Анн шипит на Куину и качает головой, Куина трясёт дредами и оправдывается, а у Усаги голова идёт кругом. Она вздыхает, возводя глаза к небу, и разминает пальцы в перчатках для фитнеса.  — Не грызитесь вы так, девочки, — жалобно тянет Усаги, и Анн и Куиной сразу замолкают, — даже если бы Арису попросил, я бы так не оделась. Я бы сразу ушла от него. Это значило бы, что мы расходимся в принципах уважения женщины, а этот пункт мне очень важен. — Ну-ну, ушла бы ты, — фыркает Анн и делает Куине какой-то знак, но Усаги мудро решает не смотреть.  Анн такая, потому что лесбиянка, мизандричка и судмедэксперт в одном флаконе, но Усаги слишком часто парится о чужом мнении, чтобы не принимать любой её тезис на веру.  Они с Арису вместе уже три месяца со дня их третьего свидания – Анн говорит, это слишком быстро, Куина убеждает, что наоборот, нахрена столько тянули, а Усаги твёрдо стоит на том, что ей в самый раз.   Познакомились в «Тиндере»: у Усаги жизнь расписана поминутно между работой в центре детского альпинизма, спортзалом и скалолазанием по выходным, так что шансы найти приятного парня в обычной жизни малы. Для неприятных парней есть заплёванная лавочка возле подъезда её двора, любимое послерабочее место Нираги, но Усаги, конечно, не в таком отчаянии.  Арису ещё на первом свидании зацепил её тем, что за ужином в суши-баре пялился не на её грудь (Усаги храбро дала себе слово, что не откажется от любимых спортивных топов из-за того, что у парней бывает спермокистоз), а на волосы. Когда Усаги это заметила, то игриво тряхнула чёлкой и засмеялась, а Арису покраснел, как школьник, и выдавил из себя, очаровательно оправдываясь:  — И-извини, Усаги-сан, у тебя просто причёска.. ну один в один как у Джун Кадзамы, матери главного героя из «Теккена»! Ой.. Ты слышала о ней когда-нибудь? — Всё в порядке, — успокоила его Усаги, мягко и весело, — «Теккен»? Видеоигра такая, про бои, верно? Я, кажется, слышала, но не уверена. Расскажешь?  Чем бы ни был «Теккен», с удовольствием подумала Усаги тогда, этот комплимент явно лучше всего, что она слышала на других свиданиях, а еще по вечерам, идя с работы мимо лавочки.  Усаги, конечно, верит в любовь, как каждая вторая молодая девушка от шестнадцати до тридцати пяти, но еще Усаги в меру прагматична, чтобы знать, какой у неё типаж.  И её типаж – кто-то точно НЕ похожий на её отца.  Папа вырастил Усаги бойцом, папа был ей другом в пучине подростковых лет, когда дети жестоки, а девочки, как пираньи, едят каждую, кому интересны не макияж и платья, а турники и горы.  Папа был единственным, кто с начала её дней принимал Усаги той, кто она есть. Усаги любит отца, несомненно – а еще, несомненно, знает, что мужского упрямства, мачизма и привычки бить по столу кулаком в её будущем муже быть не должно. Шигенори Усаги – настоящий мужчина, покоритель гор и нагибатель гималайских высот, но издержки настоящих мужчин порой выходят настоящим женщинам боком.  По крайней мере, Усаги не хочет рисковать.  Она видит, с каким блеском Арису каждый раз смотрит на неё, позволяя Усаги открыть ему плотно закрученную крышку бутылки с колой и как радостно кланяется, выдавая «Спасибо, Усаги-сан!» на застенчивое пожатие Усаги плечами, мол, не за что, обычное дело.  Арису совсем не смущает, что она сильнее его, что её физическая форма обгоняет его на годы ежедневной гимнастики и сотен кругов по стадиону, что пока он бьет плохим парням морды в файтингах, Усаги пьет протеин и бежит в гору, как нечего делать.  Анн говорит, что это базовый минимум, но Анн, в конце-то концов, лесбиянка, а они порой склонны забывать поговорку «твой пол это чей-то потолок».  Возможно, Усаги привыкла ничто в этой жизни не брать за должное.  — Усаги-ча-а-ан! У тебя, что ли, лосины новые, а? — Сугуру Нираги, если говорить факты, чертовски красивый парень, поэтому дико, как открытый рот может его так безвозвратно уродовать, — а то я смотрю, бёдра твои сегодня выглядят совсем иначе, чем вчера. Как два хот-дога, сочные, но жирноватые.   Скамейка скрипит – парень с чёрном капюшоне рядом с Нираги ёрзает и хрипит,  имитируя смех, а Усаги мужественно вжимает ногти в ладонь и идёт к подъезду, не оборачиваясь. Слабину дает только у самой двери – больше не может сдерживать рвущиеся наружу порывы.  — А вот если бы твоей маме кто-то такие гадости говорил, тебе бы приятно было, а, Нираги-сан? — Понимает, что звучит наивно, а ещё – недостаточно уверенно, дрожащий от эмоций голос подводит, но она ничего не может с этим сделать.  Чувствует затылком, как Нираги сверлит её взглядом под нахально поднятой проколотой бровью – догадку подтверждает смешок.  — Моя матушка похлеще других сук таких слов заслуживает, дорогая.  Лязг двери отрубает её от масляного взгляда – Усаги выдыхает, а потом чувствует, как брови сами собой сводятся в грустный домик.  — Я ему колени переломаю, ты только скажи, — обещает Анн при встрече, но Усаги обреченно качает головой.  Она и сама в теории смогла бы проломить Нираги и колени, и хребет, чуть поднапрягшись – годы рукопашных тренировок таки в трубу не вылетают. То, что Нираги моральный урод – его личная беда, нечего ни Анн, ни ей самой марать руки.  Проблема в другом, и Усаги не уверена, что сможет разобраться с ней легко, если годы прогресса и человеческой эволюции не смогли. Дома перед зеркалом она сбрасывает одежду, оставаясь в одном спортивном топе и коротких боксерах цвета блёклой розы. Зеркало блестит в свете ночника, показывая ей крепкие подкачанные игры, широкие бедра и маленькую грудь – груша, заверяет Куина, самый аппетитный тип фигуры, а Усаги в ответ каждый раз польщенно хихикает.  Но сейчас внутри что-то натягивается, когда ладони скользят по растяжкам, похожим на мраморные насечки, немного обвисшей коже и пятнышку родимого пятна у самой кромки трусов.  «Хот-доги, сочные, но жирноватые» – внутренняя Усаги отбивает грязные слова умелым хуком, а внешняя выключает ночник и с выдохом падает на кровать, закрывая лицо руками.  Её мысли невольно бегут в Шибую, на частную квартирку с геймерской подсветкой на окнах, где нажатие кнопок отбирает для Арису виртуальных див, фигура ни одной из которых не похожа на неё, Усаги, как и ни одна из тех, которые она каждый день видит на рекламных щитах, первых страницах новостных каналов, по телевизору, везде.  — Ди-ва, — читает Усаги и улыбается настолько тепло, насколько умеет, чтобы точно сделать ему приятное, — точно дива, ты посмотри, какая красавица.  Девушка из «Овервотча», слава богу, полностью одета – даром что неоновый комбинезон обтягивает её фигуристое тело 90-60-90 плотнее, чем руку перчатка для мытья посуды.  — Да, — блаженно улыбается Арису, а потом вдруг возмущенно шипит, как злой котёнок, и трясёт головой, лохматая копна волос смешно порхает туда-сюда, — да ну, Усаги-сан, это разве главное? Красавица, не красавица – ты ещё не видела, на что она в своей мехе способна! Настоящий мастер. Щас выберу её, и ты мигом заценишь.. Он высовывает от усердия язык, ударяя по джойстику пальцами, а Усаги смеётся от души и хлопает его по тощему колену, чувствуя, как внутри что-то едва различимо встает на место.   Папу Арису не впечатлил – Усаги поступила рационально, сначала в целях разведки показав фото, ею самой же сделанное.  На снимке Арису дома – утро, суббота, залитый солнцем и засыпанный крошками компьютерный стол, следствие ночных посиделок в компании чипсов, энергетика и любимого шутера; Усаги в то утро пришла самолично его будить, чтобы уломать на пробежку по стадиону. Пушистая взъерошенная чёлка, худые смуглые руки в широких рукавах мятой футболки с принтом Пакмана, сонный, пока еще ничего не соображающий, но привычно наивный и светлый взгляд огромных карих глаз – сердце Усаги сладко ноет, и она с трудом давит улыбку, когда отец щурится, вглядываясь в экран её телефона.  — Хлипкий он какой-то, — отзывается Шигенори Усаги, покоритель вершин и нагибатель расхождений с патриархальными устоями, — чего ж ты его в зал с собой не таскаешь, а, дочка? Натаскала бы доходягу, раз выбрала его такого.  — Отец, прекращай, — с нажимом говорит Усаги и, не сдержавшись, фыркает, убирая телефон в карман олимпийки, — не всем же подряд быть тобой.  Арису в спортзале, посреди тренажеров, с тяжелыми гантелями в руках-тростинках – картинка пробегает в голове быстро, как блик, и растворяется, оставляя Усаги давить смешки от её чистой, абсурдной неправильности.  — Сожми еще покрепче! — Арису хохочет и ерзает в её объятиях, пока Усаги кусает губы, улыбаясь, и обнимает его с новой силой, чувствуя, как позвонки едва слышно похрустывают в кольце её сильных рук.  Она горячо выдыхает ему в шею, заставляя Арису сжаться, и кладет подбородок ему на плечо, чувствуя, как бьется жилка на шее. Трется о неё щекой.  — Не больно? — шутит Усаги, зная сама, что нет, ведь её руки не могут причинять ему боль – только бережно обнимать, а иногда еще и заправлять за уши непослушные пряди.  — Хорошо, — довольно мычит Арису и жмется спиной ей в грудь, — как будто я пришелец в коконе.. еще и позвоночник вправляется!Красота.  — Я твой личный костоправ, Арису-чан, — хихикает Усаги, а сама думает, что не променяла бы ощущение его острых локтей под её ладонями ни на одну мини-копию господина Шигенори.  — Усаги-сан, ты такое сокровище, я каждый раз в ауте полнейшем, когда думаю, как ты мне такая досталась. И красавица, и умница, и спортсменка, ну всё при тебе, — Арису по-детски шмыгает носом и откидывается назад еще немного, Усаги на рефлексе выпячивает грудь вперед, давая ему поддержку, — только один недостаток у тебя есть, причем серьезный.  — Недостаток? Вот тебе раз, приехали! — Усаги шутливо хмурится и тычет ногтями ему под рёбра, внутри ужасно польщенная,— я-то думала, я идеальная. Ну-ка, выкладывай.. Сердце против воли замирает, когда Арису нарочно тянет время и делает вид, что раздумывает, говорить или нет, но сдается под нетерпеливыми щипаниями.  — Ты слишком добрая, — отвечает он, и Усаги вдруг почему-то краснеет, — слишком отзывчивая и всё такое. Слишком много на себя берешь. Такая, знаешь.. — Он охает, когда Усаги сжимает его чуть крепче, но, опомнившись, ослабляет хватку, извиняющеся гладя его по груди, — джентельвуман. Усаги прыскает, прокручивая слово в голове – неологизм, какие умник-Арису изо дня в день придумывает пачками. Джентельвуман, значит. Любопытно, что в классическом, мужском варианте значение-то вроде хорошее.  — Но ты не переживай, Усаги-сан. Я тебя защищу, если понадобится. Поддержу, где смогу. Я в отличие от тебя, не джентельмен, а свободный индивидуалист. Поставлю на место за твои личные границы, ха!..  — Тоже мне защитник нашелся, — ласково смеется Усаги, задумывается на секунду, а потом напрягается, хватая его поудобнее под мышками, и поднимает над полом. Арису вскрикивает от неожиданности и поджимает ноги в воздухе, а Усаги еще немного кряхтит и умудряется сделать один оборот вокруг себя, покрутив Арису, как ребёнка.  — Ну ты мощь! — восхищается Арису, когда она ставит его на пол, и, пошатываясь, касается её бедра, будто в попытке найти равновесие, но на самом деле, оказывается – чтобы нежно, восхищенно погладить, — хотя чего удивляться, с такими-то исходными данными. Мощь и прелесть в одном флаконе. Усаги чувствует, как её накрывает тёплая волна сентиментов – быстро касается его руки на своем бедре, прижимает ближе, чувствуя тепло ладони через ткань спортивных штанов.  — Знаю, что защитишь, Арису-чан, — говорит она тихо, но вдруг – необычайно серьёзно, — знаю. Рёхэя Арису, к счастью или к сожалению, Усаги никогда как должное принимать не будет.