Добро пожаловать в Эквестрию

      Последние лучи солнца цеплялись за вершины деревьев Вечнозелёного леса, окрашивая небо в нежные оттенки пурпура и золота. Воздух был тёплым и наполненным вечерними ароматами ― свежескошенной травы, хвои и дымка от далёкого костра. В уединённой поляне, скрытой от посторонних глаз, стояла походная палатка, а перед ней на разостланном одеяле расположились две кобылки.       Эпплджек и Рэйнбоу Дэш. Они лежали бок о бок, наблюдая, как на небе загораются первые звёзды. Между ними царила комфортная, немного ленивая тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и их собственным ровным дыханием.       − Красиво. − тихо произнесла Эпплджек, её голос прозвучал на удивление мягко в вечерней тишине.       − Ага. − коротко кивнула Рэйнбоу, закинув копыта за голову. − Ничего так денёк выдался. Без суеты.       − Без суеты. − согласилась Эпплджек.       Она перевернулась на бок, опершись на локоть, и её взгляд, тёплый и пристальный, упал на подругу. Разноцветные пряди гривы Рэйнбоу казались медными в последних лучах заката.       − Рэйнбоу… − начала Эпплджек, и в её голосе появилась новая, низкая нота. − А ведь нас тут никто не видит.       Рэйнбоу повернула к ней голову, изумрудные глаза слегка расширились. По её щекам пробежал лёгкий румянец.       − Э-э-э-э… Эпплджек? − смущённо пробормотала она. − В смысле?       − В прямом, − земная пони приблизилась чуть ближе, её дыхание коснулось уха пегаски. − Может… сделаем «Это»?       Рэйнбоу Дэш, обычно такая уверенная и стремительная, вдруг заёрзала. Её уши прижались к голове.       − Ты с ума сошла? − прошептала она, озираясь, хотя вокруг никого не было. − А вдруг… вдруг нас кто-то увидит? Или услышит?       Эпплджек мягко, но настойчиво приложила копыто к её губам, заставив замолчать.       − Тсссс. − её шёпот был ласковым, но твёрдым. − Никто не увидит. Никто не услышит. Только звёзды. − Она медленно отвела копыто и жестом указала на вход в палатку, из которого струился мягкий свет походного фонаря. − Пойдём.       Рэйнбоу на секунду замерла, глядя то на подругу, то на тёплый свет палатки. Затем, сдавленно вздохнув, она кивнула.       Внутри палатки было уютно и тесно. Воздух пахнул шерстью, деревом и чем-то неуловимо их собственным. Свет фонаря отбрасывал на стены мягкие, пляшущие тени.       Они оказались лицом к лицу. Дыхание сплелось воедино. Эпплджек первой нарушила дистанцию, её губы коснулись губ Рэйнбоу в нежном, вопросительном поцелуе. Сначала осторожном, словно проверяя границы. Потом Рэйнбоу ответила, и поцелуй стал глубже, увереннее, наполненным долго сдерживаемым чувством.       Они потеряли счёт времени, погрузившись в мир прикосновений и шёпота. Их гривы смешались, золото с радугой. Эпплджек сильными, но бережными копытами притянула Рэйнбоу ближе, а та в ответ запустила лапы ей в гриву.       Затем, разорвав поцелуй, чтобы перевести дух, Рэйнбоу посмотрела на подругу снизу вверх. В её глазах плескалась смесь страсти, нежности и лёгкой неуверенности. Медленно, почти робко, она начала опускаться вниз, её губы скользнули по упрямому подбородку Эпплджек, затем по сильной шее, ощущая под собой ровный, учащённый пульс...       Но прервав своё движение, пегаска с недоумением тычет копытом в совершенно гладкий участок кожи между задними ногами Эпплджек.       − Эй, а где... ну... оно? Куда ты всё спрятала?       Фермерша поднимает голову, смотря на подругу с искренним непониманием:       − Что где? О чём ты?       − Ну, то самое! То, что должно быть... и что должно доставлять... удовольствие! − Продолжает та водить копытом по абсолютно нейтральной анатомической зоне. − А тут... просто кожа! − её голос взвизгнул от возмущения. − А! И у меня, оказывается, такого тоже нет!       − Так, спокойно! Сейчас гляну в инструкцию.       Она с невозмутимым видом достала из-под своей заветной шляпы потрёпанный листок бумаги, испещрённый мелким шрифтом, и принялась его читать, водив копытом по строчкам.       Эпплджек, хмурясь, зачитывает вслух:       − «Рейтинг PG-13. Разрешены: намёки на романтические отношения, непродолжительные поцелуи, выражение чувств через объятия и взгляды. Запрещены: откровенные сцены, подробные анатомические описания, использование прямой терминологии...» − Она опускает листок, смотря на Рэйнбоу с полным недоумением. − В смысле «непродолжительные поцелуи и не более»? Как мы вообще должны показать «ЭТО» без... ну, ты понимаешь? Мы даже не можем об этом расказать! Нам даже близкие метафоры использовать нельзя, ибо «дети же всё поймут»! Какие, копыта, дети? Кому это вообще собираются показывать!?       Рэйнбоу похлопывает её по плечу, пытаясь успокоить:       − Ну... ну, давай сядем и подумаем, как мы сможем это... э-э-э... объяснить зрителю? Может, просто потушить фонарь и оставить всё на намёк?       Эпплджек снова смотрит в листок, её голос наполняется экзистенциальной тоской:       − Да... да...Да я просто не могу понять, зачем мы вообще должны эротическую сцену как-то «объяснять»? Зачем мы вообще это делаем? И... − она с подозрением смотрит на Рэйнбоу, − ...почему я это делаю с тобой, а не с каким-нибудь... жеребцом? Согласись, с точки зрения биологии это немного...       Рэйнбоу резко закрывает ей рот копытом:       − Ну все, успокойся! Во-первых, нам вообще-то деньги платят за эту сцену. А во-вторых... − она смущённо отводит взгляд, − ...так у нас фанатов появляется. И фанартов. И... целые ветки на форумах с обсуждением нашего «корабля».       Эпплджек смотрит в потолок палатки с выражением глубокой усталости на морде:       − Эх... Ладно... − она тяжко вздыхает. − Значит, так. Тушим фонарь. Ложимся. Обнимаемся. Камера медленно отъезжает... и все?.       Рэйнбоу кивает, ложась рядом:       − И... надеемся, что все всё поняли по нашим томным взглядам и тяжёлому дыханию.       Они потушили фонарь. В палатке воцарилась тесная, тёплая темнота, полная невысказанных намёков и тактильных ощущений, которые, увы, останутся за кадром. Камера действительно медленно отъехала, оставив зрителей гадать, что же именно происходило под покровом ночи в той самой палатке в лесу.