С чистого листа

      Наутро ночное происшествие казалось уже не таким пугающим. Тревога немного приглушилась благодаря Хосоку.       Чимин предполагал, что, дождавшись, когда подопечный провалится в глубокий сон, агент взял конверт с фотографиями и куда-то съездил, потому что в квартире странных снимков больше нигде не было видно. А сам Хосок напевал тихую ритмичную мелодию и пританцовывал, будто старался отвлечь друга от страшного вечера, и больше даже не упоминал причину триггера. Не то чтобы Чимин жаждал вновь увидеть себя на глянце. Наоборот, отсутствие фотографий прибавляло уверенности в своих силах, пусть и на самую кроху, отдаляло от ситуации в целом, и от этого становилось легче дышать.       Чон Хосок сдержал слово и все выходные был рядом. Неспешные разговоры обо всем и ни о чем конкретном постепенно ослабляли напряжение внутренней пружины. Парни выбрались разок в парк в паре кварталов от дома, и, даже будучи чувствительным к любому вниманию после полученного письма, Чимин не почувствовал за собой слежки. Хосок тоже подтвердил к вечеру воскресенья, что вокруг все было спокойно.       Чимин доверился ему, успокоился и постарался прийти в себя. На уговоры Хобы взять больничный на пару дней Чимин заверил, что он в полном порядке, а этот дурацкий розыгрыш спокойно переживет. Ведь опасности нет. Он нигде не мог нарушить подписанные договоренности, а значит — с его стороны бреши в защите нет. На все это Хосок лишь посмотрел потяжелевшим взглядом, но промолчал.       Чимин не слышал уговоров и отмахивался от проблемы. Он больше не видел рычащие пасти злых собак. Он был так уверен в себе. Ему казалось, что психика отлично справилась со стрессом, и к началу новой недели он чувствовал себя вполне крепко стоящим на ногах, готовым возвращаться в школу и работать.       Понедельник начался так же вместе с Хобой.       — Доброе утро, иди поешь, соня! — раздражающе бодрый Чон Хосок на кухне, да еще и с готовым завтраком — зрелище экзотическое.       На тарелке ждал омлет, а в небольших чашках находились рис и кимчи с другими овощными закусками. Чуть дальше лежали тосты. Все завершал огромный стакан кофе со льдом. Чимин не сдержался и фыркнул, глядя на это изобилие.       — Ты не смог определиться, что я захочу съесть?       — Не смог отказать милой девушке за кассой в кафе внизу и заказал сразу набор из традиционного и американского завтраков.       Чимин потянулся к тостам. Прожив практически большую часть жизни в Америке, он так и не смог приучить себя есть по утрам рис с кимчи или суп. Хосок часто подтрунивал над ним, но где-то на третий месяц бросил попытки приучить друга к корейским завтракам, которые для Чимина были тяжеловаты.       — Я отвезу тебя на работу, но вечером не смогу забрать. Ты точно уверен, что готов?       — Хоба, ты мне не нянька. А я взрослый человек, — Чимин допил кофе и зажмурился от удовольствия. Кофеин бодрил, и он начинал просыпаться.       — Тогда от тебя жду вечернее сообщение, как только ты доберешься до квартиры.       Чимин посмотрел на него как на дурака. И кто еще из них оказался параноиком? Но все равно согласился. Иногда Хосок становился курицей-наседкой, и проще было кивнуть, чем спорить с ним. Если он хотел подержать Чимина на контроле и безопасности, то хорошо. Но, по правде говоря, в некоторых вопросах Чимин и сам был тем еще упертым бараном.       Например, в вопросе предстоящей поездки за город.       — Кстати, Хоба, — напомнил Чимин, — детский лагерь через две недели. Не забыл?       Это был тот самый спор, который он выиграл месяц назад. По меморандуму о договоренностях, который Чимин подписывал, переходя из региональной программы защиты в национальную, он должен был отказаться от любых поездок за пределы нового района проживания. И это было проблемой. Приближался конец первого семестра в школе, а значит совсем скоро он должен был отправиться в детский лагерь на несколько дней на остров Чеджу. Его воспитанники очень ждали этой поездки, и учитель Пак не мог их подвести. Поэтому Чимин изучил все документы от начала и до конца, просматривая каждую строчку, как в былые времена, и нашел лазейку в договоренностях — ему можно было покидать район со своим агентом. Чон Хосок упирался всеми конечностями, ругался, отказывался и спорил. Но логические доводы вперемешку с нытьем о том, насколько сильно Чимину была нужна эта рабочая поездка, сделали свое дело.              — Не забыл, — Хосок скривился.       Это была маленькая, но сладкая победа Чимина. Пообещав, что все детали поездки он узнает как можно скорее, чтобы Хосок успел подготовиться (скорее морально, чем физически), Чимин ушел собираться на работу.       Уже больше года любые переезды воспринимались не как путешествия и отдых, а вынужденные меры безопасности. Эта же поездка представлялась глотком свежего воздуха. Свободой, которая манила и открывала новые горизонты. Чимин уже представлял себя на пляже: ступни зарывались в песок, а соленый ветер трепал его отросшие светлые волосы. Предвкушение, от которого непроизвольно задерживалось дыхание, приятными пузырьками поднималось внутри и щекотало. Чимин улыбнулся сам себе. Дети, несколько родителей, недовольный Чон Хосок под боком и танцы на берегу моря. Немного спортивной активности по утрам, занятия днем и вечерний отдых. Ему очень повезло, что своего класса у него не было, и на Чеджу он приглашен только как учитель хореографии. Ему не придется вне занятий следить за детьми, а значит появится время для себя. Чимин действительно был уверен, что эта поездка ему очень нужна.       За этими фантазиями и планированиями день пролетел незаметно. Единственное происшествие случилось в конце. Его ученица, Минджу, немного потянула мышцу, переусердствовав с растяжкой, и Чимину пришлось задержаться, чтобы отвести ее в медпункт и дождаться после осмотра. За этой девочкой часто приходили либо мама, либо отец, оба молодые, чуть старше самого Чимина. Но сегодня все было немного иначе. Когда Минджу и Чимин вышли на улицу, никого из родителей не было видно. Оглядевшись в поисках знакомых лиц, Чимин нахмурился. Он, конечно, мог сам проводить девочку до дома, но лучше было бы уточнить — не случилось ли чего.       — Минджу! — раздалось за спиной.       Чимин обернулся. Первая реакция — чуть сжать ладонь ученицы. Владелец голоса не был ему знаком, пусть и выглядел радостным. Да и внешний вид мужчины совершенно не внушал доверие. Многочисленные пирсинги, проколы в ушах и целая рука, забитая цветными татуировками от шеи до кончиков пальцев. Тетушки и педагоги постарше явно бы осудили за такое. Незнакомец походил на развязного неформала, но никак не на того, кто может забрать ребенка из школы. Единственное, что смягчало образ — глупая кроличья улыбка.       — А вы кто? — прозвучало грубовато.       Настораживало, что сама Минджу все еще держалась за учителя Пака и не отпускала, рассматривая стоящего перед ними. Секунда, другая. Напряжение росло, но мужчина не спешил отвечать. Он лишь мазнул взглядом по Чимину, скрывая улыбку. Но вот детская ручка вывернулась из ладони учителя, и Минджу с радостным криком понеслась на незнакомца. Чимин не успел среагировать, а тот уже подхватил девочку, смеясь, и закружил ее вокруг себя:       — Ты так выросла, Минджу! Совсем взрослая стала, красавица.       Что ж, возможно, Пак Чимин все-таки немного был параноиком. Но узнать, кто же этот мужчина, было необходимо. Он прокашлялся, привлекая к себе внимание, и мягко улыбнулся.       — Чон Чонгук. Дядя этой принцессы, — представился наконец незнакомец, удерживая Минджу на руке.       Та удобно разместилась, обхватывая тонкими ручками могучую шею мужчины, и активно закивала. Чимин присмотрелся. Когда их лица были на одном уровне и обращены в его сторону, и правда было заметно небольшое сходство.       — Учитель Пак Чимин, — пришло время представляться в ответ. — Никогда о вас не слышал.       — А вы и не могли, я редко бываю в Корее. Но вот, решил навестить брата, отца Минджу. Теперь иногда буду забирать ее с ваших занятий.       И вновь эта глупая улыбка и немного дурацких смех, прошедшийся по коже Чимина легкими мурашками. Он протянул портфель девочки, который до сих пор держал в руке.       — Был рад с вами познакомиться, Чонгук-щи.       — Увидимся.       Отдав ношу, Чимин поспешил в сторону остановки.       Чон Чонгук ему совершенно не понравился. Судя по его поведению, он был наглым, совершенно не соблюдал правила приличия, и в то же время оказался достаточно огромным и внушительным, чтобы не нашлось желания делать ему замечания при первой встрече. Чимин отчаянно вздохнул: Чон Чонгук был совершенно и ужасно в его вкусе. И правда, лучше бы Чимин действительно сходил в какой-нибудь клуб в пятницу вечером, слишком давно у него никого не было.       — Учитель Пак!       Веселый голос нового родственника Минджу заставил Чимина остановиться.       — Я могу тебя подвезти. Нам все равно в одну сторону.       Когда в детстве мама учила Чимина не садиться в машины к незнакомым мужчинам, он слушал ее очень внимательно, но урока так и не усвоил. Он глупо согласился, оправдываясь перед собой, что так будет быстрее и безопаснее. И теперь, сидя впереди на пассажирском, отчаянно смотрел только в окно, чтобы не начать пожирать глазами водителя, потому что там определенно было на что посмотреть.       Оставалось только молиться на Минджу, которая заливалась соловьем, рассказывая своему дяде все, что с ней происходило за те два года, пока они не виделись. А Чонгук ей подыгрывал, удивлялся в нужных местах и веселился вместе с девочкой, не теряя концентрацию за рулем. Поймав себя на том, что тоже начал улыбаться их беседе, Чимин наконец расслабился и прикрыл глаза, откидываясь головой на сидение. Он так и промолчал всю дорогу, только слушал непринужденную беседу.       Высадили его прямо возле входа в жилой комплекс. Чимин оставался немного сонным всю дорогу до квартиры, пока в голове дымкой проявлялось непонятное волнение. Чем ближе он был к своей двери, тем выше поднималась тревога, оседая чем-то тяжелым в легких. Его встретил пустой коврик для обуви. Никаких конвертов. Все было спокойно.       Чимин успел написать Хосоку, как и обещал, налить себе прохладной воды и отпить из стакана. Окна его гостиной выходили во внутренний двор с детской площадкой и тренажерами. Напротив — только другие окна такого же многоквартирного дома комплекса. Жил Чимин на пятом этаже, не низко, но и не особо высоко. Можно было спокойно рассмотреть, что происходило на площадке. В основном там были дети с родителями, а еще любители спорта.       А сейчас на брусьях однозначно занимался Чон Чонгук, и рядом бегала счастливая Минджу. Это не было сюрпризом: иногда Чимин пересекался с родителями девочки внутри комплекса и знал, что они живут где-то рядом. Чувствуя себя чертовым вуайеристом, Чимин не смог отказать себе в наблюдении за чужой тренировкой. Несколько подходов на турнике, упражнения на разные группы мышц, бег на дорожках — все это завораживало. Чимин не видел, но в красках представлял, как наливаются мышцы сильных рук и ног.       Внезапно воздух словно задрожал и подернулся дымкой перед глазами. Душная волна острой паники накрыла Чимина, когда Чонгук поднял голову и посмотрел в сторону его окон, а казалось, будто пронзил острым взглядом самого хозяина квартиры. Дышать стало в разы тяжелее, хотелось закричать, но горло лишь сжалось. Его сковало, тело не слушалось, только холодный пот противно покрывал кожу.       Чонгук знал, куда его везти. Чонгук понимал, в какие окна смотреть. Чонгук появился практически в одно время с теми фотографиями. Чимин был уверен, это не случайность. Кем же на самом деле был этот Чон Чонгук?

***

       Хосок сверлил взглядом отчет криминалистов, полученный несколько часов назад. На фотографиях, которые так напугали его друга, не было ни одного лишнего отпечатка. Только его собственные, ну и самого Чимина. Надежда на легкий исход дела была и так очень маленькая, но теперь растаяла окончательно.       — Это точно не шутники, Хосок, — Юнги устало вздохнул, снимая очки и потирая пальцами переносицу, — и мы оба знаем, что это значит. Я уже связался с коллегами из уголовного отдела.       Было в этом что-то странное. В практике Хосока случаи, когда настолько плохо срабатывала программа защиты свидетеля, были достаточно редкими. Пак Чимин нигде лишний раз не светился, вел себя примерно все эти месяцы. В своих коллегах, с кем работал с начала университетской практики, Хосок был уверен. Выходило, что система имела брешь еще в самом начале. И только когда судебный процесс в Соединенных Штатах стал подходить к своему завершению, этой прорехой и воспользовались.       — Стоит ли нам связаться еще и с американскими коллегами? Ты же помнишь, через полтора месяца мы должны перевезти Пака на завершающее слушание. И та сторона настаивает на его личном присутствии. Тебе не кажется это странным?       — Мне всегда все кажется подозрительным, ты же знаешь. Работа такая.       — И все же?       Юнги пожевал губу, задумчиво раскручивая между пальцами шариковую ручку. Хосок понимал его сомнения. Если информация просочилась с корейской стороны, то при обращении к американцам преступники тут же поймут, что скоро начнется зачистка кадров, и смогут замести следы.       — Подождем пару дней. Дай мне время тихо проверить все источники писем и других документов, которые поступали к Паку за все время его прибывания в Корее. А дальше обязательно свяжемся с американцами.       Хосок задумался, что не скрылось от его коллеги, потому что Юнги тут же поднял на него внимательный взгляд:       — Что?       Юнги считывал Хосока всегда, и это было большой удачей для их совместной работы. У Хосока в голове постоянно был целый ворох идей и мыслей, от самых незначительных до безумно масштабных. И им обоим крупно повезло, что Юнги легко улавливал потенциал в некоторых его идеях. Иногда то, что выглядело незначительным, могло на деле оказаться действительно важной зацепкой.       — Начни проверку с его старого друга из штатов. Он связывался с Чимином несколько раз в самом начале, но потом перестал. Кажется, его звали Ви.