С чистого листа

      — Мне это не нравится. В конце концов, это просто опасно, Чимин-и!       Чимин отвернулся от раздраженного Хосока и решил никак не реагировать. Два дня его мучали мысли о таинственном сталкере, а еще — о странном Чонгуке и его поведении. Каждый раз страх неизвестности холодной змеей забирался под кожу и вливал яд, отравляя мысли. Чимин, завтракая, чувствовал скопившуюся за ночь горечь на языке. Его сны стали беспокойными, и, просыпаясь каждые несколько часов, он крутил возможные варианты в голове до тех пор, пока снова не забывался в кошмарах. На утро третьего дня, злой из-за недосыпа, Чимин наконец решил, что с него хватит. Ведь ничего не изменилось в его скучной жизни, он все так же продолжал быть учителем танцев. Никакой слежки и угроз. Возможно, психика сыграла с ним злую шутку, и Чонгук на самом деле не смотрел в его окна в тот вечер. К тому же, с того дня он этого парня ни разу не видел.       Единственная ошибка, которую Чимин допустил — не рассказал Хосоку все опасения сразу, и теперь тот эмоционально на него давил. Хосок не махал руками, не повышал голос, но интонировал и вкладывал в каждое слово столько негодования, что можно было руками пощупать ауру возмущения, витающую вокруг них. А еще смотрел с прищуром. Пронзительно и страшно. Поэтому Чимин предпочитал наблюдать за детьми, которых еще не забрали родители, и делать вид, что ничего не произошло, полностью отвернувшись от своего агента.       Они сидели на ступенях крыльца, а Донсун и Минджу бесились на качелях, наполняя весь школьный двор своими криками, им не было никакого дела до учителя Пака и его странного друга, который сегодня выбрался из своей красной машины, а не ждал за ее рулем, как это было обычно.       — Возможно, мне показалось.       — Из того, что ты мне только что рассказал, я могу сделать вывод — это не так. Слишком много совпадений. Я не говорю, что фотографии сделал именно он. Но между этими событиями связь наверняка есть. Именно поэтому…       — Хосок, перестань!       Чимин, не выдержав, развернулся. Успокоившаяся, казалось бы, змея страха вновь шевельнулась и подняла свою голову. Чимин чувствовал ее внутри, но не хотел больше бояться. Не хотел терять концентрацию на занятиях, клевать носом в течение дня и засыпать в мучениях. Хосок внимательно посмотрел в ответ и отвел взгляд. Чимину физически стало легче дышать.       — Извини. Я был бы рад ошибиться, ты же знаешь.       — Знаю, ведь ты суперагент. А мне иногда просто страшно до жути.       — Просто доверься мне, Чимин-и, ведь твоя безопасность — это часть моей работы. Ты все равно молодец, — Хосок потрепал его за плечо в знак поддержки.       Наверное, стоило попросить Хосока дать номер штатного психолога, но для Чимина это означало бы, что он не справляется сам. Опять. А он не мог позволить себе быть слабым. Ему создали все условия, чтобы начать жить заново, без оглядки на прошлое, и он честно пытался! Но, кажется, не все было подвластно его контролю и желаниям.       Когда забрали Донсуна и осталась одна Минджу, на парковку наконец заехал знакомый черный Гелендваген, вызывая у Чимина неуютное ощущение дежавю, от которого мурашки бегали по коже. Он впился взглядом в машину, а тело одеревенело. Чимин знал, кто оттуда выйдет. Ему хотелось увидеть Чонгука вновь, посмотреть на его реакцию и понять свою. Насколько он боится этого парня? Сможет ли заметить что-то подозрительное?       За секунды, пока машина парковалось, Чимин настолько накрутил себя, что шумно и нервно выдохнул, даже не заметив, как сжалась ладонь Хосока на плече.       — Значит, это тот самый Чон Чонгук? — друг прищурился, внимательно разглядывая мужчину, который выбрался из Гелендвагена.       Чимин знал каким его агент может быть придирчивым и внимательным к деталям, особенно когда это напрямую касалось работы. Как и просил Хосок, Чимин полностью доверял ему. Что не сказать о доверии к самому себе.       Чимин пытался сравнить две картинки. Вот Чонгук заметил племянницу, которая с радостным криком бежала к нему, и все, что Чимин уже видел несколько дней назад, повторилось: глупая улыбка, сильные руки, подхватившие девочку, и пронзительный, но мягкий взгляд в его сторону. А перед глазами пронеслась вторая картина, более пугающая: Чонгук, пристально смотрящий в нужное окно, хотя никак не мог знать, на каком этаже квартира учителя Пака. И Чимину предстояло решить, где же была правда.       Чонгук шел к мужчинам на ступенях крыльца неспеша, переговариваясь с Минджу и иногда щекоча ее, отчего та заливалась пронзительным смехом. Сейчас он совершенно не был похож на подозрительного человека, который мог выследить жертву и нанести ей вред, но все же Чимин боялся. Его сердце билось где-то у горла так сильно, что трудно было сглотнуть. Ногти впивались в ладони, оставляя лунки-следы, так сильно сжались кулаки.       — Ты что творишь, Пак Чимин?! — сильный удар локтем под ребра был неожиданным, зато помог прийти в себя. — Он наш подозреваемый, а ты жрешь его глазами. Совесть имей!       Чимин был уверен, что покраснел от этого громкого шепота Хосока, и очень надеялся, что подошедший Чонгук ничего не услышал.       — Учитель Пак! Сегодня я забираю очаровательную принцессу. Тебя подвезти?       Чимину необходимо было вежливо улыбнуться и отказаться, ведь так поступил бы любой учитель. Но слова застряли где-то на пол пути. Черные глаза Чонгука гипнотизировали, и из-за них Чимин тонул в своей тревоге. Он не смог бы сесть вновь в эту огромную машину и уехать с тем, кто знает, где он живет, при условии, что сам Чимин этого не сообщал. К счастью, рядом был Хосок. Он протиснулся между собеседниками, спасая друга.       — Какой наглый молодой человек! Здравствуйте. Я Чон Хосок, друг учителя Пака. И сегодня он не нуждается в вашей помощи. А вы Чон Чонгук, верно? У вас такой явный акцент. Вы не из Кореи?       Чонгук еще несколько долгих секунд смотрел на Чимина, и, только когда вопрос был адресован ему напрямую, обратил внимание на Хосока. Он очень лениво и без интереса оглядел мужчину, почему-то кивнув. У Чимина сложилось ощущение, будто во взгляде Чонгука промелькнуло узнавание, но такого ведь не могло быть. Возможно, слишком богатое воображение опять играло с ним.       — Можешь звать меня ДжейКей. Я приехал из США, если тебе так любопытно.       Из США. Как же это было неправильно. От одного упоминания штатов липкое ощущение ужаса медленно начало съедать Чимина. Темные мушки перед глазами мешали хоть что-то увидеть, кроме спины Хосока, куда он и уткнулся лбом. Вернулся противный писк в ушах. Он больше ничего не слышал и не видел, погружаясь в себя и судорожно пытаясь найти выход из этой накатившей паники.       В чувство привел холод. Хоба обеспокоено осматривал друга, прижимая бутылку воды ко лбу. Вырвав ее из рук, Чимин приложился к горлышку, жадно выпивая все до капли. В голове немного прояснилось, и наконец-то получилось оглядеться. Во дворе школы никого уже не было.       — Он уехал.       Чимин кивнул и заметил в руках друга телефон. От Хосока это не укрылось, и он поспешил пояснить:       — Я попросил коллегу пробить его. Знаешь, даже идеальный семьянин может оказаться преступником или серийным убийцей. А он и на примерного сына-то не похож.       — Ну пожалуйста, Хоба! — взмолился Чимин.       Ему сейчас совершенно не хотелось выслушивать истории из практики Чона, какие бы поучительные они ни были. Он желал одного: вернуться домой и лечь спать, ни о чем не думая.       Но тело и мозг считали иначе.       Оставшись в квартире один, Чимин вновь приступил к анализу ситуации, устало зациклив несколько мыслей. Он выписал в тетрадь все, что беспокоило и чего стоило опасаться. Список оказался не таким большим, как он думал. После переезда в Корею, когда психолог впервые показал ему это упражнение, пунктов было в три раза больше. Чимин выпустил из себя все, что накопилось, каждый оттенок тревоги и страхи ложились на бумагу в четкий столбик. И с каждой строчкой становилось немного проще. Было трудно напротив каждого пункта «черного списка» писать что-то позитивное, но Чимин знал, что это упражнение лучше всего помогает ему разобраться в истинных страхах.       Он просидел с листом несколько часов, но результат был: одно много раз обведенное слово. Это было то, что его пугало больше всего. Не Чонгук. Не его странное поведение. Не собственные накрученные мысли вызывали дрожь в теле. Причина была в неизвестности, причина такая банальная и вполне решаемая. И если с фотографиями он ничего не мог сделать, только передать эстафету разбираться с этим Хосоку, то просто поговорить с Чонгуком было вполне в силах Чимина.       Так казалось.       Но Чонгук забирал Минджу каждый раз в течение следующей недели. И каждый раз Чимин не мог заставить себя с ним поговорить. Зато он присматривался, привыкал, и больше ничего подозрительного в этом человеке не находил. Не мог он заставить себя видеть злого преступника в том, кто так доверительно и мягко общается с племянницей.       На выходных Чимин также наткнулся на Чонгука. Он возвращался из магазина, расположенного прямо в жилом комплексе, когда заметил на специальной огражденной площадке для тренировок Чонгука с доберманом. И это больше напоминало игрища двух огромных псов, чем четкую и серьезную дрессировку. Именно тогда Чимин услышал настолько дурацкий смех, что сердце екнуло, но не от страха. И было так невовремя осознать, что он начинает пропадать в мыслях о мужчине в татуировках все больше. Его метало между тревогой от неизвестности и желанием рассмотреть и узнать ближе этого человека.       Прогресс ситуации наметился внезапно.       В какой-то из дней Чимин решил остаться после всех занятий в хореографическом классе и потянуть себя у станка. Он уговорил Хосока не приезжать за ним, и тот на удивление согласился. Хосок ничего не рассказывал о том, как продвигается дело со сталкером или удалось ли раскопать прошлое Чонгука. Чимин мог лишь догадываться. Вариантов было два: либо все спокойно, и ему можно расслабиться, либо нет. И во втором случае лучше было бы просто не знать правду, чтобы не загружать себя тяжелыми мыслями, а вместо этого положиться на агента, который умеет делать свою работу.       После занятий со старшей группой можно было не разминаться, поэтому Чимин включил музыку и стал тянуться сначала на полу, ложась грудью на прямые ноги и обнимая свои ступни, а затем перейдя к станку. Мышцы приятно ныли от натяжения, погружая сознание в подобие медитации. Было приятно отключиться от всего лишнего и просто чувствовать собственное тело. Закрыть глаза, расслабиться, углубить шпагат, надавив на закинутую на станок ногу.       Посторонний приглушенный скрип выдернул Чимина из приятного состояния. Его будто под дых ударили, когда через зеркало он увидел внезапного гостя. Единственное, что помешало испугаться — это осознание, что стоящий в дверях Чонгук смотрел не в глаза и даже не на отражение танцора в попытке поймать ответный взгляд, а явно сильно ниже его спины. Это придало уверенности и вызвало чувство иррационального превосходства. Будто у Чимина появился козырь, которым можно сыграть.       — Учитель Пак, — Чонгук быстро подобрался, обнаружив, что его заметили, и широко улыбнулся.       — Чонгук-щи. Минджу уже забрали родители.       — Ага, — Чонгук покусывал свой пирсинг в губе.       Чимин пока не мог понять, была ли это нервозность мужчины или что-то другое, и почему он все еще находился здесь и, вроде бы, не собирался прощаться.       — Что-то еще?       Что бы занять чем-то руки, Чимин схватил полотенце и промокнул им свое лицо. Удивительно, но, вместо того чтобы уйти, Чонгук смело зашел внутрь зала, и присел на низкую скамью. Она была сделана специально для детей, поэтому он выглядел немного комично с коленками на уровне плеч. В его руках Чимин обнаружил мотоциклетный шлем, которого не увидел ранее. Матовая, черная поверхность почти сливала его с кожаной круткой.       Вряд ли парень приехал за ребенком на мотоцикле.       — Я проезжал мимо, и заметил, что ты еще не ушел. А твоего друга не было на парковке. Подумал, что должен предложить тебя подвезти.       Другого идеального шанса чтобы поговорить могло и не представиться. Поэтому Чимин собрал все свое напускное спокойствие, выпрямился во весь рост, и решил сразу идти ва-банк, переключаясь на английскую речь и впиваясь взглядом в Чонгука, чтобы заметить любое изменение эмоций.       — Ты что, сталкер? Это ты подкинул те фотографии?       — Нет! Аргх, конечно, нет! Какие еще фотографии? Тебя что, преследуют?!       Он не удивился английской речи, отметил про себя Чимин. Но другое: по-детски округленные глаза и обиженное выражение лица из-за несправедливого обвинения — невозможно было не заметить. Чонгук был настолько открыто ошеломлен, что вся его крутость слетела в один миг. Чимин тут же увидел в нем того самого дурацкого парня, который смеялся с Минджу в машине и играл с доберманом в догонялки на площадке.       Но у него все еще было много вопросов.       – Ты знаешь, в какой квартире я живу?       Чонгук нахмурился и не спешил с ответом, вновь зажимая между зубов пирсинг в губе. Он неспешно поднялся, оставляя шлем на скамье, и сделал шаг вперед. У Чимина сердце ушло в пятки. Его затрясло. Чонгук молчал, только завел руку за спину. Фантомный пистолет с глушителем из воспоминаний вновь ткнулся в лоб, и Чимин закрыл глаза. Это было глупо? Возможно. Но он все равно надеялся получить ответы. Нос уловил нотки мужского парфюма, а значит Чонгук был очень близко.       — Нет. Знаю только в каком корпусе.       Сквозь ресницы Чимин увидел в пальцах собеседника карточку доступа в жилой комплекс. А еще точнее — прямо в корпус, где была его квартира. Ничего не было понятно. Минджу с родителями совершенно точно жили в другом здании, у них должен был быть другой пропуск.       — Я видел тебя, когда заселялся. Мы с тобой, можно сказать, соседи, — Чонгук фыркнул, переходя на корейский. — Ты же не думал, что я буду жить со своим братом и его семьей в одной небольшой квартире? Вообще-то, я мужчина в расцвете сил, и мне нужна своя территория.       Чимин нервно засмеялся. Все оказалось так легко? Значит, простое совпадение и ничего более? Ему на мгновение показалось, он может взлететь, настолько было велико облегчение. Можно отпустить эту ситуацию, выдохнуть и жить дальше. Чимин запрокинул голову и счастливо улыбнулся.       — Так и думал, вообще-то!       — Значит, тебя можно отвезти домой?       И как-то неожиданно Чимин осознал себя в пространстве, окутанном приятным ароматом парфюма Чонгука, стоящего настолько близко, что можно рассмотреть все открытые татуировки и сережки в ухе. А если потянуться немного вверх, то даже поймать губами черную кудряшку, так удачно расположившуюся под подбородком.       — Мне нужно еще позаниматься. Я доберусь сам.       Чимин отошел на безопасное расстояние, сгоняя с себя наваждение. Он не планировал так рано возвращаться домой, даже если ему предлагали прокатиться на мотоцикле. Даже если это был горячий татуированный парень. Необходимо было закончить свое занятие и вернуться к станку.       — Тогда я подожду, — кивнул Чонгук и вышел из зала.       Чимин услышал, как тот уселся в коридоре на кресла, специально поставленные для родителей, и затих, позволяя учителю закончить тренировку одному.       Ситуация прояснилась. И все равно внутри было неспокойно. Что-то зудело, мешало сосредоточится и до конца поверить, что теперь все в порядке, но Чимин никак не мог уловить эту мысль. Она растворялась, как утренняя дымка по утру после холодной ночи, моргнул — и будто не было тумана. Ему все еще слишком хотелось верить людям.       Как оказалось, Чонгук действительно жил в том же корпусе, только на пару этажей выше. Не слушая Чимина, он вызвался проводить его до самой квартиры. Где хозяина на придверном коврике уже ждал новый безымянный белый конверт. А внутри — такое же безликое и короткое послание, напечатанное на листе:

«real close»

      — Никогда не груби темнокожей женщине с яркой помадой на губах, особенно если она пьяна, — рассмеялся брат, помогая промокать с галстука и лацканов светлого пиджака алые следы.        Это было бесполезно: ткань уже впитала в себя вино, оставляя лишь грязно-красные разводы. А благотворительный вечер был испорчен перепалкой с Моник – заместителем финансового директора.        — Поехали отсюда. Ловить тут больше нечего, – в сердцах бросил Чимин.       — Посажу Моник на такси и вернусь. Это ты у нас грубиян, а я не хочу получить завтра горячим кофе в лицо из-за твоего острого языка! — продолжал веселиться брат.        А наутро Моник нашли с такими же грязно-красными разводами на груди, только это уже было не вино. Кровь. Ее. Она оказалась первой жертвой в списке тех, кто согласился сотрудничать со следствием. Она не успела.       Память подкидывала картинки из прошлого. Похороны, красивая улыбка на фотографии покойной, белоснежный гроб и яркое палящее солнце, из-за которого в черной одежде было утомительно и жарко. Огромное количество белых цветов на могиле, но настолько же мало прощальных слов. Тогда Чимин даже не мог представить, какой путь он пройдет, чтобы не лежать под сырой землей как эта женщина.       Но почему именно сейчас, глядя на короткую записку, он вспомнил Моник? Погружаясь все глубже в свою память, Чимин не заметил, как Чонгук подвинулся ближе и нахмурился, прочитав бессмысленную английскую фразу:       — Странное послание.       — Странное послание, Моник. Твой любовник мог придумать что-то и оригинальнее этой записульки, — а вместо ответа — брызги красного сухого из опрокинутого на костюм Чимина фужера.        У нее было точно такое же короткое послание ни от кого. А через день ее нашли мертвой. Чимин не был уверен, знает ли про это Хосок, был ли этот инцидент в его личном профайле, но сейчас он так явно видел эту связь, что нельзя было позволить себе снова потеряться в своем страхе.       — Это не твое дело, Чонгук-щи. Спасибо, что проводил. Пока.       Ему было абсолютно плевать, насколько грубо это прозвучало, он решил подумать об этом позже. Возможно. Если все сделает правильно и останется жив. Всего через день он должен быть в детском лагере на острове Чеджу вместе с Хосоком. Вдвоем будет не так страшно, Чимин в этом был уверен, ведь Чон Хосок профессионал. Правда же?