С чистого листа

      После случившейся вспышки ревности Пак Чимин изменился. Не сразу и не за один вечер, но ход мыслей стал другим, а та восхитительная сладость близости, распространившаяся до каждого уголка подсознания, пробуждала глубокое доверие к Чонгуку, которого боялся бы прошлый Джимми. Но сейчас… Каждое мгновение он неосознанно пытался насытиться мельчайшими деталями совместной жизни. Это было словно глоток освежающе-прохладной чистой воды из горного ручья после блуждания среди песчаных бурь, пылью царапающих горло. Было так естественно пройти путь от подозрений и страха через доказательства безопасности, когда Чонгук рядом, и до взаимной уверенности друг в друге. Но пока все эти чувства прорастали только внутрь. Чимин прислушивался к ним, копил их и привыкал, внешне никак не раскрывая эту романтичную сторону себя.       К тому же, тактильный голод все еще давал о себе знать, заставляя при любой возможности тянуться оглаживать твердые мышцы и гладкую кожу, а потом дразнить и упиваться ответной жаждой. И чем ближе подкрадывалось судебное заседание, тем больше Чимин верил в идею быть рядом с Чонгуком. После того, как все закончится, было бы неплохо оставить прошлое позади и открыть мужчине хрупкую правду о своем решении.       Но иногда сомнения и страхи возвращались, делая Чимина слабым и неуверенным в своем будущем. Лежа несколько часов без сна в темноте под хрипловатое сопение под боком, он рассматривал тусклые подвижные световые блики на потолке от никогда не спящей трассы за окном. Звуки машин не проникали через плотные рамы, поэтому молчаливое движение казалось завораживающим и медитативным. Но стоило начать рисовать в голове радужные картины будущего, как скрипучий внутренний голос начинал нашептывать, что человеческая сущность неизменна: Джимми вряд ли переделает себя, чтобы подстроиться под жизнь с Чонгуком.       Единственное спасение от внутреннего правдоруба-скептика, которое нашел Чимин за пару ночей — зажмуриться и уткнуться в плечо спящего рядом мужчины. Тот сразу начинал ворочаться, крутиться и через мгновение уже оплетал Чимина тяжелыми конечностями, принося этими тесными сонными объятиями спокойствие и капельку уверенности. На время волнение исчезало.       День Икс наступил очень быстро. Все прежние планы о том, как Чимина доставят в здание суда, как он будет давать показания из соседней комнаты под охраной маршалов, с измененным программой голосом, не оправдались. Теперь он вне защиты, а значит, и сам процесс для него проходил как для обычного свидетеля без повышенной безопасности и без агентов рядом. Разве что, учитывая покушение на жизнь, его усадили за стол обвинения, на виду у охраны. И главное, чего смогла добиться Ли Джиын для спокойствия маршалов и самого Чимина — присутствие Чонгука в зале.       Это было его благословлением и проклятьем в одном лице.       Стоило зверю с темным хищным бампером и бронированными окнами остановиться на подземной парковке административного здания, как тело Чимина затрясло в волнении. Чонгук за рулем удивленно покосился на него, глуша мотор:              — Тебя аж подбрасывает на сидении. Так страшно? Это потому, что я не в форме маршала, да? Но ведь я все еще сопровождаю тебя. Буду за твоей спиной, дышать тебе в затылок с трибуны для зрителей.       С легкой улыбкой он низко наклонился, пытаясь разрядить атмосферу и подразнить Чимина, но из-за сильной нервной дрожи последнего, они случайно стукнулись лбами. Чонгук озадаченно потер ушиб — не сработало.       — Сейчас. Давай посидим немного, хорошо? Мне казалось, этот день так далеко. Казалось, что программа защиты будет продолжаться большую часть моей жизни в Корее, что я не вернусь в Штаты и никогда не увижу Тэхёна, что останусь учителем танцев. И за месяц все так быстро поменялось. Все завершится, это так сложно осознать…       На паркинге было темно, но Чимин все равно отвернулся к окну, пытаясь через тонировку рассмотреть стоящие рядом автомобили. До щеки дотронулись мягкие подушечки пальцев:       — Чимин-и…       — Не надо, Чонгук, — он мотнул головой, — наверное, это похоже на небольшую истерику? Но так страшно! Одновременно и закончить это все и начать сначала. Я не боюсь вопросов и суда, мне нечего скрывать. Но начинать все с нуля в третий раз… Как с этим справлялись твои прошлые подопечные?       Чонгук тоже смотрел в сторону, поэтому поймать его взгляд не удалось. Его тихий голос контрастировал с звонким голосом Чимина, и в нем слышались нотки безнадежной тоски и неуверенности, которые надрывали сердце.       — Продолжали жить как жили. Кто-то возвращался в прошлое, кто-то развивал дальше свою новую личность. Но мало кто начинал третью. Ты в праве выбрать то, что считаешь нужным, теперь у тебя не будет никаких ограничений.       Чимину очень хотелось рассказать, что на самом деле он все решил. Просто ему боязно это признать. Но не смог. И пообещал себе сделать это сразу после завершения заседания. Им следовало сосредоточиться сейчас полностью на деле и не отвлекаться. К тому же Чонгук был просто наблюдателем сегодня и не исполнял рабочие обязанности, ничем не помогая старшим товарищам.       На маршалов Кима Намджуна и Холзи Франджипани ложилась более важная задача: охранять и сопровождать главного подозреваемого. У многих участвующих в процессе были надежды, что все пройдет быстро и подсудимый признает вину, но, когда Чимин зашел в зал и увидел сидящего на скамье мужчину, то что-то внутри надломилось от осознания: легко не будет.       Чимин никогда не замечал за собой расовых предрассудков, но огромный латиноамериканец, облаченный с ног до головы в брендовую одежду, с золотыми запонками и массивными украшениями, которые так и кричали о богатстве и власти, с уложенными гелем волосами и сальным взглядом, напугал его до слабости в ногах. Он никак не ожидал встретить знакомое лицо, хотя они и виделись всего один раз.       Диего Бланко — учредитель благотворительного вечера, с которого закрутилась вся история для Чимина. Тот самый день, когда он разругался с Моник и видел ее в последний раз. По воспоминаниям, на том злосчастном мероприятии брат постоянно вел беседы с Диего, что-то решая и договариваясь, и, кажется, Чимин теперь понимал, что именно мужчины могли обсуждать. Ходили нелепые слухи о том, что Диего мог высоко подняться в Штатах благодаря мексиканскому картелю «Халиско», который укоренился в Калифорнии. Тогда брат отмахивался и смеялся. Но теперь эти слухи не казались такими смешными.       Их взгляды встретились, и от злобной усмешки преступника Чимина словно приморозило к месту. Страх, будто паучьи лапки, оплетал его теснее, сжимая грудь и оставляя легкие без воздуха, а липкий пот пополз по спине и осел вдоль позвоночника мерзкой прохладой. И только присутствие Чонгука позади придало немного сил, чтобы вновь двинуться к своему креслу. Пытаясь уловить состояние спокойствия, Чимину пришлось приложить определенные усилия: он рассматривал облицованный в дерево зал суда, удерживал внимание на трех настенных величественных мозаиках, которые поочередно открывали историю закона и правосудия, отвлекался на тонкие ладони сидящей рядом Ли Джиын. Она периодически крутила простое золотое колечко, прежде чем задавать перекрестные вопросы. Эту привычку Чимин заметил несколько дней назад, когда они репетировали допрос. И эта незначительная деталь помогла ему привести голову в порядок. Он должен был собраться, чтобы верно дать показания без лишнего волнения.       И у него все получилось. Судьи со своих трибун не казались ему какими-то недоступными. В первую очередь, для Чимина это были те люди, кто должен справедливо вынести наказание для Диего и всех причастных. Как и предупреждала Джиын, адвокат на стороне защиты был настроен решительно и особенно крепко цеплялся за вопросы, связанные с ночным инцидентом, когда Чимин нарушил меморандум. Но не зря прокурор Ли считалась одной из самых профессиональных в округе. Чимин был готов и умело балансировал на грани откровенности с недосказанностью, в чем ему помогала сама Джиын, вовремя протестуя и возобновляя перекрестные вопросы, на которые ее свидетель знал ответы. Вернувшись на место рядом с ней, Чимин немного выдохнул.       На очереди была запись с показаниями брата. Многие вещи повторялись, но об откровениях про деловые контакты напрямую с Бланко не догадывался даже Чимин. Все-таки Джохан был самым ценным свидетелем в этом деле. И Чимин в который раз обозвал его про себя придурком, согласившимся на досрочные показания. Родной и еще бодрый голос с записи звучал колким обещанием, что все будет хорошо. В это хотелось верить.       Переживания за брата поднялись новой волной, но уже не такой высокой, как раньше. Чимин даже смог немного улыбнуться в конце его речи, когда Джохан очень вежливо и завуалированно послал на хрен Диего Бланко и пригласил его в соседние апартаменты одиночной камеры. В этом был весь Джохан Мин. В отличие от взрывного Джимми, он всегда был спокоен и собран, продумывал все наперед и мог просчитать правильные ходы. Он был хорошим стратегом, который связался не с теми людьми и поверил им.       Чимин настолько погрузился в свои мысли, что совершенно пропустил допрос Чхве Ушика. Он лишь успел заметить довольную Холзи, которая сопровождала его обратно во временную камеру, и услышать обрывок их шепота, когда они проходили мимо:       — … ты все правильно сделал, спасибо.       — Иди к черту, Холзи. Это не ради вас.       — Она будет в безопасности…       Не смотря на внешнее спокойствие и собранность, на протяжении всего заседания тревога медленно заползала под кожу. Это нельзя было обосновать логически, но интуиция редко подводила Чимина. А у него аж волоски на руках электризовались от плохого предчувствия. Что бы ни происходило на одинокой трибуне перед судьями, Диего Бланко не сводил с Чимина внимательного хищного взгляд. Вел себя так, будто король этого спектакля, разыгранного специально для Пака.       Уже совершенно не было секретом, что за человек сидит рядом с обвинением. Даже если бы Чимин все еще оставался в программе защиты, Диего узнал бы про него все возможное благодаря Чхве Ушику. Латиноамериканец с прицельной точностью посылал свидетелю мерзкие улыбочки, даже когда зачитывали приговор, будто не боялся решения судей и грядущего тюремного пожизненного срока. И эта сюрреалистичная картина мешала поверить в счастливый конец всей этой истории. Чимин немного развернулся, чтобы увидеть максимально сосредоточенного Чонгука, который действительно сидел совсем близко, буквально за спиной. Их разделял только деревянный барьер. Это придало немного уверенности.       Но когда дали последнее слово Диего, у Чимина все поплыло перед глазами от густого надменного смеха мужчины, а затем губы преступника задвигались так, будто он что-то просчитывал или читал молитву. Самое жуткое, что при этом он выглядел вменяемо и вполне адекватно. И продолжая бубнить под нос, наклонился к ботинкам, доставая что-то из высокого носка. Одно неуловимое мгновение, и блеснула сталь в пухлых руках, стремительно сокращая расстояние до Чимина. Диего метнул нож. Как в замедленной съемке. Прямо в грудь сидящего.       Боли не было, как и не было острого лезвия в сердце. Но был Чонгук, перемахнувший через барьер, отделяющий зону зрителей. Навалившийся на Чимина всем телом, закрывая его собой и сталкивая на пол. И упавший следом за ним. Только это — и металлический запах крови. Все замерло. И лишь пронзительный женский визг разбил купол секундной тишины, после которого смешались крики, дьявольский смех, рубящие приказы Намджуна и стук судейского молоточка. А Чонгук смотрел только на Чимина, даря мягкую улыбку, и жмурился, чтобы только не закрыть глаза, в которых переплелись радостное облегчение и жгучая боль. Нож вошел чуть ниже ребер, в бок или в живот, Чимин не смог разобрать. Он не мог заставить себя посмотреть, не мог разорвать ту ниточку взглядов, за которую цеплялся Чонгук. Глаза в глаза. Лишь наощупь нашел горячую ладонь и с силой сжал, не веря в происходящее. Это ведь просто страшный сон, да? И сейчас он проснется.

***

      Одним из самых ненавистных мест в жизни Чимина была больница. Воздух здесь всегда пропитан болью от потерь и тянущимся в бесконечность ожиданием. В комнатах для посетителей администрация пыталась создать уют: мягкие диваны с креслами, автоматы с продажей еды и напитков, приятного цвета стены и много зелени — но все это казалось слишком фальшивым островком надежды среди неприятного безмолвия. Было непросто ощущать себя жалким и беспомощным в моменте, когда ни на что нельзя повлиять или чем-то помочь, и единственное, что Чимин мог делать — утопать в кресле с обивкой из эко кожи и раздирать себя мысленно на кусочки, ковыряясь в незаживших воспоминаниях.       Все произошедшее в зале заседания разбилось на множество отдельных осколков, которые всплывали в памяти, оставляя глубокие раны своими острыми краями. Было достаточно времени, чтобы разобрать и вспомнить каждую деталь. Как так вышло? Почему не могло закончиться все хорошо и спокойно? Ответ один.              Чимин закрыл лицо ладонями и резко выдохнул, стараясь не закричать от гнева на Диего Бланко. Видимо, этот урод изначально планировал, чтобы его целью стал Чимин, а зная власть и количество денег, в которых он купался, становилось понятно, как ему удалось пронести в зал суда холодное оружие. Продажным оказался не только Чхве Ушик. Оставалось искренне надеяться, что Диего получит по заслугам, и в тюрьме строгого режима ему не помогут никакие горы золота. Чимин специально зацикливался на этих жгучих мстительных мыслях, чтобы только не думать о Чонгуке, которого сейчас спасали врачи из отделения интенсивной терапии.       Перед внутренним взором все еще стояли картинки жутко побледневшего лица Чонгука и его закрывающихся глаз. До приезда медиков, пока его не оттащила охрана, Чимин пытался прижимать окровавленными руками кусок ткани к животу, стараясь не задевать торчащий нож. Он кусал свои губы и глотал непрошенные сухие спазмы начинающейся истерики, пока отмывал кровь любимого человека со своих пальцев и ладоней в туалете.       Федеральным маршалам было необходимо транспортировать преступников до тюрьмы и проконтролировать, чтобы поездка была безопасной и без лишних происшествий. В больницу Чимина привез Дэкс, которого срочно вызвала Холзи, так как никому не позволили ехать в карете скорой помощи и даже не ответили на вопрос о том, как все проходит за закрытыми дверьми реанимации. Врачи отмахивались и ни в какую не разглашали информацию о Чонгуке: для них пациента и Чимина ничего не связывало. Быть никем для Чонгука — один из самых неприятных и кошмарных ударов реальности, которое попробовал на себе Чимин.       Дико страшно было оказаться в опасной близости от потери Чонгука. Но этот страх был другим. От него не подкашивались колени, не бросало в холодный пот и не сдавливало в груди. Казалось, за этот год Чимин смог ощутить целую коллекцию тревог и ужасов, но самое мучительное и тяжелое он испытывал сейчас. От этого страха тоска расползалась по всему телу, и хотелось тихо выть на низкой ноте в подушку и молиться всем существующим богам.       Для Чимина стало открытием, насколько глубоко Чонгук пролез к нему в душу и так уютно разместился, что вырывать его оттуда было подобно медленному угасанию. Он уже потерялся во времени и не мог понять, сколько пробыл в этих стенах.       А еще убивала недосказанность. Чимин думал о своем решении остаться рядом с Чонгуком и о том, что не успел ему об этом сообщить. Представлял, как тот ходил несколько дней, наверняка, не понимая, в какую сторону был направлен выбор: вернется ли бывший свидетель к старой жизни, улетит в Корею или… Чимин весь крошился и мучался от того, что не попытался сказать. Теперь идея порадовать маршала после суда казалась глупой, и он тысячу раз пожалел об этом. Потерял бы он что-то, откройся раньше? Вряд ли. Сейчас он был лишен гораздо большего.       Единственное, что оставалось Чимину, это ждать.       Как подошел Дэкс, он не слышал, среагировал лишь на бутылку прохладной воды, прикоснувшуюся к щеке. Они торчали в этой комнате уже второй день, и Дэкс выглядел чуть лучше, чем сам Чимин — он хотя бы успел съездить домой и переодеться. Чимин же каждый раз отказывался.       Дэкс протянул ему злаковый батончик:       — Тебе нужно хотя бы поесть. Чонгук — крепкий парень, уверен, скоро он к нам вернется. И, если увидит тебя похудевшего, то будет ругать всех! И меня в том числе. А у меня нет никакого желания попасть под его горячую руку.       — Не хочу, — замотал головой Чимин.       — Если ты сейчас же не сожрешь, я запихну его в тебя насильно.       Дэкс выглядел угрожающе, поэтому Чимину пришлось согласиться. Он надорвал упаковку, без аппетита надкусывая хрустящий снек, механически пережевывая и не чувствуя какого-то определенного вкуса. Было пресно. Он и ощущал себя так же — никак. Затем отпил из бутылки, чтобы легче было проглотить, чем порадовал Дэкса.       — Сегодня приедет Намджун, его должны пропустить, так как у Чонгука в Штатах нет родственников.       Это звучало немного обнадеживающе. Узнать хоть какую-то информацию о состоянии Чонгука было необходимо. За эти сутки в голову лезло столько уничтожающих мыслей, что Чимин в них терялся и путался, желая получить хоть немного положительных новостей.       Но вот кого он точно не ожидал увидеть, так это одетого все так же с иголочки Мингю. Внутри зародился протест, который так и не смог трансформироваться во что-то большее под давлением начинающейся апатии. Темная сторона внутренней капризной ревности отключилась ненадолго из-за эмоционального перегруза. Чимин только проследил за мужчиной взглядом и непонимающе заморгал, когда тот сел рядом, сложив ногу на ногу. Чистенький, приятно пахнущий и все еще немного раздражающий. Только искреннее волнение на его лице и небольшая неловкость между мужчинами смягчало внутреннее недовольство Чимина.       — Что-то известно о Гук-ки? — на удивление, Мингю обратился к Чимину, который опустошенно помотал головой.       — Ничего.       — Значит, подождем.       Повисло молчание. Мингю от беспокойства похлопывал себя по коленям, вертелся и не мог устроиться на месте. Чимин его понимал, только у самого уже не осталось сил на суету.       — Хэй, Чимин, тебе наверняка тот огромный детина, — Мингю кивнул в сторону Дэкса, — говорил, что наш Чон сильный и крепкий, все преодолеет. Но знаешь, что я подумал? Чонгук выкарабкается из любого дерьма ради тебя.       Чимин замер. Эти неожиданные слова, подобранные специально для него, звучали столь необходимо и осели в сердце первой робкой надеждой. Мингю действительно мог читать переживания людей и знал, как исцелять души. Но Чимин все еще осторожничал с ним, не зная, как себя вести без прошлой враждебности.       — Верь в него. Он слишком упертый баран, чтобы отступиться от такого лакомого кусочка, как ты, — выдохнул Мингю. — Даже завидую вам. Но, в то же время, рад сплавить в твои руки этого засранца, который заставляет нас волноваться. Сколько можно с ним возиться? Мне тоже пора устраивать личное-непубличное.       Такие разговоры были способом Мингю справиться с волнением и переживанием.       — Спасибо, — Чимин невесомо коснулся запястья сидящего рядом мужчины.       Тот дернулся, но замолк лишь на мгновение:       — Ой! Тоже мне благодарность! Лучше не приставай ко мне, а то уведу тебя у Чонгука!       Чимин рассматривал Мингю, словно видел его впервые. Возможно, он был неплохим парнем, просто обстоятельства их знакомства сложились не лучшим образом. Теперь Мингю казался более человечным и простым, и Чимин решил пересмотреть свое мнение о друге Чонгука и дать ему шанс. В одном Мингю был прав: Чонгук смог бы выбраться из любого говна.       Приехавший к вечеру Намджун ненадолго скрылся в отделении реанимации и вернулся с хорошими новостями, от которых облегчение мягко прошлось по позвоночнику, оседая между ребрами счастливым вздохом. Чонгук жив: он сильно ослаблен, но в сознании. Чимин готов был сразу рваться за широкие двери, туда, где билось его любимое горящее сердце, но строгий взгляд хирурга, вышедшего вместе с маршалом, поумерил пыл.       — С мистером Кимом может пройти в палату только один человек. На посещение дается десять минут, а затем пациенту нужен будет отдых и восстановление.       — Иди уже, — буркнули сзади.       Было не важно, кто это сказал. Чимин почувствовал, как раскрываются крылья за спиной, сбрасывая копившуюся бесконечные сутки тоскливую тяжесть, как голова кружится от бесконтрольной легкости, и как ноги сами несут его в белоснежные коридоры больницы, между которыми вновь дышит и живет его Чонгук. Бледный, со слабостью во всем теле, зашитый от ножевого ранения, но живой.       Перед самой палатой Чимина одолела неуверенность от накатившего иррационального чувства вины. Чонгуку доставалось за него дважды, и оба раза мужчина проходил на волосок от смерти, но Чимин не был готов отказываться от этого человека, какую бы опасность он не приносил с собой. Оставалось лишь донести до самого Чонгука это решение, а потом — сделать все, чтобы он ни в чем не нуждался. Пришла очередь Чимина оберегать и открыто любить Чона Чонгука.       — Привет, — в голосе застыли неловкая робость с аккуратной нежностью.       Мужчина в палате был больше похож на свою тень. Увидев вошедшего, он попытался приподняться, но лишь закашлял, случайно дергая натянувшуюся трубку от капельницы. Чимин поспешил помочь, подкатил ближе к кровати штатив с висящим пластиковым пакетом, от которого тянулась трубка, мимолетно проверил целостность системы, и осторожно накрыл рукой лежащую поверх одеяла ладонь. Он не мог насмотреться на Чонгука, проваливаясь в бездну его черных глаз, которые теперь еще сильнее выделялись на осунувшемся лице.       — Не спеши, мой герой, — мягко улыбнулся Чимин.       — Я так рад тебя видеть, Чимин-и, — Чонгук перехватил ладонь, переплетая их пальцы.       В этом простом жесте было столько нежности и тепла, что хотелось скулить от переполняющей любви и благодарности. Те чуткость и душевная близость, которые наполняли Чимина от простого нахождения рядом с Чонгуком, искореняли уродливый эгоизм, оставшийся от Джимми. Он был готов щедро делиться своей уверенностью и стойкостью, чтобы попытаться стать жизненной опорой для этого мужчины.       — И я тебя, Чонгук-и. Сказали, что опасность миновала. Ты, конечно, заставил всех понервничать! Но больше всего я рад, что ты жив и скоро поправишься полностью… Если будешь соблюдать все указания врачей!       Это не было похоже на смех, скорее на короткие смешки сквозь новый спазм кашля, но выглядел Чонгук довольным.       — Если будешь рядом, то я точно быстрее встану на ноги.       — Слишком сентиментально, — фыркнул Чимин, вспоминая кое о чем и меняя тему. — Кстати об этом… Меня не пускали к тебе в реанимацию, пока не приехал Намджун. И знаешь, что? Чтобы я был постоянно рядом, тебе придется взять меня в мужья!       Одно наслаждение было наблюдать за сменяющимися эмоциями Чонгука, от замешательства до недоверия. Но чтобы он не надумал себе лишнего и не испугался, Чимин быстро замотал головой, переводя все в шутку.       — Не напрягайся так, дорогой! — хихикнул он, находя нужный момент. — Нам еще очень далеко до этого, правда? Начнем хотя бы жить и строить отношения как нормальные люди? Для этого нужно будет остаться в Америке и немного понадоедать тебе в квартире, ведь мой дом еще не отремонтирован. Но если ты продолжишь попадать в такие передряги на работе, то все-таки придется оформить отношения.       — Звучит как угроза, — Чонгук казался таким довольным, что от него искрило счастьем на несколько метров, а жизни в нем явно прибавилось.       — Это она и есть, вообще-то.       — Тогда, надеюсь, ты придумаешь как можно больше таких очаровательных угроз для меня.       — К твоему возвращению домой у меня будет целый список, клянусь, — Чимин потянул к себе переплетенные руки и поцеловал тыльную сторону ладони Чонгука, скрепляя обещание.       Впервые за долгое время ему было легко и просто на душе без лишних тревожных мыслей и опасений, только с нарисованными в голове яркими картинками светлого будущего. Если бы кто-то ему сказал, что, испытывая свою судьбу на прочность, преодолевая несколько смертельных опасностей, он найдет своего человека, с кем будет готов остаться рядом на долгие года, Чимин бы не поверил. Но глаз бури — это самое спокойное место во время непогоды. Так и Чимин нашел прямо в центре окружающего его хаоса свою тихую гавань и свою зону безопасности.       С Чонгуком он действительно был готов начать новую жизнь с чистого листа.