С чистого листа

      Несколько дней в новом убежище пролетели для Чимина незаметно, но мало чем отличались от прошлого опыта. Ему все так же было запрещено выходить из квартиры и открывать двери даже доставщикам продуктов и заказов из ресторана, а Чонгук периодически пропадал по неофициальным делам и поручениям от Холзи, пока та была загружена в связке с Намджуном. Зато, как выяснилось на следующий день после переезда, полученная от Дэкса ключ-карта принадлежала самому мужчине — он заглянул ее забрать и остался до вечера, составив Чимину компанию.       Дэкс был немного шебутной, по бестолковому суетливый, и вносил какое-то разнообразие, не давая заскучать. Немного отталкивающие и жутковатые для мирного жителя военные байки из него лились как из рога изобилия, но преподносились так легко и непринужденно, что на третьем рассказе Чимин поймал себя на растущем интересе и азарте узнать, что же было дальше. Конечно, самые любопытные истории были связаны с Чонгуком. Дэкс, смакуя каждое слово, вываливал самые казусные ситуации, которые происходили с его другом, начиная со школы.       Оказывается, Чонгук был из тех стеснительных учеников, что держались поодиночке и не слишком сильно любили большие популярные компании. Но, как только он попал под плохое влияние Дэкса, оставшегося на второй год, то превратился из задрота в хулигана. Затем полюбил тренажеры и спорт, направляя туда свою энергию и чешущиеся кулаки, а после выпуска решил посветить свою жизнь чему-то благородному.       У Чимина перед глазами выстраивался целый байопик, настолько были красочными описания Дэкса. А еще неожиданно пришло осознание, что, если бы не вся эта кошмарная ситуация с судом и маршалами, то знакомство с Чонгуком никогда бы не состоялось. Слишком разными они были. Слишком по-разному тратили жизнь: Чонгук — на защиту слабых этого мира, проводя вечера дома под романтические и слезливые (по словам Дэкса) фильмы, а Чимин — прожигал свою в клубах и на работе. Им даже негде было пересечься в этом огромном городе.       Чимин не был фаталистом, но ему определенно стоило подумать над тем, а какую из жизней он хотел выбрать дальше. Две реальности, в программе и вне ее, были несовместимы. Он же так часто терял самого себя в этой новой обстановке и до скрипа зубов мечтал вернуться в старую! Но после появления симпатичного дяди Минджу в Корее все перевернулось. И теперь мозг кипел от обилия вариантов.       Чонгук достаточно сильно забеспокоился, когда, вернувшись, застал Дэкса за очередной историей, а оставшийся вечер был вынужден наблюдать за помрачневшим и молчаливым соседом-подопечным. Тогда он понял все неверно, переживая, что на Чимина так повлиял рассказ, выставляющий будущего маршала в дурацком свете. Но тот лишь обдумывал, как ему поступить, ведь морально было тяжело расставаться с привычном укладом, а отпускать Чонгука от себя стало бы еще тяжелее.       «Дэкс зачастил. Всего-то три дня его не видел», — пронеслось в голове Чимина, когда от соприкосновения с ключ-картой вновь пикнула входная дверь.       Чонгук отправился в спортивный зал несколько часов назад. Он пытался за собой утащить и Пака, но все эти тренажеры-монстры казались слишком грубыми, а по утрам Чимин и вовсе предпочитал только растяжку, на большую активность его бы не хватило. Поэтому, ожидая увидеть привычного Дэкса, Чимин в шоке замер в темноте коридора, когда обнаружил в дверях высокого, на целую голову выше него самого, незнакомца. Тот явно чувствовал себя как дома, будто не один раз здесь бывал, в отличие от того же Дэкса, который в первый вечер интересовался, а где в этой квартире туалет.       Напевая что-то под нос, незнакомец снял легкий приталенный пиджак, закинув его на вешалку, и остался в рубашке, расстёгнутой практически на все пуговицы. Весь его вид, несмотря на накаченное тело под одеждой, кричал о воздушном налете манерности, которую зарабатывают профессионально, и она незаметно просачивается в жизнь и входит в привычку: прозрачный шлейф парфюма, что не оседает уликой на волосах чужих мужчин и женщин, завлекающая плавность движений, от которой непросто отвести взгляд.       — Ох, малыш! Кто ты и что забыл в квартире Гук-ки?! — и, конечно же, непрошеная сладость в голосе.       Незнакомец не испугался, не удивился, отметил про себя Чимин, а лишь мягко поинтересовался, будто успел набраться опыта непредвиденных ситуаций на несколько жизней вперед. Как завсегдатай клубов, Чимин знал таких особ и мог поставить все свои деньги, что этот человек зарабатывал на жизнь явно не газетами торгуя и, возможно, побывал в таких грязных передрягах, что самому Паку и не снилось.       От формы имени Чонгука, слетевшей с губ мужчины, покорежило. Незнакомец явно был неплохо знаком с хозяином квартиры. Друг? Любовник? На мысленный вопрос, а у кого еще мог быть доступ в этот дом, Чимин предпочел не отвечать и даже об этом не думать. Его порывало нагрубить и выставить мужчину за порог, несмотря на то что по параметрам Чимин точно проигрывал: он был худее, ниже и сил явно было поменьше. Останавливало одно — это, скорее всего, дорогой Чонгуку человек. И именно эта мысль уничтожала Чимина изнутри!       — Чимин. И не твое дело, зачем я здесь. А ты…?       — А меня зови Мингю. Будет знакомы, малыш! И как же не мое дело? Я тут бываю достаточно часто, а тебя вижу впервые. Мой Гук-ки никогда не отличался беззаботностью, чтобы оставлять в квартире чужаков.       Чимин поклялся, что если этот Мингю еще раз назовет его «малышом», то получит кулаком в свой прямой нос без предупреждения. Этот человек сильно раздражал, вплоть до противной щекотки в лопатках, от которой хотелось размять плечи и сбросить напряжение. В глазах Мингю проскочил хитрый блеск, когда Чимин медленно разминал шею, наклоняя голову то вправо, то влево. Гость явно что-то для себя понял, а значит — догадливый и опасный, считывает телодвижения других как открытую книгу.       Чимин решил поосторожничать, приглушить тяжелую ярость от вспыхнувшего чувства собственничества, когда услышал «мой Гук-ки», соскочившее с аккуратных губ. Воспринимать Мингю иначе как противника не получалось, это было на каком-то химическом уровне, когда волоски вставали дыбом, но не от смертоносной угрозы, а от медленно просыпающегося азарта: узнать ближе, обыграть на поле и уничтожить, показать, кто есть кто.       — Кофе? — Чимин умел играть в такие игры разумов.       — С удовольствием. Пойдем, сварю нам по чашке, — Мингю задал ладонью направление на кухню.       О, без сомнений, новый знакомый тоже был мастером в таких уловках, его прямой взгляд и тихий оскал обозначили сигнальный гудок для старта. Игра началась.       — Может добавить немного коньяка? У Гук-ки прекрасный выкус на алкоголь, только лучшее качество и бренды.       Мингю как по волшебству достал из секретного бара бутылку с переливающейся внутри янтарной жидкостью. Ноль-Один. Чимин даже не знал, что на кухне есть бар. Поганое ощущение первого потерянного очка чувствовалось легким щелчком по носу, чтобы противник знал свое место, но это только раззадорило. Чимин мило улыбнулся, надеясь, что Мингю поведется на природное очарование.       — Откажусь. У нас на вечер с Чонгуком были планы.       Один-Один.       Ловкими уколами, иногда смешными до простоты, иногда болезненными и язвительными, они аккуратно знакомились друг с другом, блуждая по тонкому льду недоверия. Несмотря на осторожность двух соперников, которые обоюдно скрывали причину и обстоятельства знакомства с хозяином квартиры, Чимин успел выяснить, что Чонгук дружил с Мингю. Но их дружба прекрасно сочеталась с сексом. Мингю это не скрывал и даже этим фактом гордился, а Чимину нечем было крыть.       Чонгук — не девственник, взрослый мужчина, у которого была полноценная жизнь до их встречи. Но едкая ревность прорывалась изнутри, топила Чимина с головой, погружала его под черную гладь и лишала кислорода, мучительно выжигая горящие легкие. Внутри так и разрывало от желания, чтобы собеседник заткнулся, чтобы крикнуть прямо в лицо, что Чонгук принадлежит ему, Чимину. Но приходилось сдерживать все внутри, чтобы не дать противнику увидеть, какой всепоглощающий и разрушающий шторм нарастал и набирал силу.       И когда пришло осознание, что Чимин проиграл только в одном — выдержке — и уже готов был сорваться, входная дверь пиликнула. Вернулся Чонгук. Запах свежесваренного кофе, который все еще витал по квартире, привел его на кухню.       Пак попытался унять заходившее в бешеном ритме сердце. Чонгук так искренне обрадовался Мингю, что сразу кинулся обнимать. По-дружески. Но нервы уже были на грани. У Чимина дернулся глаз. Вся эта ситуация взбесила его до невозможности! А Чонгук совершенно не чувствовал накаленной атмосферы, и, возможно, эта глупая слепота его и спасла. Он был радостным и громким, как приветливый ко всем золотистый ретривер, пока не обернулся к Чимину.       Чимин улыбался.              Улыбка эта была такой мягкой, приятной и настолько наигранной, что было видно, как Чонгука пробрал нервный озноб. Он таким Пака еще не видел. Сейчас Чимин напоминал холодное смертоносное лезвие, на тонкой кромке которого играли радужные и привлекательные лучи света, но одно движение — и ты труп. Как этого не осознавал Мингю, купившись на миловидную мордашку, было не ясно. Но до самого Чонгука дошло быстро, судя по выражению его лица, а по округлившимся глазам стало понятно: маршал уже опасался не за себя, а за жизнь друга.       Улыбка у Чонгука из радостной превратилась в скованную и натянутую. Кажется, он надеялся, что друг не успел ляпнуть ничего такого, что могло бы раскрыть их общее прошлое. Ведь Чонгук ничего не рассказывал Чимину про такого важного человека как Мингю. Не успел. Или не захотел.       От последней мысли Чимина подбросило на месте, и больше он не пытался удержать весь свой внутренний ураган. Его взгляд смягчился, но через мгновение вновь стал острым, а ухмылка — приторно-сладкой.       — Чонгук-и-и-и, — опасность так и сквозила в его тоне, — как видишь, пока ты был в тренажерном зале, к нам пришел твой друг. Очень красивый мужчина. Общительный. Знающий цену себе, цену дружбе и сексу.       Чонгук резко обернулся к Мингю, а тот лишь пожал плечами:       — Я не говорил, что занимаюсь эскортом, он сам догадался.       — А как познакомились?       Мингю замотал головой, а у Чимина перед глазами все залило красным. Его до зубного скрежета раздражала эта загадочность и чертова тайна их встречи. Но чем сильнее он злился, тем плавнее и мягче становились его движения. Он тягуче перетек за спину к Чонгуку, собственнически уложив свои руки тому на пояс и аккуратно сжав. Подбородок уперся в плечо.       — Расскажете? Или мне вновь все делать самому? Там что, история как в сказке, где дракон спасает принцессу? Что-то это напоминает…       Приподнявшись на носочках, Чимин, не рассчитывая силу, ощутимо куснул Чонгука за прохладную мочку, отчего тот дернулся, но, неосознанно понимая, что нужно сделать, расслабился. Чимин лишь тихо мурлыкнул ему на ухо: «Верный выбор». Это не обязательно, но ему нужно было расставить все точки в присутствии обоих мужчин, чтобы доказать, что он имеет определенное влияние в этой квартире. Пусть Мингю знает больше про дом и самого Чонгука, пусть их история длится в разы дольше и наполнена тайными событиями, но здесь и сейчас — Чимин был хозяином положения и держал в руках власть. Мингю лишь удивленно смотрел на все это, только сейчас заметив каким диким огнем горят глаза у его соперника.       — Вау, Гук-ки, а ты наконец-то нашел себе горячего малыша, — он с интересом хмыкнул, признавая поражение и обходя парочку по кругу. — Что ж, загляну к вам позже.       Гостя сдуло ветром, не оставив даже раздражающего тонкого аромата парфюма. Чонгук хотел было прокомментировать последнюю выходку Чимина, но тот зажал его рот ладонью. Ноготки больно впились в скулу, оставили легкие следы, которые быстро исчезли, стоило погладить упругую кожу.       Чимину требовалась разрядка после этого чертовски напряженного дня. Изнутри все колотило и дергало, но разрушающая ревность постепенно трансформировалась в темное и жадное желание, опаляющее все внутренности. Большой палец смял нижнюю губу, проникая в горячий рот и надавливая на мокрый язык.       — Не смей, — прошептал Чимин, предрекая попытки Чонгука ухватиться за него зубами. — Еще одно слово про другого мужчину сейчас, и я вытрахаю из тебя его имя навсегда, мистер агент.       Он опалил покрасневшее ухо дыханием, с приятным довольством отмечая моментальную реакцию на свои слова. Восхищенный вздох и неразборчивое согласное мычание подкупили разгоряченного Чимина. Он приласкал щеку Чонгука изнутри и выдернул палец изо рта с тихим влажным чмоком. Его медленно томило от покорности более сильного мужчины перед ним, хотелось аккуратно прощупать ту тонкую грань, куда ему разрешат подступиться, в своих прожигающих разум соблазнах.       Иногда, когда-то давно, Джейми развлекался тем, что выдуманной слабостью и хрупкостью тела вводил в заблуждение мужчин, ждущих от него послушности и больших, умоляющих, невинно-распахнутых глаз, а после — вонзал острые коготки в их уверенность и ломал под собой в постели. Метафорически, конечно. Но после пары таких случаев в любимом клубе к нему подкатывали с осторожностью и уважением.       С Чонгуком все отличалось. Чимину было интересно пройтись по тонкому как пергамент краю, но настолько осторожно, чтобы не спугнуть, не сломать, чтобы партнеру было комфортно, и они смогли распить восхищение друг другом на двоих. Поэтому пока он отказался от этой идеи и отодвинул ненадолго в сторону, так как хотел полностью обладать собой в этом моменте, а не чувствовать прожигающие изнутри соперничество и жадность.       А именно последнее сейчас повелевало его действиями. Чимин склонил голову и оставил влажную дорожку на сильной шее, чтобы следом запечатлеть там же алое пятно от поцелуя, больше напоминающего укус. Ровно под соблазнительной родинкой, на которой часто задерживался взгляд. На языке остался слегка солоноватый вкус кожи и терпкий запах геля для душа, который он успел полюбить: древесные нотки вперемешку с ароматом розового перца.       Чонгук лишь задержал дыхание и накрыл рукой место укуса.       — Ты против?       Чимин еще не оставлял на этой светлой коже засосов и не знал, как к ним относился Чонгук, но уже был готов убеждать о необходимости таких собственнических меток. Чонгук нарвался. И теперь Чимин считал себя в полном праве вытворять подобное, особенно когда в мыслях барахтался образ раздражающего Мингю.       — Я просто не ожидал такого напора, — Чонгук повернул голову, зависая взглядом на пухлых губах, и Чимин намеренно неспешно облизнулся.       — Меня выбесил твой друг, — злость новым витком завязала узлом легкие так, что было трудно вдохнуть, но Чимин чувствовал потребность хоть немного объяснить свое поведение, чтобы не выглядеть совсем мудаком. — На деле я жуткий ревнивец, Чонгук. Возможно, ты даже не догадываешься, насколько мне нравится обладать своим человеком и оберегать его. А ты мой. Поначалу мне было так страшно это признавать, но больше я не в состоянии сопротивляться этим мыслям.       Подтверждая сказанное, Чимин запустил руки под одежду мужчины, задирая ее. Ладони чувственно с нажимом поднялись от горячего пресса вверх, задели бусинки сосков, добрались до выпирающих ключиц, сминая ткань и перекидывая майку через макушку Чонгука. Через вздымающуюся от неровного дыхания грудь Чимин ощущал, как учащенно билось чужое сердце, прямо под его рукой. Сам он тоже был далек от спокойствия. Пальцы покалывало от нетерпения.       — Значит, я — твой, — кивнул Чонгук, кинув взгляд за плечо и спрятав свою улыбку за выпавшими из хвоста прядями волос.       Это прозвучало с принятием и таким удовольствием в голосе, что Чимин едва не взвился на месте. Ему срочно нужно было посмотреть в лицо мужчине, убедиться, что не ослышался и все правильно понял. Чонгук развернулся к нему всем телом, с хитрющей улыбкой и блестящими черными глазами.       — Тогда и ты мой, Пак Чимин.       Его смело к ближайшей вертикальной поверхности напором Чонгука и его желанием впиться в губы. Затылок болезненно ударился о стену, но Чимин этого даже не заметил, поглощенный борьбой за первенство в поцелуе. Изголодавшиеся по ласке и близости, они сводили друг друга с ума обжигающими прикосновениями. Жадные руки сметали одежду, а губы скользили по коже, одаряя особо чувствительные места отдельным вниманием и помечая страстью.       Чтобы взять в замок оба тонких запястья и сжать над головой, Чонгуку потребовалась только одна широкая ладонь, а вторая в спешке стягивала с Чимина чудом оставшиеся шорты вместе с нижним бельем. Чимин был зажат между стеной и коротко дышащим мужчиной, и такое положение одновременно и злило, и доставляло удовольствие. Чонгук напоминал несущийся без тормозов локомотив — остановить сложно, но чутка сбросить скорость, чтобы подкинуть дров, можно.       — Хэй, хэй, ковбой, прямо тут решил меня взять? — выдохнул Чимин.       Жар пробирал до костей и жег невыносимо ярко, несмотря на небольшое расстояние между мужчинами. Единственная точка прикосновения кожи к коже была на запястьях — и она горела огнем, которому не терпелось распространиться по всему телу. Чимин прогнулся в пояснице, прижался к чужому животу, чувствуя, как дернулся навстречу Чонгук, но и этого было мало. Ненасытно. Чимин задел ступней его щиколотку, заставляя мужчину опустить взгляд, повел носком вверх по его ноге все выше и выше, наслаждаясь своей растяжкой и пластичностью, и закинул колено на поясницу, не давая шанса отстраниться даже на миллиметр.       Чонгук вспыхнул как спичка, ухватился за поднятое бедро, впиваясь пальцами в упругую кожу, и вдавил Чимина еще сильнее в стену, зажимая так, что глубоко не вдохнуть и не выдохнуть.       — Если ты продолжишь так дразнить, то прямо здесь, — низко, по-звериному рычаще раздалось у самого уха.       — Звучит как вызов.       Эти рычащие нотки так подстегивали, что Чимин, на бушующем адреналине и восторге от дошедшего до такого состояния сдержанного маршала, повторил недавнее па второй ногой, повиснув на поясе Чонгука и держась в воздухе только за счет силы, с которой его прижимали к стене. Насколько было возможно, он порывисто потерся о мужчину, недовольно шипя и отмечая несправедливость только своей наготы:       — Да стяни ты уже этот жалкий кусок ткани!       И только когда руки стали свободны, а меж ягодиц проехалась, пачкая, влажная от естественной смазки головка члена, Чимин издал тихий стон, уткнулся затылком в стену и выгнулся в надежных руках. Хотелось до одури сильно. Он разрывался между желанием продолжить здесь и сейчас или потерпеть еще немного, чтобы не навредить самому себе. Но Чонгук принял решение за обоих, подхватил бедра покрепче, чтобы перейти в спальню с изнывающим Чимином на руках и опустить его на кровать.       Чонгук ласкал взглядом подтянутое тело и напряженные мускулы, что красиво выделялись, сокращаясь под кожей. Чимин знал, какая сила и гибкость танцора крылась в его мышцах. И догадывался, что Чонгук от этого немного терял голову, потому что поглаживал и касался упругих изгибов при любой возможности. Но сейчас Чимин жаждал этих прикосновений — не слушающимися пальцами, мокрым языком или горячими губами. Все бы подошло.       От голодного взгляда Чонгука пульс скакнул и понесся галопом. Чимин подтянулся к краю кровати, подпуская мужчину ближе, чтобы тот рухнул вниз, оказавшись между его рельефных ног.       Медленно, сантиметр за сантиметром, Чонгук целовал бархатистую поверхность голеней, удерживая руками колени и разводя их. Опаляя дыханием. Щекой прижимаясь к бедру. Чонгук тихо простонал. Ненасытным зверем он впился губами, тут же зализывая покрасневшее место. От этого Чимин вскрикнул, словно по телу пронесся ток. Его кожа везде была чувствительной. Тронь — и сразу алеет, а где-то багровеет, будто раздраженная. Чимин прикрыл глаза. Губы и язык сводили с ума. Казалось, что Чонгук преследует только одну греховную мысль — расцеловать так, чтобы Чимин изнывал и извивался в его объятиях, прося большего. И тот был уже готов умолять. До хрипа и сорванного голоса, только чтобы чувствовать своего мужчину ближе и глубже.       Чимину было не выбраться из этого восхитительного плена, не уйти живым, только разбитым вдребезги от того, как ненасытная страсть переплеталась с ласковой трепетностью в движениях губ и пальцев Чонгука, который заглатывал член и целовал напряженные вены так, будто это был последний минет в его жизни. Чимин сжал в кулаках темные пряди, потянул ближе к себе, жарко шепча: «Еще». Чонгук подчинился. Усиливая до крайности своим языком остроту ощущений, размаривая Чимина еще больше, довел до хриплых томных стонов, а после — слизал белесые следы по контуру нежной, чувствительной головки.       Чимин, пытаясь перевести дыхание, перевернулся на живот, зная, что сейчас его вдавят сильнее в матрас. Тяжелая ладонь огладила изгиб поясницы, разжигая новый огонь.       — С ума схожу от тебя, — Чонгук уткнулся лбом в его мокрую макушку, вдыхая терпкий аромат.       Чимин извернулся, вспыхнул глазами над плечом и слегка подул на лицо мужчины.       — Это взаимно, Чонгук-и.       Прохлада растеклась между ягодиц. Чимин уткнулся в подушку, выдыхая и погружаясь в ощущения на двоих. Жарко. Тесно. Сильно. Кулак ходил по собственному члену, ловя ритм, заданный Чонгуком. И так болезненно сладко ощущалась эта связь между ними, что Чимин плавился под мужчиной, отдавая всего себя, не сдерживая собственный голос.       Дыхание Чонгука ускорилось, он простонал что-то смутное в мокрое плечо Чимина, сжимая пальцами его талию, и тот ощутил, как внутри его заполняет горячая волна. От этого, от осознания того, насколько чертовски хорошо сейчас Чонгуку, желанная дрожь захватила тело полностью, заставляя выгнуться, орошая простынь последними вязкими каплями.       Чонгук тяжело опустился рядом, чтобы не придавить парня своим весом. Его грудь высоко поднималась, а виски были мокрыми от пота. Подложив ладонь под щеку, Чимин залюбовался высеченным в лучах дневного света красивым профилем. Пальцем подцепив растрепанную кудряшку, он дернул за нее и тихо беззаботно засмеялся. После хорошего секса ревность уползла в самые темные уголки души и не подавала признаки жизни, вместо нее Чимин был наполнен искрящимся пузырьками счастья от близкого присутствия Чонгука.       — Пообещай мне, — он дождался, когда мужчина повернет голову, и продолжил: — Пообещай, что заберешь ключи у Мингю и Дэкса. Я не против, чтобы они приходили, не подумай, что я ограничиваю тебя, пожалуйста. Но… мне не хотелось бы быть застигнутым врасплох внезапным визитом в коридоре, как сегодня. Может, добавим немного приватности в нашу жизнь?       — В нашу жизнь, — Чонгук так по-дурацки открыто улыбнулся, что у Чимина защемило сердце. — Да, я согласен.       Обещание далось Чонгуку настолько легко, что появилось подозрение, будто он не раз задумывался об этом в последние дни и уже был готов к такому решению. Чимин улыбнулся в ответ, позволяя, без оглядки на прошлое «я», впервые почувствовать себя по-детски беспечным и счастливым.

***

      Пустой стаканчик из-под кофе шлепнулся на стол рядом с пятью такими же, издав глухой звук. Очень хотелось смести все к чертям на пол и растоптать, но Намджун из последних сил себя сдерживал. Понятие времени потерялось где-то после начала вторых суток на работе, и все это время маршал пытался достучаться только до одного единственного человека — Чхве Ушика.       Он действовал вместе с двумя специальными агентами, присланными ФБР. Сам Намджун не имел права допрашивать подозреваемого, но ему разрешили присутствовать при досудебных процессах за стеклом. Его знания про Ушика, личное присутствие при задержании той ночью могли как помочь коллегам, так и затруднить жизнь самим маршалам, потому что самым сложным во всем этом было — обезопасить Чона Чонгука и объяснить его нахождение в ту ночь со свидетелем в доме, где им нельзя было появляться. Конечно, это являлось внутренним делом службы маршалов, но люди из ФБР могли доставить немало проблем и головной боли. А хотелось бы донести эту ситуацию до суда только в правильном свете без посторонней помощи.       На связи с Намджуном постоянно была дорогая его сердцу спасительная соломинка Ли Джиын, которая, несмотря на подозрения со стороны маршала, продолжала усердно работать и доказывать действиями, что заслуживает доверия. Несколько часов назад она консультировала Намджуна по телефону, давала рекомендации о том, как и что лучше сказать, чтобы на суде не возникло сложностей. И одним из ее советов было попробовать разговорить Ушика, проявив лояльность.       Но ни черта не получалось.       Чхве Ушик только насмехался и продолжал очернять свою должность и звание. Намджуну оставалось лишь беспомощно смотреть через зеркало и гадать, в чем причина такой ярой, всеразрушающей злости, пока его плеча осторожно не коснулась тонкая ладонь. Он настолько ушел в свои мысли, что Холзи пришлось деликатно вернуть его. Она мягко кивнула на дверь, бросив нечитаемый взгляд на агента ФБР, стоящего рядом, пока второй в это время общался с Ушиком, и его хрипловатый голос раздавался в тишине пустого пространства комнаты.       — Почитай, — Холзи раскрыла свой блокнот, когда они с Намджуном оказались в кабинете шефа, — думаю, у маршала Чхве есть причина так себя вести. Я ездила к его бывшей жене.       — Что бы там не было, он уже не маршал.       Словосочетание «сообщник преступников» резануло душу и оставило после себя противный осадок. Намджун не мог представить ни одну ситуацию, в которой он сам смог бы предать принципы и жизненные позиции, перестав защищать каждого человека в системе правосудия. Но то, что его ожидало в блокноте, аккуратным подчерком на белой бумаге, ударило под дых посильнее отдачи крупнокалиберной винтовки. Чужое имя и дата рождения, а под цифрами — острыми буквами выведенный и подчеркнутый несколько раз диагноз. Не смертельный, но девочке пришлось уже в раннем возрасте узнать, что такое иммунная аутоагрессия. В горле запершило.       — Кто это?       — Внебрачная дочь Чхве Ушика, которая находится в клинике и содержится в прекрасных условиях среди врачей-профессионалов, ей оказывают необходимую терапию, но зарплаты Ушика не хватило бы на такое. Думаю, его дочь — это рычаг давления. Они держат ее в заложниках, но при этом оплачивают дорогостоящее лечение и содержание. На его работе никто про это не знает.       — Постой, постой, — Намджун сжал в кулаках короткие пряди, оттягивая их назад, — ты хочешь сказать, он ходит под ними только из-за этого?!       — Намджун. Если бы моему ребенку что-то угрожало, я бы пошла на все, чтобы его спасти.       — Но не на убийства невинных!       Вздох Холзи был полон болезненной скорби — она понимала Чхве Ушика и сочувствовала ему, но не могла его выгораживать, Намджун был в этом прав. Все пошло не плану Ушика, когда в первый раз он приехал слишком рано и спас Чимина. С тех пор он выкручивался как мог и, в итоге, дошел до покушения на жизнь.       — Я к тому, что… может стоит рассказать об этом Джиын? Вдруг это станет смягчающим обстоятельством для суда?       — Он даже не хочет сотрудничать со следствием…       — Потому что боится за дочь.       — Просто… Холзи… — Намджун прикрыл глаза, ему требовался отдых и немного тишины, чтобы понять, что же делать с этой информацией. — Хорошо. Поступай, как считаешь нужным, я ничего не буду говорить агентам ФБР и чуть позже вновь позвоню Джиын.       — В следующую встречу купи ей цветы, она нам очень помогает в этом деле, даже больше, чем требуют ее обязанности следователя. И езжай домой. Судя по пустым стаканчикам кофе и отсутствию зерна в кофемашине, ты давно там не был. Я провожу агентов.       — Спасибо, ты моя спасительница, — он устало потер лоб, желая как можно скорее оказаться дома, но чувствуя небольшую вину за то, что оставит напарницу одну с двумя агентами.       Иногда Намджуну казалось, что их отдел благословлен богами присутствием Холзи, только не понимал, за какие такие заслуги. Они все пропали бы без той искренней и согревающей заботы, которой она бескорыстно одаривала маршалов.