Метафорически и буквально

Примерно через неделю Джея почти отпустило. Привычное царапающее чувство, связанное с домом, улеглось куда-то в фон и словно бы спряталось. Рефлексировать было особенно некогда: столько людей, событий, новой информации. Ему очень нравились преподаватели и то, как демократично они держались со студентами; нравились театральные лаборатории, где можно было пробовать самые разные формы визуального языка. Джей дал объявление о репетиторстве по рисованию и уже встретился с парой потенциальных учеников. Голова все еще немного шла кругом от того, как круто поменялась его жизнь. Он как раз сделал всю утреннюю рутину и заканчивал чистить зубы, когда к нему постучался Бретт. — Эй, не хочешь сегодня пойти погулять с девчонками со второго курса? Я пригласил Стефани, а она сказала, что придет с подругой. Джей выплюнул пасту. — Да я как-то… — Ой, или ты не по… — смутился Бретт. — Нет, я «и по» тоже. — Заминка Бретта показалась Джею милой, и он улыбнулся. — Просто сейчас немного не до того. — Ну пожа-а-алуйста… — Бретт сделал большие-большие умоляющие глаза. — Стеф такая классная! Вообще не думал, что она на меня взглянет. А она согласилась. Но для равновесия мне нужен друг. Ну, что хочешь сделаю, только пошли-и-и-и. — Ладно, — засмеялся Джей. — Но при условии, что ты перестанешь разбрасывать носки по комнате. — Обещаю и клянусь, — отсалютовал Бретт. — А если серьезно, спасибо, бро. Я вижу, что тебе сейчас… ни до чего. Ты какой-то загруженный. — Это точно, — усмехнулся Джей. Перед мысленным взором мелькнул локон темных волос, но он не смог бы точно ответить, кому тот принадлежит. — Ни до чего. Бретт ушел и прикрыл за собой дверь, а Джей не спеша сполоснул щетку, поправил дреды и надел на них пару бусин, лежавших тут же на полке у зеркала. Когда он вышел в комнату, Бретт, уже полностью готовый, стоял в дверях. Джей быстро переоделся. Они еще успевали взять кофе и что-то для перекуса на ходу. Джей клятвенно пообещал себе, что озаботится готовкой, благо в общежитии была неплохая общая кухня и холодильники для хранения продуктов, иначе он точно заработает язву раньше, чем степень бакалавра. Несмотря на кучу увлекательных вещей, к концу недели он устал. В этом свете прогулка с новыми людьми — не худший вариант. По крайней мере, позволит переключиться. Наверняка Бретту понравилась хорошая девчонка, так что компания будет приятной. Не теряя времени, они отправились на занятия. — Стеф сказала: можем просто пройтись, а потом сходить в ту кафешку со смешным названием на Оак стрит. — Бретт прямо-таки фонтанировал энтузиазмом. — Звучит хорошо, — сказал Джей, больше для того, чтобы закрыть тему. Ему, в общем-то, было все равно, куда они пойдут и чем будут заниматься. Джей поймал себя на мысли, что ему нравится быть среди людей, которым нет до него дела. Все заняты своими делами, и эта осмысленная, яркая суета вокруг — успокаивает. Ему нравится ставить себе небольшие цели и планомерно их достигать. Нравится, что стало получаться заглядывать чуть дальше в будущее, планировать что-то. У него никогда не было проблем с общением, но сейчас он словно «окуклился», закрылся в ракушку и переживал какой-то непростой внутренний процесс. Чувствовал, что сейчас важно дать себе время, сосредоточиться на чем-то внешнем, пока внутреннее спокойно «дозревает». На практикуме по постановке мистер Ландсберг дал задание — рассмотреть и пощупать разные ткани, а потом описать свои ощущения в линиях и свете. Джей долго с наслаждением гладил большой лоскут полночно-синего шелка и вдруг заметил, что на него пристально смотрит парень с потока, кажется, Оуэн. Невысокий, симпатичный, с шапкой светлых кудрей и яркими карими глазами. Когда Джей встретился с ним взглядом, тот мгновенно вспыхнул румянцем, даже кончики ушей заалели, и отвел глаза. Джей понял, что ему приятна эта очевидная симпатия, но и только. Просто ничего не откликалось. Когда закончились послеобеденные лекции, он уже совершенно не хотел никуда идти. Он предпочел бы завалиться в кровать и почитать. Или зарисовать пару идей, которые мелькали сегодня в голове на занятиях. Однако обещание надо было сдерживать, и он, как хороший сосед, помог Бретту выбрать футболку — интересный оттенок зеленого — и подарил ему браслет, который сделал сам, — на удачу. Бретт просиял и полез обниматься. Когда они спустились в холл, Стеф и ее подруга, Мелоди, уже ждали их. Обе оказались милыми и легкими в общении. Джей поймал себя на мысли, что наслаждается компанией. Мелоди была в нем совершенно не заинтересована, более того, поделилась, что хочет пригласить на свидание девушку с третьего курса, но не решается. Джей искренне ее поддержал. Она казалась очень приятной, и ему хотелось, чтобы с той девушкой у них все получилось. Немного поделился своим опытом с девчонками в школе. Нельзя сказать, что тот был каким-то впечатляющим, но была Нелл, с которой они, спустя пару месяцев неловких поцелуев и тисканий, решили: лучше быть друзьями и вместе работать над школьными постановками. Элисон, с которой они были вместе год. Она была красивая, яркая, смешная, и все было довольно серьезно. Но она переехала, и отношения сошли на нет. Джей тогда был разбит. Мелоди, кажется, немного расслабилась и искренне поблагодарила его за поддержку. Когда они вышли из кафе и пошли по Хилиард в сторону кампуса, девочки рассказали о выставке картин и инсталляций студентов-сценографов, которые в этом году планировали получать степень, и пригласили их прийти. Джей порадовался за Бретта: Стефани явно была не против продолжить общаться. Так что он с радостью согласился составить компанию на мероприятии. Они дошли до общежития, перекинулись парой фраз у входа и попрощались с Мелоди и Стеф. Девчонки ушли, а Бретт, взвинченный и счастливый, практически подпрыгивал на месте и всю дорогу до комнаты пересказывал детали вечера, спрашивал совета, строил планы. Джей слушал, кивал, улыбался в нужных местах: фактически работал «внутренним голосом», и смутно осознавал, что ему нужна пауза. Когда они, наконец, закрыли за собой дверь, Бретт еще минуту восторженно рассуждал о Стефани, потом начал снимать кроссовки и что-то бормотать себе под нос. Джей взял скетчбук и пенал. Ему срочно нужно было немного тишины: просто подышать и дать мыслям осесть. — Я… пойду поработаю, — сказал он. — Нужно… — Ага, удачи, — рассеянно ответил Бретт и снова залип в телефон, избавив Джея от необходимости давать объяснения. Было еще довольно рано, и в коридоре встречались студенты, но в целом шумно не было. Джей спустился на пару этажей и зашел в небольшую учебную зону: несколько рабочих столов, кресла, хорошее освещение. Обычно по вечерам здесь собирались учебные группы, но сейчас было пусто. Почти. Первым, что выхватил взгляд, был отблеск света на бледной скуле. Потом — интересный серо-голубой тон футболки. Парень обернулся на звук открывшейся двери, и Джей узнал своего недавнего знакомого из студии, Лукаса. — О, эй! Ты ведь Джей, да? Мы виделись… — Ага, — кивнул он в ответ. — Слушай, ты не мог бы мне немного помочь? Нужен свежий взгляд. А то я, кажется, застрял. — Лукас отошел от стола и сделал приглашающий жест. На столе лежали несколько «гелей» синих и желтых оттенков, листы с постановочными раскадровками, какие-то выкрасы, засаленная распечатка текста пьесы с кучей пометок. Лукас отступил на шаг, давая Джею пространство. — Вот, смотри, собираю палитру для «Стеклянного зверинца», и через холод не получается. Там и так эти «голубые розы», так что мне хочется сделать контрастно, но не янтарь же брать… В общем, мозги кипят. Джей пригляделся. Синие «гели» разного уровня насыщенности, два янтаря. Сверху лежал лист с монологом Лоры. — Можно? — спросил он нерешительно. — Конечно. — Лукас отступил еще на полшага, будто приглашая. Джей вчитался в знакомый текст, потом взял один из синих фильтров, поднес к лампе. Цвет красивый, но слишком «ледяной». Да, во всех вариациях «Стеклянного зверинца» использовались в основном оттенки синего. И, да, Лора была хрупкой, как стекло, и ассоциировалась с синими розами, но ведь это можно показать не так очевидно. Нужна легкая приглушенность, прозрачность… и небольшой деликатный цветной отсвет, как на стеклянной статуэтке. Вот оно! — Смотри, ты пытаешься пойти по классической схеме. Тепло-холод. Но они у тебя как будто слишком чистые. Лора, она… как единорог, да? Там же такая была ассоциация? Так вот, что если ты вообще откажешься от перекрестного желто-синего, который даст лишнюю зелень, а возьмешь, например… Ты возьмешь базой шестидесятый, контровым — бледно-голубой, а заполняющим… хм… вот тут не знаю точно, лаванду или бледно-розовый. И полудиффузию обязательно. Будет необычно, но в настроение попадет. Лукас наклонился ближе. — Подожди, — тихо сказал он, — шестидесятый, он же подогревает, а мне нужно сохранить «стеклянность» эту. — Ну, стекло, оно же само по себе часто «никакое», а ты его уже наполняешь… смыслами и настроением. Со сто шестьдесят первым к контре будет достаточно холодно, но без вот этой хирургической стерильности, — он указал на лежащие тут же синие фильтры. Лукас задумчиво провел пальцем по краю геля. Потом взял другой — тот самый «бледно-голубой» — и поднес к лампе. Свет лег мягко, как акварельная размывка. — А лаванду или розовый? Не будет… слишком по-единорожьи? Как-то… в лоб? — спросил он. — Будет, если дать прямой луч, — спокойно ответил Джей. — Но ты же сделаешь полудиффузию. Тогда останется только намек. Чуть-чуть мягкая и теплая нотка внутри, показывающая ее «нездешность». Как… противоположность слишком грубой и контрастной для нее реальности. Лукас молча приложил два фильтра друг к другу, покрутил, глядя сквозь них на свет. Джей отметил про себя, что его движения точные, уверенные, почти хореографичные. Красиво. — М-м-м… — пробормотал тот. — Вот это уже интересно. Не контраст, а мягкое наложение. Как ее внутренняя сложность, но очень какая-то маленькая, тонкая, деликатная. Джей коротко улыбнулся: — Примерно так и должно ощущаться. Лукас медленно выдохнул, как человек, который, наконец, собрал сложную головоломку. — Черт. Я реально был в тупике. Спасибо. Ты сейчас сделал за меня половину работы. — Не за тебя, — покачал головой Джей. — Ты уже все разложил. Просто иногда нужен взгляд со стороны, чтобы картинка собралась. Лукас отложил гели и посмотрел на раскадровку так, будто видит ее впервые, потом поднял глаза на Джея. — Ты точно не зря сюда поступил, — сказал он. — У тебя офигенное видение. Джей смущенно пожал плечами. — Я привык работать с цветом и светом, в школе еще. — Ну и отлично, — сказал Лукас. — Хочешь… если ты все равно тут будешь заниматься, могу сейчас собрать пробный сегмент. Интересно посмотреть, как получится в итоге. Джей кивнул: — Давай. Я пока кое-что зарисую. Некоторое время они работали в комфортной тишине. Джей набросал по памяти скетчи Стеф и Мелоди. Зарисовал тонкий профиль Лукаса. Напряжение после долгого насыщенного дня потихоньку отпускало. Когда Джей вернулся к столу, Лукас уже собрал пробный сегмент: лампа стояла под нужным углом, гели были уложены слоями. — Смотри, — сказал Лукас и потянулся поправить верхний фильтр. Движение вышло неловким: локтем он задел край стопки распечаток. Пара листов соскользнула со стола. Джей автоматически наклонился, и в тот же момент наклонился Лукас. Их плечи столкнулись — легко, но ощутимо. — Блин, — тихо выдохнул Лукас, — я сегодня все роняю. Джей поднял один из листов и подал ему. Когда выпрямился, заметил мазок грима у Лукаса на щеке — почти стертый бледно-бежевый след. На коже было много маленьких родинок, особенно у скул. От него пахло чем-то нейтральным, вроде травяного шампуня или просто чистого хлопка. — Уже лучше, — сказал Джей, переводя взгляд на свет. Лукас вернул лист на стол и щелкнул выключателем. Скомбинированный луч подсветил художественный манекен в центре ровно так, как они обсуждали: нейтральная база, мягкая голубая контра и еле заметная, почти неуловимая теплая примесь. — Да, — подтвердил Лукас более уверенно. — Это то, что надо. Спасибо, правда. Я бы не догадался попробовать через такую размывку. Он потер пальцем край фильтра, словно мысленно примеряя эффект к будущей сцене, потом добавил: — Завтра после обеда в седьмой студии буду собирать еще одну связку, уже к техпрогону. Если будешь неподалеку — можешь заглянуть. Было бы классно еще раз поработать вместе. — Посмотрю по расписанию, — ответил Джей. Он закрыл скетчбук, убрал карандаш и на минуту задержал взгляд на макете. Было приятно снова стать частью большого процесса. — Ладно, я пойду, — сказал он. — Угу. Спасибо еще раз, — отозвался Лукас, уже снова погруженный в раскадровку. Джей вышел в коридор, чувствуя приятное, какое-то правильное послевкусие от этого взаимодействия. Как ощущение от хорошо проделанной работы. Оттого, что его вкус, видение, профессионализм оценили. Словно он оказался там, где всегда хотел быть. Он поднялся на свой этаж и на секунду приложил руку к дверной ручке. Изнутри слышался голос Бретта — тот болтал с кем-то по телефону или записывал голосовые. Джей понял, что сейчас не готов быть там. Развернулся и пошел в сторону большого окна в торце коридора. Присел на подоконник, положил рядом скетчбук, достал телефон. На экране горело уведомление — пропущенный вызов от Ма. Час назад. Джей помедлил и нажал «перезвонить». — Джалани? — Мамин голос звучал тепло и немного удивленно. — Как раз думала, когда ты выйдешь на связь. — Привет, Ма. Прости, не слышал, что ты звонила. Длинный день. — Джей устало выдохнул, откинулся на откос окна и прикрыл глаза. — Устал. — Но усталость хорошая? — В голосе Ма слышалась улыбка. — Да пожалуй… Да, — определился Джей. — Здесь правда здорово. Много всего. Информации, людей. Но это и хорошо. — Ну, первое время на новом месте всегда так, — сказала она спокойно. — Голова квадратная от всего нового, и чувствуешь, что пытаешься догнать свою жизнь. Он не ответил. Просто смотрел, как солнечный свет из неаполитанского бледно-желтого перетекает в оранжевый кадмий; как где-то по бокам проступают мазки краплака. Так логично, спокойно. Правильно. — Ты там… одиноко себя чувствуешь? — вопрос Ма прозвучал осторожно. Будто Джей хрупкий. Или взрывоопасный. Но ведь это не так. — Нет. Скорее даже… наоборот. Я… в каком-то приятном шуме. Но иногда хочется взять паузу. Они помолчали. — Это бывает так… — первой нарушила молчание Ма, — не очень просто, когда все новое вокруг. Это как… расширяться. Встречаешь кого-то, не обязательно даже влюбляешься, — просто встречаешь; и человек подсвечивает какие-то части тебя. Ракурсы, про которые ты сам не всегда знаешь. Или помнишь. И это хорошо. Надо иногда посмотреть под другим углом. Ты меняешься. И мне нравится, как ты меняешься, в кого вырастаешь, mon Piti. Какой ты особенный, самобытный, талантливый. И это место тебя подсветит, огранит, я чувствую. Джей ощутил, что на глаза наворачиваются слезы. Не злые или печальные, как всегда в последнее время. Он знал, конечно, что Ма его любит таким, какой он есть. Но иногда так важно просто услышать, что с ним все в порядке, даже если сам он пока немного потерян. Ма помолчала немного, подбирая слова. — Знаешь, — сказала она наконец. — Когда ты рассказываешь, у меня ощущение, что ты начинаешь раскрываться. Не в чем-то конкретном. Не в чувстве или какой-то деятельности. А просто. — Ее мягкий грудной голос звучал привычно и успокаивающе. — Там, откуда я родом, говорят, что у сердца много комнат. Иногда в одну комнату впускаешь тепло, в другую — ясность, в третью — смелость. И это все не противоречит друг другу, потому что всему есть место. Джей слушал, не открывая глаз. Слова Ма ложились на душу, как лоскутное одеяло, которым он обожал накрываться в детстве. — Это нормально, — добавила она, — Что-то отзывается, что-то — нет. Главное, не пытайся себя… сузить. Уж точно не теперь. Джей грустно улыбнулся, уловив намек. — Угу… — сказал он тихо. Не был уверен, что понял сказанное до конца, но оно удивительным образом укоренилось в нем. Оставалось надеяться, что со временем прорастет. Оплетет его и, быть может, поддержит. Как тайная опора. Как безусловная любовь Ма. Они поговорили еще немного: Джей расспросил о самочувствии, о том, толкается ли уже сестренка. Внутренне ежась, поинтересовался, как дела у отца. Попрощавшись и положив трубку, он еще какое-то время сидел, укладывая внутри себя этот день, а потом встал и не спеша пошел в свою комнату.