Три часа на искупление: человек в Аду и демон среди людей

Человек и полудемон, остолбенев, в гробовом молчании взирали на тело, рухнувшее к их ногам. Всего какие-то мгновения назад оно было вместилищем жизни: оно мыслило, чувствовало, двигалось. Было чьим-то другом, мужем и отцом. А теперь лежит, раскинув в беспорядке руки и ноги, как брошенная небрежной рукой тряпичная кукла. Голова нелепо запрокинулась, а на виске ярко выделяется аккуратная, как дамская мушка, точка - не больше ногтя на указательном пальце. Бордовый кружок курился синеватым дымком, а пространство вокруг заполнилось едким смрадом паленого волоса и пороха. Секунды растянулись в бесконечную скорбную вереницу и словно тоже застыли на месте, пораженные скоропостижностью и непредвиденностью такого финала. - Я же это не серьезно – про «вырву душу». А он.., - едва слышно прошептал Джон Константин. Он все еще никак не мог прийти в себя после произошедшего и взирал куда-то сквозь труп своего товарища остекленевшими глазами. Плечи его обессиленно опустились и его знававший лучшие времена плащ теперь выглядел на нем и вовсе древним тряпьем. Да и сам Константин ощущал себя в этот час бесконечно усталым и нечеловечески старым, будто все прожитые им года навалились на его спину тяжким грузом. - Говорили тебе: допиздишься, - неподвижный, словно почетный караул, Хеллбой откликнулся тоже шепотом, словно боясь нарушить воцарившуюся вслед за грянувшим выстрелом тишину – густую до осязаемости и какую-то необъяснимо-торжественную. - Ох, знаешь что? Иди-ка ты на хуй, - в изнеможении махнул на него рукой Джон, выуживая из кармана сигаретную пачку и с жадостью закуривая. Пришедшая ему на ум идея стремительно выкристаллизовалась в окончательное решение. С каждым мигом оно лишь крепло и глубже укоренялось в сознании как единственно верное. Второго Ньюкасла не будет. Он этого не допустит, чего бы то ему ни стоило. - Я только что вспомнил: есть у меня на примете душа для обмена. Хеллбой, благополучно пропустивший оскорбление мимо ушей, при упоминании возможности для обмена с демоном, немедленно насторожился и всем корпусом повернулся к Джону: весь его вид выражал крайнее удивление, помноженное на вящий интерес, плотно переплетающийся с недоверием. - В смысле – есть? - Ага. Дряная, убитая в хлам, пробы ставить негде - но какая уж есть. К твоим услугам. С этими словами Константин отвесил перед Хеллбоем карикатурный поклон. Полудемон, не зная, как ему следует реагировать на подобную выходку Джона, молча смерил того недоумевающим взглядом. - Вот именно, - по-своему истолковав его молчание, отозвался мужчина. – Моя душа в обмен на душу малышки Дженни. Выгодная сделка, как считаешь? - Нет... – в полном неверии покачал головой Хеллбой. – Ты ведь не собираешься всерьез... - Еще как собираюсь, - перебил его Джон, решительно шагая к выходу со склада. - Эй! – полудемон в два прыжка нагнал его и крепко ухватил за плечо, - Ты, конечно, редкостный долбоеб и жутко бесишь меня, но добровольно кинуть свою душу в ад – это даже для тебя слишком, парень! Даже не думай об этом, слышишь? В ответ Константин только устало вздохнул. - Моя душа и так уже обеими ногами там. Обмен лишь ускорит процесс. И кроме того, для меня это - шанс загладить вину после одного... – ему пришлось на миг умолкнуть, чтобы набраться сил и побороть внутреннее содрогание от воспоминаний, - ...очень мерзкого случая. - Да что это за случай такой, ради которого стоит с концами отправиться в Преисподнюю? – настаивал Хеллбой. Право слово, это задание он запомнит как самое грязное и драматичное за всю свою карьеру в БПИО. И, судя по тому, как все стремительно выходит из-под контроля – как бесславно-провальное. - Честно говоря, история такая, что век бы не вспоминал, - признался Константин. – Но если хочешь, рассажу по дороге. Мужчина бросил озабоченный взгляд на часы. - Давай выдвигаться, а то наше tempus уже не просто fugit, а несется как в жопу ужаленное. Вдвоем они вступили в угрюмо-серую хмарь раннего утра, расползавшегося подобно мутной кляксе над сонным мегаполисом. В этот ранний час улица была совершенно пустынна. В ее зябкой пустоте по еще не загаженному автомобильными выхлопами и городскими испарениями воздуху гулко разносился лишь стук каблуков по асфальту да вторящий ему цокот раздвоенных копыт.