И на север приходит весна

У Хэин была причина сердиться на отца — её хотели выдать за человека втрое старше — и это не преувеличение! Юной красавице было всего лишь семнадцать, а тому, за кого её посватали, было сорок восемь. Сорок восемь! Это почти ещё две такие же жизни, которые она уже прожила. — Зато он скоро умрёт и оставит тебе свои богатства, если ты родишь ему наследника. А то у бедолаги всё девочки да девочки, — сказал ей отец. — Ты сможешь дать ему наследника, у тебя хорошая родословная. — Отец, как ты можешь быть холоден, когда речь идёт о моей судьбе? — негодовала Хэин. — Я понимаю, что до моих чувств тебе никакого дела нет, но он ведь мерзкий старик! Я не подам ему руку, не разделю постель и не возьму имя его семьи. Это просто отвратительно. — Хэин, — вздохнул советник Мин, — я знаю, что это непросто принять, и мне искренне хотелось бы дать тебе то, что ты хочешь получить — молодого и красивого мужа с хорошим положением, чьё имя не зазорно взять и с которым вполне можно спокойно жить. Но ты же и понимаешь, что у нас нет другого выхода, нужно укреплять положение семьи. Дочь моя, я не молодею, и с каждым годом здоровье моё все ухудшается. Да, я понимаю, что он тебе в отцы годится, и что тебе омерзительна мысль о том, чтобы ему позволить прикоснуться к тебе, но и ты тоже пойми: сейчас чтобы исполнить твоё желание должно произойти чудо, и нам на голову должен свалиться подарок судьбы в виде холостого молодого дворянина с хорошим положением. Ты ведь сама знаешь, что таких почти нет. Их можно всех по пальцам пересчитать. И хотя Хэин понимала, что отец прав, и что им нужно успеть укрепить положение семьи за счёт родственных связей в ближайшее время, она всё равно упорно не желала мириться с тем, что именно ей придётся стать той, кто будет скреплять эту связь. — Я не желаю более говорить об этом, — добавил советник Мин. — Пойми, что чудес не случается, и нет другой кандидатуры, которая удовлетворила бы нас обоих. А если у тебя кто-то есть на примете, то хотя бы поделись со мной своими наблюдениями. Но никакой кандидатуры у Хэин на примете не было, потому что её отец в чём-то был прав: молодых, холостых и с хорошим положением в обществе женихов почти не было. — Неужели нельзя вообще ничего предпринять? — спросила она. — Я лучше стану монахиней, чем выйду за него. — Монахиней ты не станешь, — отрезал советник Мин. — Не бывает безвыходных ситуаций, отец, и лучше бы нам найти компромисс, а не то я из дома убегу, — пригрозила Хэин. На этом моменте их разговор прервало появление императора. Хэин была так взвинчена, что поспешила уйти, как только ей позволили, потому что на глазах посторонних ругаться с отцом было нехорошо. Она была сердита, но не настолько сильно, чтобы демонстрировать это чужим людям. Она снова была во дворце, чтобы подождать отца, пока он закончит и ещё по дороге домой ему как следует докучать, чтобы подумал о том, хочет ли он так испортить жизнь своей дочери. Конечно, в словах её отца была доля истины, и она понимала, чем обусловлен этот выбор, но мириться не хотела. Хэин садится на ступеньку беседки и хмуро смотрит на воду пруда, в которой отражается кристально чистое сегодня небо. Не может такого быть, чтобы у неё совсем не было выбора. Всё не может ограничиваться возможностью брака только с мужчиной, который ей не то что в отцы, считай, в деды годится. Внезапно рядом слышатся шаги — подняв голову, Хэин видит сына бывшего правителя Саксана, который пришёл искать компромисс с императором. Тот приближается и очень учтиво кланяется: — Юная госпожа, вы ожидаете вашего отца? — лучезарно улыбается мужчина. — Да, — сухо отвечает Хэин. — Чем могу быть полезна господину советнику? — Мне бы просто хотелось немного сгладить ваше одиночество. Вы уже так долго ждёте. — Не хотелось бы утруждать ваше превосходительство такими пустяками. — Для меня честь составить компанию такой прекрасной даме. — Откуда вы знаете наш язык так хорошо? — У меня неплохое образование. Из моих земляков почти никто не знает иностранных языков, только дети из очень богатых семей ему обучаются, да торговцы. — Как же хорошо, что вам это знание пригодилось, — пытается съязвить Хэин, но улыбка не пропадает с лица собеседника. — Вы так очаровательно ворчите, — внезапно говорит он. На лице Хэин отражается неописуемое удивление. Ворчит очаровательно? Что это значит? — Чего вы всё-таки хотите? — спрашивает она, недоверчиво сдвинув брови. — Вам должно быть известно, что незамужние девушки не могут оставаться наедине с мужчинами. — О, не переживайте, вам не о чем волноваться! Вы просто очень мне понравились ещё с той минуты, когда я вас впервые увидел. Вы были так рассержены и не побоялись этого показать. Меня так подкупает искренность в людях. Простите, если заставил вас подумать что-то не так! Понравилась, значит? Хэин не склонна верить в то, что первое впечатление не обманчиво. Но она улыбается: — Стало быть, вы бы могли на мне жениться, если бы я проявила взаимный интерес? — Я бы на вас женился. Такие слова не говорят на первой встрече, но вы магнетически притягиваете к себе. Я не в силах сопротивляться. Хэин молчит некоторое время, покручивая в руках веер. Потом произносит, поднимая взгляд: — У человека вашего положения должен быть огромный гарем, и ему не пристало беспокоиться об одной несчастной девушке. — У нас не принято держать гаремы. У каждого человека может быть только один супруг, с которым он сочетается законным браком. — Хорошие у вас устои, вот бы и нам такие. А то у большинства знатных вельмож гаремы насчитывают десятки женщин. Десятки загубленных жизней, из которых может только парочке повезёт. — Ваша откровенность так восхищает. Вздохнув, Хэин отворачивается и молчит некоторое время. Потом поднимается: — Что же, если я вам так понравилась, что вы готовы на мне жениться, поговорите об этом с моим отцом, и быть может, он согласится. А до тех пор нам не стоит встречаться наедине. Желаю вам хорошего дня, — она уходит быстро, не оборачиваясь, чувствуя, как щёки пылают, а в груди поднимается удовлетворение. Для неё ещё не всё потеряно.

***

Благодаря помощи Суина удаётся составить более или менее чёткое представление о территории и богатствах Саксана и даже сохранить исходные названия гор, рек, поселений и провинций. У них были карты, но они были недостаточно подробными, поэтому теперь их удалось дополнить необходимыми сведениями. Рассматривая расстеленные на столе три карты — одну с правками и одну чистовую, Сынхан переставляет по третьей фигурки. — Советник Су, хотя мы с вами и смогли договориться, мне всё ещё не нравится та мысль, что где-то прячутся бывшие старейшины и правящая семья Саксана, — говорит Сынхан. — Я бы хотел с ними договориться. Им бы больше не пришлось прятаться, а мне, соответственно, беспокоиться о том, что однажды они соберут ополчение и двинутся отвоёвывать свои просторы. Разумеется, мощь нашей армии превосходит их, и мы справимся, но нести ненужные потери с обеих сторон мне бы не хотелось. — Они не настолько безрассудны, чтобы выступить против вас, — отвечает Суин, глядя на фигурки. — Но я понимаю, чем вы руководствуетесь. — Иногда отчаяние загоняет в угол, а они могут думать, что они в отчаянии. Я хочу, чтобы обошлось без всяких неожиданностей. Нам нужно развивать экономику, а не расходовать наши ресурсы на сражения, исход которых предопределён заранее. — Вы уверены в своей армии. Я думаю, что мне известно, где их можно найти. — Превосходно! Могли бы вы туда сходить и поговорить с ними? Я могу снабдить вас охраной. — Нет, благодарю. Охрана — не то, что мне нужно, — улыбается, сверкнув белыми зубами Суин. — Думаю, некоторые из них согласились бы вернуться в свои дома, если бы получили заверение, что вы их притеснять не будете. — Пообещайте им, что я не буду. У нас предостаточно дел и помимо того, чтобы преследовать тех, кто не убегает. — Может, вашему величеству бы стоило подумать о том, чтобы кого-нибудь из них тоже принять в государственное управление, как меня, чтобы они были знали, что у них в руках сосредоточена хотя бы маленькая власть. — Вы можете их назначить в местные канцелярии. Вы единственный из местных, кому нашлось место в совете, потому что вы вышли самостоятельно и без меча мне навстречу. Я ценю храбрость и достоинство, а если они уже не первый месяц трусливо прячутся, я не могу допустить их в высший орган государственного управления. — Слова ваши звучат мудро. Я не думаю, что у нас появятся проблемы с этим. Если позволите, я могу приступить прямо сейчас. — Да, советник Су, чем скорее, тем лучше. Откланявшись, Суин выходит из кабинета. Сынхан возвращается к своему занятию. Потом подзвывает слугу и спрашивает: — Который час? Скоро у госпожи Юнны закончатся занятия? Мне нужна её помощь. — Ваше величество, я могу передать ваше распоряжение, чтобы госпожу отпустили прямо сейчас, — отвечает тот. — Нет-нет, пусть занимается. Это не срочно. Но передай, чтобы она пришла сразу, как только закончит. — Да, ваше величество. Глядя на карты, Сынхан задумывается. Им нужно вести сельское хозяйство даже в таком бедном регионе. Южные окраины отлично подходят для посевов. Далее, где начинаются леса, издревле селились охотники и занимались помимо охоты некоторыми ремёслами, в том числе скотоводством. Также в горных районах идёт добыча полезных ископаемых, там можно добывать яшму, цветные металлы и некоторые драгоценые камни. У жителей Саксана не было достаточно компетенции, чтобы развивать эти ремёсла — традиционно они занимались охотой, выделкой шкур, разведением оленей, дрессировкой охотничьих и ездовых собак, собирательством, изготовлением изделий из глины. Их южные территории, наиболее плодородные и подходящие для жизни, как ни странно, почти не были заселены и освоены. Советник Ён уже объездил южные территории — они находились недалеко от столицы — и сделал заключение, что если подготовить землю, то уже по весне можно будет попробовать её засадить устойчивыми к холодам культурами. Нужно было оценить, сколько зерна у них может появиться, а сколько ещё придётся закупать. Юнна приходит ближе к обеду и приносит с собой коробочку. — Мне сказали, что ты меня ждёшь, мой император, — она приближается к столу и с любопытством глядит на карты. — Да. — Я принесла тебе обед, а то время уже позднее, а ты ещё не обедал. Подняв взгляд, Сынхан улыбается. Никто не осмеливался беспокоить императора не по срочному вопросу, а он сам зачастую не испытывал голода, занимаясь делами. Приятно было, что Юнна помнит о нём и заботится. Он не ошибся в ней — она действительно такая, как он и представлял. — Спасибо, Юнна. Я только сейчас понял, что проголодался. — Помнишь ли ты о себе хоть что-то или всё только о государстве? — ворчит она, опуская взгляд на коробку, от которой ароматно пахло специями. — Что здесь? Я не уверен, что когда-то пробовал что-то подобное, — говорит Сынхан с интересом. Запах не кажется знакомым. — Наверняка ты не пробовал. Это суцзы, наше национальное блюдо. Я приготовила его для тебя. И ещё там есть тушёная оленина и пряники, если тебе понравится... Я могу для тебя их готовить. — Давай поедим прямо сейчас. — Так ты не по срочному вопросу меня позвал? — Я хотел, чтобы ты мне помогла с делами в кабинете. Мне нравится быть с тобой рядом. Юнна улыбается и ловко уворачивается от протянувшего к ней руку Сынхана, подходя к столику и начиная выкладывать из коробки блюда. Только сейчас Сынхан обращает внимание на время и ощущает голод ещё сильнее. — Их можно обмакивать вот в этот соус. Это очень вкусно, — показывает на соусник Юнна. — Давай попробуем, — Сынхан пробует новое блюдо. — Это очень вкусно. Так ты была не на занятиях, а на кухне? — Я уже закончила занятия и была на кухне, когда меня пригласили к тебе. Я решила принести тебе еду, чтобы совместить мой визит с обедом. — Ты молодец. Я отправил советника Су сговориться с твоими земляками, чтобы они перестали прятаться и помогали развивать государство. Это ведь их дом, они не должны скрываться. — То, что они прячутся, объяснимо. Они не знают тебя и не представляют, чего можно от тебя ожидать, — Юнна обмакивает в ароматную пряную подливку суцзы. — О тебе говорят множество плохих вещей, Сынхан. Говорят, что ты жестокий тиран и занимаешься самоуправством. — Я действительно редко иду на компромиссы, но за рамки закона никогда не выхожу. Я бы не назвал это самоуправством. Моя дурная слава наверняка связана с моим генеральским прошлым. Я провёл много битв и прошёл через много войн. — Ты не плохой человек, и я думаю, хороший правитель. — Ты судишь предвзято, Юнна, — улыбается Сынхан. — Но мне приятно, что ты так говоришь. — Почему ты думаешь, что я сужу предвзято? — Потому что я в тебя влюблён и отношусь к тебе совершенно иначе. Я никому не позволю тебя обижать, поверь мне. И сам никогда тебя не обижу. — Я знаю. Но я бы не хотела, чтобы тебе пришлось выбирать между мной и кем-то ещё. Сынхану казалось, что Юнну что-то беспокоит. Может быть, в этом дворце есть кто-то, из-за кого она чувствует себя здесь лишней? — Если ты хочешь мне что-то сказать, то я тебя слушаю. И не бойся, что я на тебя из-за чего-то буду сердиться. — Так ты думаешь, что я тебя боюсь? Я не боюсь, — Юнна протягивает руку и касается его пальцев. — Ты не тот человек, которого я бы могла испугаться. — Я недостаточно грозный? — Для меня — нет. — Это хорошо. Для тебя я хочу быть человеком, рядом с которым ты бы могла перенести все невзгоды, — Сынхан переплетает их пальцы. Юнна некоторое время молчит, глядя на их сцепленные пальцы, потом подкладывает ему в тарелку немного тушёной оленины: — Ты такой странный. — Почему ты удивляешься? Мужчины ради женщин на многое способны. Ты не читала любовных историй? — Я читать только недавно научилась. — Ах да, ты же совсем недавно принялась осваивать письменность и чтение. Хочешь, я тебе почитаю? — Хорошо, — соглашается Юнна, немного подумав. — Тебе нравится проводить со мной время, потому что я не такая, как остальные женщины, которые тебя окружают? — Может быть. Я думаю, это потому, что ты относишься ко мне как к обычному человеку, а не как к правителю. — Да... Ты такой же человек, как и все, а я до этого с правителями не общалась, — Юнна тянется к нему с салфеткой. — Только с Суином, но когда я с ним познакомилась, мне не было известно, кто он. Я думала, что он просто богатый господин. — Юнна, не говори в моём присутствии о других мужчинах, даже если это господин Су, — шутит Сынхан, протягивая ей кусочек оленины: — Ты поела, как птичка. Я не верю, что ты могла насытиться. — Ты такой заботливый, мой император. Я сделаю чаю, пока ты заканчиваешь обед, и попробуешь пряники, которые тоже я приготовила... — К слову о чае. Вдовствующая императрица пригласила нас на чаепитие. Мы бы могли сходить сегодня вечером... Если я успею ответить на все прошения. — Хорошо. — Какие у вас с ней отношения? — Мне показалось, что я не очень понравилась её величеству. Говорят, что она предпочитает другую госпожу, поэтому может относиться к остальным предвзято. — Матушка больше всех выделяет Дахи, но это не имеет значения. — Разве она не подходящая кандидатура на роль главной супруги? — Мы с тобой говорим об одном и том же человеке? — удивляется Сынхан. — Разве ты не думаешь, что если Дахи станет главной супругой, она будет притеснять всех остальных? Юнна пожимает плечами: — Я с ней не очень хорошо знакома, но слышала, что она не очень дружелюбная. Но может, это просто кривотолки. К тому же в вопросе брака это не главное. — Ты говоришь, что плохо знаешь её характер, но разве ты забыла, что она приказала толкнуть тебя, чтобы ты разбила вазу? Подняв бровь, Юнна отрывается от приготовления чая: — Откуда ты это знаешь? — Дворец — тоже моя вотчина, у меня здесь есть глаза и уши. Дахи думает, что я увлёкся тобой так же, как прежде увлёкся ею. — Но это не так? — Нет. Я привёл в гарем только одну наложницу — тебя. Остальных мне подарили, а от подарков не отказываются. У меня к ним никогда не было никакого интереса. Я считаю, что нужно запретить дарить наложниц. Это ставит в безвыходное положение и девушек, и одаряемого мужчину. У вас нет такого обычая? — Нет. У нас не принято многожёнство и сватовство, во всяком случае в том обществе, в котором я жила. Может, богатые и сватались друг к другу, но мне об этом ничего не известно. — Я спрошу советника Су об этом. Ты превосходно готовишь чай, Юнна. Твои уроки не прошли даром, какого бы ты не была мнения об этом. — Государь, это одна-единственная из множества этих церемоний. Из пяти я овладела только двумя, и то не в совершенстве. — Из семи. Их всего семь. — Вот видишь, как плоха моя подготовка... Благородных искусств семь, великих наук семь, и чайных церемоний тоже семь... Это взаимосвязано? — Семь — это особенное число в империи Киоль. Оно сулит счастье и удачу. — А ты различаешь все семь чайных церемоний? — Четыре самые известные я бы отличил, а насчёт остальных трёх не уверен, мог бы и перепутать. — Удивительными знаниями ты обладаешь, мой император, — ставит перед ним расписную пиалу с крышечкой Юнна. Сынхан только улыбается и берёт пиалу. Чай оказывается хорошим, хотя и не таким безупречным, какой умели делать другие наложницы, но это дело опыта, и Юнна этому научится. Всего полгода назад она вообще не знала, что такое чай. — Очень вкусно. Приготовление чая — это целое искусство, его бы тоже можно было было добавить в список благородных искусств. Я попрошу Сурин рассказать тебе кое-какие тонкости чайных церемоний. Она мастерица в этом деле. — Разве она согласится мне помогать? — Разве она откажет мне в просьбе? Конечно, она согласится. Сурин не высокомерная, просто она знает, чего заслуживает и умеет не впутываться в неприятности. — Государь, не говори в моём присутствии о других наложницах, — придвигает тарелку с пряниками к нему Юнна. — Лучше попробуй пряник. — Негодница, разговаривает со мной моими же фразами! — качает головой Сынхан и берёт печенье. — Значит, мы сегодня вечером отправимся к матушке на чай, если я закончу работу вовремя. Будь скромна и помалкивай, матушка не хочет ни с кем делить своё влияние на меня. — Влияние? — Как всякой женщине у власти, ей хочется иметь своё влияние на мужчину, который её обеспечивает этой властью. Хотя бы небольшое. А моя матушка долгое время провела у власти. От этого нелегко отказаться. Юнна молчит некоторое время, постукивая накладками на ногти по столу: — Так ты не боишься, что я тоже захочу обрести над тобой власть? — У тебя она уже есть. Моё сердце целиком в твоей власти, Юнна. И вдобавок у тебя золотые руки. Я бы попросил тебя готовить для меня почаще, будь у тебя больше свободного времени, но зная, как много тебе приходится учиться, я не буду этого делать. — Я буду для тебя готовить, Сынхан. Аппетит у тебя хороший. Я думала, этого будет много, но всё закончилось. — У меня превосходный аппетит, особенно если блюдо приготовлено было твоими руками. Итак, мы обедаем слишком долго. Пора приниматься за доклады. Ты умеешь растирать тушь?