Ещё тридцать три миллиона раз...

Один. Клинок вошёл в плоть, словно нож в масло, и золотая кровь пропитала белое платье женщины, потекла дальше, сверкающим пятном расплываясь в воде. Мужчина сжимал меч, всё ещё занесённый над телом, обеими руками, наблюдая за струями жидкого золота, капающими в воды купален. Взгляд его небесно-голубых глаз, неспособный подняться выше, чтобы увидеть содеянное, был направлен на меч. Слёзы жемчугом струились по его щекам. — Простите, простите, простите, простите, простите, простите, простите, простите... Его слова эхом отражались от стен опустевших купален.

***

Двадцать две тысячи пятьсот девяносто один. Изо рта девушки хлынула кровь, а губы её исказила неестественная улыбка. Клинок вышел из тела, и она проскользила по стене вниз, оставляя за собой золотой след. Мужчина отряхнул меч от крови. Его ледяные голубые глаза были полны смирения и глубокой печали.

***

Тридцать один миллион двести сорок пять тысяч сто двадцать один. Мужчина не успел ни среагировать, ни даже издать ни звука. Клинок вошёл в его спину, дробя позвонки. Попал. Последней мыслью, посетившей его голову, была "Откуда он знает?" Тело безвольно упало на землю. Маска скрывала личность убийцы. Как и эмоции, исказившие его лицо.

***

К произошедшим событиям не был готов никто. Ни к битве со Сталесклепом, ни к правде об Амфореусе, ни уж тем более к воспоминаниям, острыми клинками вонзившимися прямо в мозг. Каждый справлялся с этой ношей по-своему. Кастория долго плакала, в основном из-за своих друзей. Гиацина сидела рядом, обнимала, шептала что-то приятное – ей было проще забыться, помогая другим. Как и сёстрам Трибиос. Трибби, Тринонна и Трианна сновали между людьми, рассказывая успокаиващие пророчества. Возможно, они и не были правдивы, но это было уже не важно. Цифер, как казалось, не горевала вовсе. Она шутила, рассказывала нелепые анекдоты, крутилась вокруг и ластилась к Аглае. Золотой ткач же была совсем не против – лишь продолжала петь колыбельные и, подобно паучихе, плести узоры из золотых нитей, сидя в ногах у Анаксагора, который мирно лежал на коленях своей сестры, позволяя тонким пальцам перебирать пряди его волос. Но чего-то не хватало в этой идиллии. Точнее кого-то. Мидей никак не мог усидеть на месте. Он мерил шагами пространство от одного края комнаты до другого, старательно игнорируя настороженный взгляд Гиацины. А волновали принца вовсе ни циклы, ни правда, ни воспоминания... а тот, кто был общей частью трёх этих понятий. Фаенон. Спаситель. Каослана. Похититель пламени. Плевать, к чёрту все эти глупые имена, всё равно они ничего не значат. Важнее было то, что "виновник сия торжества" после битвы со Сталесклепом сразу же исчез. Спрятался. Мидей даже представить не мог, какой груз вины обрушился на Спасителя. Хотелось найти его, обнять крепко-крепко, прижать к себе и никогда не отпускать, гладить мощной ладонью по спине, успокаивая... Но Фаенон исчез. Спрятался, боясь даже мельком взглянуть в глаза своим друзьям. Хотя вряд-ли у него язык повернётся назвать себя их другом. И принца такое поведение до жути злило. Это не тот Спаситель, которого он знал. Его Спаситель так просто не сломался бы. Но реальность была иной. Фаенон и вправду сбежал. Спрятался. Рыдал, утирая некогда великолепным плащом собственные слёзы. А Мидей даже ничего не мог сделать. И никто не знал, где прячется Спаситель. Ни сёстры Трибиос, ни профессор Анаксагор, ни Золотой ткач со своими вездесущими бабочками... только Цифера ленно потянулась и промурлыкала: — А знаешь, принцесса, видала я мальчишку-спасителя. Такой вид у него был... ой, ужас берёт! Смотреть страшно! Мидеймос нахмурился. — Где? Где ты его видела? – процедил он. — Ой-ой, страшно то как! – Цифер театрально подняла руки. – Сдаюсь! Покажу! Только не угрожай мне, – игриво улыбнулась она. Принц устало потёр переносицу.

***

Мидеймос остановился у входа в почти полностью разрушенное помещение. Лозы ветвились, ползли вверх по колоннам и стенам, золотыми бутонами расцветая на потолке. Тихо. Спокойно. Пусто. Принц глубоко вздохнул и сделал шаг вперёд. Казалось бы, ничего страшного нет, Фаенон же не бросится на него с кулаками в таком-то состоянии, а даже если и бросится – Мидей с лёгкостью даст ему отпор. Это было совсем иное чувство. Страх, но не такой, как перед битвой. Пустота в голове, но совсем отличная от той, что была... Нет, лучше это всё-таки не вспоминать. Принц невольно поморщился. В груди саднило. Где-то под рёбрами. В самом сердце. Хотелось вырвать его, избавиться от этой зудящей боли, но отчего-то Мидеймос был уверен – это не поможет. За этой болью таилось что-то другое, что-то такое очевидное, но почему-то не произнесённое вслух. И теперь он отчётливо понимал, что готов это сказать. Ещё один шаг. И тишина. Звенящая. Казалось, одно неверное движение, лишнее слово – и она осыпется тысячами осколков, острых, словно кинжалы, вонзающихся в плоть, подобно копьям. — Спаситель? – тихо, но отчётливо позвал принц. Тишина едва заметно зашлась тонкой рябью. Ни шороха. — Фаенон, – повторил он громче и увереннее. Воздух задрожал, отдаваясь в ушах звенящим гулом. Ни звука. — Каослана! – и давящая на разум тишь наконец разрушилась. Осколки действительно были остры, но покорно осыпались на пол, не оставляя на теле ни одной раны. Хрустели под ногами от каждого движения. Мидей затаил дыхание. Всхлип. Едва слышный. Но он услышал. — Спаситель... — Не называй меня так, – очень тихо произнес дрожащий голос. Принц застыл на половине шага. — Что ты имеешь ввиду? — Я не... не достоин... – фраза прервалась всхлипом, уже гораздо более громким. Мидеймос вспыхнул, словно фитиль, к которой едва поднесли пламя. — Что значит не достоин?! Ошибки, которые ты допустил, хотя я даже не знаю, можно ли это так назвать, не обнуляют твоих заслуг! Как бы не выёживался первопроходец с Киреной, ты играл важнейшую роль! Ты столько пережил, и после всего этого считаешь себя недостойным? И снова тишина. Настолько пустая, что принц слышал, как горячая кровь течёт по собственным жилам. — Все хотят, чтобы ты вернулся. Я хочу этого больше всего. — Они... не злятся на меня? — Как они могут злиться? У тебя не было выбора, – Мидею невыносимо сильно хотелось броситься вперёд, вытащить Фаенона из его укрытия, потрясти за плечи, привести в чувства, сказать столько... — И ты не... злишься..? – голос Каосланы сорвался на последнем слове – он едва сдержал очередной всхлип. — Спаситель... скажи честно, ты идиот или просто прикидываешься? — Что..? – из-за одной из колонн опасливо выглянула белая макушка. Пускай принц и видел лишь половину его лица, но этого было достаточно, чтобы согласиться с Цифер – Фаенон действительно выглядел ужасно: опухшие от слёз глаза и залёгшие под ними глубокие мешки, намертво спутавшиеся волосы, к тому же сменившие цвет с белоснежного на грязновато-серый, а некогда величественный плащ в его руках теперь был прижат к груди безвольной тряпкой. Всем своим видом парень теперь напоминал собачонку, которую тыкали носом в учинённый беспорядок, бесконечно читая нотации. Даже скулил он почти также. — Как ты, чёрт возьми, мог даже допустить мысль, что я злюсь на тебя? — Я разве какой-то особенный, чтобы... – невесело усмехнулся Фаенон. Мидею очень сильно захотелось ударить себя по лбу. А лучше – стукнуть этого непробиваемого идиота напротив. Но он сдержался. С огромным трудом, конечно. — Ты единственный человек, который знает моё слабое место, и после этого ты не особенный? — Ну... Хотелось сказать совсем другие слова, но выдавить их из глотки никак не получалось. Было бы проще, если бы Фаенон сам всё понял, но он либо действительно был абсолютным дурнем, либо отказывался верить в самый очевиднейший факт. — Если тебе интересно, Спаситель... – Мидеймос замялся. Он никогда не владел таким же красноречием, как, к примеру, Золотой ткач, но этот момент требовал от него красивых слов. – Я готов умереть от твоей руки ещё тридцать три миллиона раз. Белая макушка высунулась из-за колонны почти полностью, а глаза широко распахнулись от удивления. — Почему..? — Потому что я люблю тебя, HKS! – почти прорычал Мидей. Фаенон выглядел так, будто его хорошенько огрели чем-то по голове. Осознанием, видимо. Он сполз на пол, опускаясь на колени, и впился ошарашенным взглядом куда-то напротив себя. — Ты... Ты ведь не шутишь сейчас? – сдавленно спросил Каослана. — Думаешь, я стал бы шутить над таким? – принц планировал, что это прозвучит угрожающе, но просчитался – его тон оказался почти таким же жалобным. Фаенон зажал рот рукой, и слёзы снова хлынули вниз по его щекам. Мидей в ту же секунду оказался рядом, наконец прижал к себе, но... этого оказалось недостаточно. Нужно было нечто большее, чем действия, чем все слова, существующие в этом мире. Но что? Что-то эфемерное, неосязаемое... Некая духовная связь, быть может? А, да к чёрту – Мидеймос никогда не был силён в подобных вещах. Пусть Спаситель сам разбирается. Очевидно, что он ощущает то же самое. Хотя, чтобы это осуществить, нужно было для начала отлипнуть от чужого плеча, что сейчас, безусловно, являлось непосильной задачей. А принц, кажется, вовсе и не был против. Пусть выплеснет эмоции, пока есть такая возможность. Ничего. Сейчас время ничего не значит, совсем не имеет смысла. А значит Мидей может подождать ещё немного. Терпел же он как-то все миллионы циклов, верно? Что для него теперь какие-то полчаса. Особенно в объятиях его Спасителя.

***

— На наших глазах рождается совершенно новая история любви, – мягко прошелестела Аглая, перебирая пальцами золотые нити. – Да станет Мнестия свидетелем сия события. — О чём ты, паучиха? – ответил Анаксагор, отгоняя от себя золотую бабочку. Он поднялся с коленей мирно дремавшей сестры и заглянул в слепые глаза Золотого ткача. Та лишь загадочно улыбнулась и подняла руки вверх, показывая сплетённые из нитей большое круглое солнце и тонкий серп полумесяца.