От сломанного алмаза

Прошло несколько месяцев с тех пор, как фонд Лукиной-Третьяковой начал свою работу. Дела шли успешно. Им удалось привлечь солидных инвесторов, запустить первые образовательные программы в Восточной Европе и даже получить грант на совместное исследование с одним из римских университетов. Их рабочий день был расписан по минутам, но теперь это было партнерство, основанное на взаимном уважении. Именно для помощи с бесконечным потоком документов и организационных вопросов они наняли секретаршу. Клаудия была молодой, яркой итальянской бета-девушкой с огненными рыжими волосами и настойчивым взглядом. С первого дня она явно выделила Лауру из общего фона. Ее восхищение холодной, аристократичной русской альфой было написано у нее на лице. Она ловила каждый ее взгляд, старалась предугадать желания, приносила кофе именно так, как любила Лаура, и всегда находила повод задержаться в ее кабинете подольше. Маша сначала относилась к этому с снисходительной улыбкой. Лаура даже не замечала этих знаков внимания, ее мысли были заняты работой и… Машей. Но однажды, зайдя в кабинет Лауры с бумагами, Маша застала Клаудию, склонившуюся над столом так, что ее декольте оказывалось прямо на уровне глаз Лауры, с наивным вопросом о «сложном отчете». Лаура, не глядя на нее, что-то сухо объясняла, уткнувшись в монитор. Когда Клаудия ушла, бросив на Машу колкий взгляд, Лаура подняла глаза. — Что-то не так? — Ничего, — улыбнулась Маша. — Просто твоя поклонница снова демонстрирует свои… профессиональные навыки. Лаура хмыкнула, возвращаясь к работе. — Не замечаю. У меня есть только одна женщина, чье внимание меня интересует. И именно в этот момент, под вечер, когда они остались в офисе одни, Лаура совершила нечто, от чего у Маши перехватило дыхание. Они сидели в кабинете Лауры, обсуждая детали предстоящей поездки в Варшаву. Лаура вдруг встала, подошла к своему сейфу и достала оттуда маленькую, изящную коробочку, обтянутую черным бархатом. — Я купила тебе кое-что, — сказала она, ее голос приобрел знакомые, бархатные и властные нотки, которые, казалось, навсегда остались в прошлом. — Не смотри на это как на подарок. Считай это… новым инструментом для повышения эффективности нашей работы. Она протянула коробку Маше. Та открыла ее. Внутри, на черном бархате, лежала крошечная вибро-пуля из матового силикона. Она была изящной, почти невесомой, но выглядела мощно. Маша покраснела до корней волос. — Лаура, что это… — Тише, — Лаура подошла к ней, взяла пульт дистанционного управления из коробки и положила его в карман своего пиджака. — Сегодняшний рабочий день, дорогая партнерша, будет проходить в новом формате. Правила устанавливаю я. И прежде чем Маша успела что-то сказать, Лаура мягко, но настойчиво развернула ее к столу. — Надень. Сейчас же. В ее тоне снова зазвучали те самые интонации, от которых ноги становились ватными, а в животе закипала смесь возмущения и пьянящего возбуждения. Дрожащими пальцами Маша сделала, что ей сказали. Холодный силикон скользнул под тонкую ткань ее нижнего белья, плотно прилегая к самому чувствительному месту. — Хорошая девочка, — прошептала Лаура ей на ухо, ее губы слегка коснулись мочки. Затем она отошла к своему столу и села в кресло, принимая свою обычную, царственную позу. — А теперь, вернемся к бюджету на польскую клинику. Я считаю, нам стоит увеличить статью расходов на оборудование. Она взяла в руки документы, и в тот же миг в низу живота Маши раздалось тихое, едва слышное жужжание. Низкочастотная, ленивая вибрация, которая не приносила облегчения, а лишь разжигала огонь. Маша вздрогнула, сжимая ручки кресла. — Я… я не согласна, — попыталась она говорить деловым тоном, но ее голос дрогнул. — Лучше вложить эти средства в обучение персонала. Эффект будет долгосрочным. — Интересная точка зрения, — невозмутимо сказала Лаура, перелистывая страницу. И вибрация внутри Маши усилилась, стала более настойчивой. Маша стиснула зубы, пытаясь сосредоточиться на цифрах в отчете, но они плыли перед глазами. Волны удовольствия разливались от ее центра по всему телу, заставляя кожу гореть. Она чувствовала каждый взгляд Лауры, каждый ее жест, и знала, что та прекрасно видит ее состояние – раскрасневшиеся щеки, учащенное дыхание, блеск в глазах. — Твои аргументы? — спросила Лаура, поднимая на нее свой холодный, ясный взгляд. Ее палец лежал на кнопке пульта. — Персонал… — Маша сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Вибрация снова изменилась, стала прерывистой, дразнящей. — Они… они не смогут работать на новом оборудовании без должной подготовки. — Возможно, ты права, — Лаура сделала вид, что задумалась, и на несколько секунд вибрация прекратилась, оставив Машу в мучительной, звенящей пустоте. Потом она возобновилась с новой силой, заставляя Машу подавить стон. — Но представь, какое впечатление произведет на инвесторов современная аппаратура. Это вопрос имиджа. — Имидж… не должен быть важнее… эффективности, — проговорила Маша, чувствуя, как влажность между ее ног становится унизительно явной. Она была на грани. Все ее тело было одной сплошной эрогенной зоной, натянутой как струна. В этот момент дверь в кабинет открылась. На пороге стояла Клаудия с папкой в руках. — Синьора Лукина, принесли документы от… Она замерла, увидев сцену: Маша, сидящая с пылающим лицом и стеклянным взглядом, и Лаура, спокойная и собранная, с едва заметной улыбкой на губах. Лаура медленно перевела взгляд на секретаршу. — Я занята, Клаудия. Оставьте на столе у ресепшена. Ее голос был ледяным. Клаудия, смутившись, пробормотала извинения и ретировалась, бросив на Машу завистливый взгляд. Как только дверь закрылась, Лаура снова нажала на кнопку. На этот раз вибрация достигла такой интенсивности, что Маша не выдержала. Она вскрикнула, ее тело затряслось в немом оргазме, она судорожно вцепилась в край стола, чтобы не упасть с кресла. Лаура наблюдала за ней с нескрываемым наслаждением, ее голубые глаза горели триумфом. Когда конвульсии стихли, она выключила пульт и подошла к Маше. — Великолепно, — прошептала она, наклоняясь и целуя ее в потный висок. — Ты была великолепна. И знаешь что? Ты все же убедила меня. Вкладываемся в обучение персонала. Маша, все еще дрожа, смотрела на нее. В ее глазах не было гнева. Было изнеможение, стыд и дикое, животное удовлетворение. Это была их старая игра, но в новом ключе. Не унизительном, а… обоюдном. Она отдала ей контроль, и он принес ей невиданное наслаждение. — Ты… ужасная женщина, — выдохнула Маша, но в ее голосе не было упрека. — Я знаю, — улыбнулась Лаура, проводя пальцем по ее щеке. — Но я твоя ужасная женщина. И ты не променяешь меня ни на какую Клаудию. В этом не было вопроса. Это была констатация факта. И Маша знала, что это правда. Их отношения, сложные, страстные, построенные на власти и доверии, были уникальными. И ничто, даже назойливая секретарша, не могло поколебать тот хрупкий и прочный баланс, который они с таким трудом нашли. Это была их игра. Их правила. И их счастливый конец, который они писали сами, день за днем.