От сломанного алмаза

Напряжение в офисе фонда нарастало, как гроза перед ливнем. Клаудия, получившая холодный отпор, не унималась. Напротив, ее настойчивость переросла в нечто большее – в вызов. Она стала появляться в кабинете Лауры с все более надуманными предлогами, ее взгляд скользил по Маше с откровенной неприязнью, а к Лауре она обращалась с подобострастной, сладкой интонацией, которая заставляла Машу стискивать зубы. Лаура, казалось, оставалась невозмутимой, но Маша, знавшая ее лучше кого бы то ни было, видела легкое раздражение в напряженной линии ее плеч. Однажды, когда Клаудия снова задержалась у стола Лауры с вопросом о «срочном письме», Маша поймала ее взгляд и холодно улыбнулась. Это была не улыбка омеги, а улыбка хищницы, защищающей свою территорию. Клаудия на мгновение смутилась, затем вспыхнула и быстро вышла. Игры с вибро-пультой стали их тайным, порочным ритуалом. Лаура использовала ее в самые неожиданные моменты. Во время серьезных переговоров по телефону, когда Маша должна была сохранять абсолютную концентрацию. Во время совещаний с сотрудниками фонда, когда она делала доклад, и ее голос вдруг срывался на полуслове от внезапной волны вибрации. Лаура сидела напротив, ее лицо было маской деловой серьезности, но в глубине голубых глаз плясали чертики. Она наслаждалась своей властью, наслаждалась тем, что только она одна знала, почему у ее партнера по бизнесу горят щеки и дрожат руки. Маша принимала эти игры, даже тайно наслаждалась ими. Но в ней зрело ответное желание – не подчиниться, а ответить ударом на удар. Взять контроль в свои руки, хотя бы на мгновение. И возможность представилась самым неожиданным образом. Крупный международный инвестор, заинтересованный в их фонде, назначил срочную видеоконференцию. Время было неудобным, совпадало с их личным ужином, но отменять было нельзя. Они остались в офисе, в кабинете Лауры. Маша села напротив нее, чтобы обе были в кадре. Лаура, как всегда, выглядела безупречно – строгий пиджак, собранные волосы, холодная уверенность. Конференция началась. На экране появились три серьезных лица. Лаура взяла инициативу в свои руки, ее презентация была безупречной, голос – убедительным и спокойным. Она полностью контролировала ситуацию. Именно в этот момент, когда все внимание было приковано к ней, Маша медленно, бесшумно опустилась со своего стула на ковер. Сердце ее бешено колотилось, смешиваясь с адреналином и сладким предвкушением мести. Она проползла под массивным столом из красного дерева. Лаура, увлеченная докладом, сначала не обратила внимания. Пока она не почувствовало легкое движение у своих ног. Она на секунду замолкла, ее взгляд метнулся в сторону Машиного пустого кресла, затем вниз, под стол. Ее глаза встретились с глазами Маши, которая смотрела на нее снизу вверх с вызывающей, дерзкой улыбкой. На лице Лауры на мгновение отразилось шокированное непонимание, затем – вспышка чистейшей ярости. Но они были на виду. На экране три пары глаз с интересом смотрели на нее, ожидая продолжения. — Извините, небольшой технический сбой, — голос Лауры прозвучал чуть более хрипло, но она тут же взяла себя в руки. В этот момент Маша принялась за работу. Ее пальцы ловко расстегнули брюки Лауры. Она действовала медленно, наслаждаясь каждой секундой, каждым микроскопическим изменением в позе и дыхании альфы. Лаура сидела абсолютно прямо, ее руки с белыми костяшками вцепились в подлокотники кресла. Она продолжала говорить, но ее речь стала чуть более отрывистой, голос – на тон ниже. — Мы… мы уверены, что наша методология… позволит достичь синергетического эффекта, — произнесла она, и Маша почувствовала, как напряглись мышцы ее бедер. Затем Маша наклонилась и взяла ее в рот. Лаура резко замолкла. Ее челюсть сжалась так, что, казалось, хрустнули кости. По лицу, обычно бесстрастному, пробежала судорога. Она зажмурилась на долю секунды, пытаясь совладать с шоком и нахлынувшей волной удовольствия. Это было беспрецедентно. Это была атака на ее контроль, на ее авторитет, на самое ее существо. — Профессор Лукина? С вами все в порядке? — послышался голос одного из инвесторов. Лаура с силой открыла глаза. Ее взгляд был мутным, полным ярости и невероятного возбуждения. — Да, все… все в порядке, — она сглотнула, и ее голос прозвучал сипло. — Просто… заложило ухо. Продолжим. И она продолжила. Ее слова были правильными, ее аргументы – вескими, но под столом творилось безумие. Маша, чувствуя вкус и запах Лауры, доводила ее до края, используя все, чему та научила ее за месяцы их страстных игр. Она то замедлялась, почти до полной остановки, то ускорялась, чувствуя, как тело Лауры содрогается в тщетной попытке сохранить самообладание. Лаура говорила, ее лицо покрылось легкой испариной, на шее выступили капли пота. Она пыталась смотреть в камеру, но ее взгляд постоянно стекленел, уходя в себя, в то безумие, что творилось под столом. Однажды ее рука невольно дрогнула и опрокинула стакан с водой. Она даже не заметила. — И в заключение… — ее голос сорвался, когда Маша применила особенно искусный прием. Лаура судорожно сглотнула, ее пальцы впились в дерево кресла. — …мы можем гарантировать… прозрачность всех финансовых потоков. Она закончила фразу на выдохе, почти стоне. В наступившей тишине было слышно только ее тяжелое, сбитое дыхание. На экране инвесторы переглянулись. Выступление было блестящим, но столь явное, пусть и скрытое, волнение оратора смущало. — Благодарим вас, профессор Лукина. Это было… очень убедительно. Как только связь прервалась и экран погас, Лаура откинулась на спинку кресла с громким, сдавленным стоном. Ее тело напряглось в мощном, долгом оргазме, который она больше не могла сдерживать. Маша медленно вылезла из-под стола, вытирая губы тыльной стороной ладони. На ее лице играла победоносная, хитрая улыбка. Лаура сидела, запрокинув голову, с закрытыми глазами, все еще дрожа. Затем она медленно открыла их. И ее взгляд, полный ярости, унижения и животного восхищения, упал на Машу. — Ты… — ее голос был хриплым от страсти. — Ты совершенно невыносима. — Я научилась у лучшей, — парировала Маша, подходя к ней. Лаура схватила ее за руку и с силой притянула к себе, заставляя сесть к себе на колени. — Ты рисковала всем! Нашим фондом! Нашей репутацией! — А ты разве не рискуешь, когда включаешь эту штуку во время моих докладов? — возразила Маша, не отводя взгляда. — Кажется, мы квиты. Или тебе не понравилось? Глаза Лауры вспыхнули. В них не было прощения. Была дикая, необузданная страсть, разожженная этим актом неповиновения до невиданных высот. — Я убью тебя за это, — прошептала она, прижимая лоб ко лбу Маши. — Но сначала… сначала я заставлю тебя пожалеть о содеянном. И молить о пощаде. Их поцелуй был не поцелуем примирения. Это было объявление войны. Войны, в которой не будет победителей и побежденных, а будет только бесконечное, порочное, взаимное наслаждение от самой битвы. Их отношения вступили в новую, еще более опасную и захватывающую фазу, где роли жертвы и палача постоянно менялись, а границы между работой и страстью окончательно стерлись.