От сломанного алмаза

После ухода инвесторов с виртуальной встречи в кабинете воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, не до конца ровным дыханием Лауры. Она все еще сидела в своем кресле, ее пальцы с белыми костяшками впивались в подлокотники. Возбуждение, ярость и шок от наглой выходки Маши смешались в ней в один клокочущий, раскаленный шар. Маша стояла перед ней, все еще чувствуя вкус Лауры на губах и пытаясь сохранить маску дерзкой уверенности. Но внутри все сжималось от страха и предвкушения. Она перешла черту, и теперь ей предстояло столкнуться с последствиями. Лаура медленно подняла на нее взгляд. Ее голубые глаза, обычно холодные и ясные, сейчас были темными, почти черными от непрожитой страсти и гнева. В них не было ни капли той мягкости, что появлялась в последние месяцы. Это был взгляд той самой Лауры из прошлого – безжалостной, властной, не терпящей неповиновения. — Ты думаешь, это была игра? — ее голос прозвучал тихо, но каждый звук в нем был отточен, как лезвие. — Ты думаешь, можно безнаказанно унизить меня перед партнерами? Поставить под удар все, что мы строим? Она встала. Ее движение было плавным, но в нем чувствовалась такая сдерживаемая сила, что Маша невольно отступила на шаг. — Нет, Мария, — Лаура подошла к ней, заставляя отступать к столу. — Это не игра. Это предательство. И за предательство следует наказание. Спиной Маша уперлась в край стола. Отступать было некуда. Лаура остановилась вплотную, ее тело излучало жар. — Лаура, я… — попыталась было Маша, но та резко, почти грубо, прижала ладонь к ее губам, заставляя замолчать. — Молчи. С этого момента ты не имеешь права голоса. Ты лишилась его своим поступком. Ее другая рука вцепилась в воротник блузки Маши. Резкий рывок – и ткань с треском разорвалась, пуговицы, звякая, покатились по полу. Маша ахнула, но протест застрял в горле под тяжелым взглядом альфы. — Разденься. Догола. Сейчас же, — приказ прозвучал негромко, но с такой неоспоримой силой, что тело Маши повиновалось само, даже против ее воли. Дрожащими руками она скинула разорванную блузку, затем юбку, белье. Скоро она стояла перед Лаурой совершенно обнаженная, охваченная дрожью от прохлады в кабинете и от унижения. Лаура окинула ее медленным, оценивающим взглядом, словно проверяя свою собственность на наличие изъянов. — На колени. Маша, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец, опустилась на холодный ковер. Она смотрела на Лауру снизу вверх, как рабыня на свою госпожу. И в этом унижении, как это ни парадоксально, была своя, извращенная свобода. Свобода от необходимости принимать решения, от ответственности. Просто быть. Быть наказанной. Лаура расстегнула свои брюки и сняла их. Затем и нижнее белье. Ее член, уже твердый и готовый, был на уровне лица Маши. — Ты хотела моего внимания? Получи его. В полной мере. Она не стала ждать, не стала направлять. Она просто взяла себя в руку и провела головкой по губам Маши, заставляя ее снова почувствовать свой вкус. — Открой рот. Маша повиновалась. И Лаура вошла в нее. Не как в тот раз, под столом, когда Маша контролировала процесс. На этот раз это было вторжение. Властное, безжалостное, почти грубое. Она двигала бедрами, входя глубоко в горло Маши, не давая ей возможности адаптироваться, отступать. Руки Лауры вцепились в ее волосы, жестко направляя движения ее головы. — Вот так, — шипела Лаура, ее голос был хриплым от наслаждения и гнева. — Вот что ты хотела? Чувствовать, как я использую тебя? Как ты вся дрожишь от унижения? Маша давилась, слезы выступили у нее на глазах от интенсивности и глубины, но она не сопротивлялась. Ее тело, предательски, отвечало на это жесткое обращение волнами жара, струившимися от центра по всему телу. Она была мокрой, возбужденной до боли, и от этого осознания ей становилось еще стыдно. Лаура, видя ее состояние, лишь ужесточила ритм. — Ты кончила, да? Пока унижала меня под столом, ты уже была на грани? Признайся! Она вышла из ее рта, оставив Машу задыхаться, и грубо перевернула ее на стол. Спина Маши ударилась о холодное дерево. Бумаги и папки с грохотом полетели на пол. Лаура прижалась к ней сзади, ее тело было горячим и влажным. Ее руки грубо сжали грудь Маши, большие пальцы впились в соски, вызывая смесь боли и невыносимого удовольствия. — Ты моя, — ее голос гремел прямо у уха. — Каждая клеточка. И я напомню тебе об этом так, что ты никогда не забудешь. Она вошла в нее одним резким, мощным толчком. Маша вскрикнула от неожиданности и боли, смешанной с пронзительным наслаждением. Член Лауры заполнил ее полностью, растягивая, задевая самые чувствительные точки. Это не было любовью. Это было наказание. Напоминание о том, кто здесь главный. Лаура не давала ей привыкнуть. Ее движения были яростными, почти яростными. Она вгоняла в Машу с силой, от которой стол содрогался, а по телу пробегали судороги. Ее руки держали Машу за бедра, не давая ей уйти ни на миллиметр, ее зубы впились в шею, в то самое место, где когда-то мог бы быть след от укуса, оставляя болезненные, но не кровоточащие метки. — Скажи, чья ты? — приказала она, не прекращая своих яростных толчков. — Твоя! — простонала Маша, уже не помня себя от нахлынувших ощущений. — Я твоя! — Громче! — Я ТВОЯ! — закричала Маша, и ее крик смешался с очередной волной оргазма, который накатил на нее сокрушительно, вырываясь из самой глубины ее существа. Через мгновение ее тело содрогнулось от мощной ответной волны. Лаура издала низкий, сдавленный рык, впиваясь пальцами в ее бедра, и Маша почувствовала внутри себя горячий поток. Некоторое время они лежали неподвижно, тяжело дыша. Лаура всем своим весом прижалась к спине Маши, ее лицо было уткнуто в ее шею. Затем она медленно вышла из нее и отступила. Маша лежала на столе, разбитая, опустошенная, вся дрожа от пережитого. Она слышала, как Лаура одевается. Потом почувствовала, как на нее набросили ее пиджак, прикрывая обнаженное тело. Она перевернулась и села, с трудом спуская ноги со стола. Лаура стояла перед ней, уже полностью одетая, ее лицо снова было маской холодного спокойствия. Но в глазах все еще тлели угли только что отгоревшей бури. Она подошла, взяла Машу за подбородок и заставила посмотреть на себя. — Запомни это ощущение, Мария. Запомни цену неповиновения. Я люблю тебя. Больше, чем что-либо на свете. Но я не позволю тебе разрушить то, что мы строим. И я не позволю тебе забыть, что ты принадлежишь мне. Всегда. Она наклонилась и поцеловала ее. Поцелуй был жестким, властным, но в нем уже не было гнева. Было обещание. Обещание страсти, боли, наслаждения и той сложной, извращенной любви, которая была уделом только их двоих. — А теперь одевайся, — сказала Лаура, ее голос снова стал деловым. — У нас еще много работы. И я уверена, Клаудия уже приготовила нам новые отчеты. Маша, все еще дрожа, кивнула. Она была наказана. Унижена. И чувствовала себя… умиротворенной. Их баланс был восстановлен. Жестоко, болезненно, но восстановлен. И в этом хаосе страстей и власти она снова нашла свое место. Рядом с ней. Всегда.